Символы ЛандауОт пражского раввина до гёттингенского профессора
Впервой трети XX века в Гёттингенском университете о профессоре Ландау ходили легенды. Он прославился не только блестящими достижениями в математике, но и своей безжалостной требовательностью к строгости доказательств. Если он видел необоснованное утверждение или неоправданно сложный логический путь к цели, его критика становилась убийственной.
Требовательность к себе и другим у Эдмунда Ландау не знала компромиссов. Он не принимал на веру ни одно допущение, часто находя ошибки в рассуждениях своих коллег. Естественно, такие черты не добавляли ему друзей, но математики уважали его за научную честность и несомненный дар ученого.
Сам он всегда внимательно относился к деталям, тщательно проверял каждый логический шаг рассуждений, не жалел времени на поиски более простого пути к результату. Кроме того, Ландау был известен свой энциклопедической образованностью в тех областях математики, в которых работал, он знал практически все результаты, где бы они ни были опубликованы. Редко кто мог ему возразить по существу.
Ландау успешно работал во многих областях математики. Он был членом Академии наук Берлина и Бранденбурга, был избран во многие европейские научные общества, в том числе в Академию наук СССР. Так называемые символы Ландау знают не только математики, но и многие физики и инженеры. Можно сказать, что и вся судьба его – профессора-еврея в Третьем рейхе – стала в определенном смысле символом времени.
Знаменитый математик родился в Берлине в 1877 г. в обеспеченной еврейской семье с богатой историей. Его мать –
Йоханна Якоби – происходила из семьи знаменитых берлинских банкиров. Отец – тайный советник Леопольд Ландау (1848–1920) – был известным профессором-гинекологом, который оставил свой след в медицине.
Как и большинство немецких евреев кайзеровской Германии, Леопольд Ландау сочетал в себе немецкий патриотизм и неравнодушие к делам еврейским. Тогда еще между этими чувствами не наблюдалось пропасти, которую принес с собой нацизм. Профессор поддерживал Берлинскую академию наук по иудаике, основанную в 1919 г.,
а также ряд сионистских проектов, в частности, еврейскую школу в Палестине. Леопольд помогал еврейским студентам, приезжавшим на учебу в Германию. Среди них оказался и Хаим Вейцман, ставший впоследствии крупным химиком и известным сионистским лидером, первым президентом государства Израиль. Эта встреча повлияла и на судьбу Эдмунда Ландау.
Юный Ландау рано проявил математические способности. В 22 года он после окончания Берлинского университета защитил диссертацию по теории чисел. Помимо научной работы, Эдмунд всегда интересовался математическими ребусами и головоломками. Перед защитой диссертации он опубликовал две книги по математическим проблемам шахмат.
С 1899 по 1909 г. Ландау преподавал в Берлинском университете в должности приват-доцента, работая очень интенсивно. В 1904 г. список его научных публикаций насчитывал 27 работ, а к 1909 г. это число возросло до 70. C 1909 по 1933 г. он был профессором Гёттингенского университета.
В 1905 г. Эдмунд женился на Марианне Эрлих, дочери великого Пауля Эрлиха, получившего в 1908 г. вместе с Ильей Мечниковым Нобелевскую премию по медицине за работы по исследованию механизмов иммунитета. Пауль Эрлих учился в университете вместе с Леопольдом Ландау и жил неподалеку – неудивительно, что их дети познакомились и поженились.
Как и его отец, Эдмунд всегда интересовался иудаизмом. В начале XX в. он был единственным профессором-евреем в Гёттингене, регулярно посещавшим синагогу.
В 1920-х гг. Эдмунд Ландау добавил к данным ему при рождении именам Эдмунд Георг Герман древнееврейское имя Йехезкель (Иезекиль) в память о своем дальнем родственнике – пражском раввине, прославившемся борьбой с «еврейскими ересями» –
саббатианством и франкизмом. По свидетельству племянницы физика Льва Давидовича Ландау Эллы Рындиной, их род тоже восходит к знаменитому пражскому раввину. Так что Эдмунд и Лев Давидович –
отдаленные родственники.
