И в конце тоже было слово…

Как был создан один из самых потрясающих документов Холокоста

Залман Градовский родился в 1908 или 1909 г. в польском городе Сувалки недалеко от Белостока. Он получил как еврейское (иешива), так и общее образование, знал европейские языки