Еврейский университет: замысел и воплощение
Двенадцать камней в основание Еврейского университета в Иерусалиме заложил в 1918 г.
на горе Скопус к северу от Старого города Иерусалима будущий первый президент государства Израиль Хаим Вейцман. Строительство первых корпусов было закончено к началу 1925 г., и 1 апреля состоялась церемония открытия, на которой председательствовал английский министр иностранных Артур Джеймс Бальфур, автор знаменитой декларации, носящей его имя. В Совет директоров (правление) университета вошли такие выдающиеся ученые, как Альберт Эйнштейн, Зигмунд Фрейд, Мартин Бубер…
Интересно, что место математики в структуре нового университета определилось не без влияния Эдмунда Ландау. Примерно за год до официального открытия университета в Иерусалиме американский еврей Филип Ваттенберг пожертвовал новому учебному заведению довольно крупную сумму денег. Условие, которое поставил Ваттенберг, было таким: деньги должны пойти в специальный фонд для строительства института, который будет назван в честь Альберта Эйнштейна. Щедрый филантроп хотел навечно соединить свою фамилию с именем великого физика. Ваттенберг сказал: «Связать свое имя с Еврейским университетом и с Альбертом Эйнштейном – это, без сомнения, самый легкий способ обрести бессмертие».
Условие Ваттенберга было принято, и уже на торжественной церемонии
открытия в апреле 1925 г. был заложен первый камень в основание
Физико-математического института имени Эйнштейна.
На открытие университета пригласили и профессора Гёттингенского университета Эдмунда Ландау. Хотя в то время он уже был одним из наиболее уважаемых математиков своего поколения, не это стало главной причиной приглашения. Более существенным оказалось наличие давних дружеских связей отца Эдмунда – тайного советника Леопольда Ландау – и руководителя Всемирной сионистской организации Хаима Вейцмана. Сыграл свою роль и тот факт, что Эдмунд был зятем нобелевского лауреата по медицине Пауля Эрлиха.
Еще в 1913–1914 гг. Вейцман старался привлечь Эрлиха к проекту будущего университета. В то время Эрлих был, вероятно, наиболее известным, влиятельным и уважаемым из еврейских ученых, работавших в Германии. Естественно, что Вейцман искал подходы к нему через своего старого знакомого Леопольда Ландау и его сына Эдмунда. И эта тактика увенчалась успехом: Эрлих согласился с идеей создать в Палестине аналог Пастеровского института, который должен был стать важной частью будущего университета. Эти планы нашли и материальную поддержку: барон Эдмонд де Ротшильд из Парижа согласился финансировать проект. Казалось, идея Вейцмана должна вот-вот реализоваться. Но тут разразилась Первая мировая война, и планы строительства университета пришлось отложить на послевоенное время.
После смерти отца в 1920 г. активность гёттингенского профессора в палестинских академических делах стала весьма заметной. Он не только стал членом попечительского совета будущего университета, лично занимался после смерти Феликса Клейна приобретением его библиотеки, но и принял участие в подготовке физико-математического выпуска журнала «Записки иерусалимского университета и библиотеки», вышедшего в свет первый раз в 1923 г. в Берлине под редакцией Альберта Эйнштейна. Издателю этого многоотраслевого научного журнала Иммануилу Великовскому, разностороннему человеку с дипломом врача, незадолго до того эмигрировавшему из России, удалось привлечь к работе над журналом первоклассных ученых из разных стран. В редакционную коллегию журнала входили ведущие математики того времени. Физиков в редколлегии представлял сам Альберт Эйнштейн.
Статьи в журнале печатались на языке оригинала с обязательным переводом на иврит. Ландау уже тогда начал систематически изучать этот язык, по крайней мере, в части математической лексики и правил написания математических терминов. Он твердо знал одну из аксиом Еврейского университета: преподавание в нем должно вестись только на святом языке. И когда профессор из Гёттингена приехал в Иерусалим с лекциями, он, в отличие от многих своих коллег, был достаточно подготовленным для того, чтобы суметь выразить свои мысли на иврите...
Евгений Беркович
Окончание - в печатной версии газеты:
]]>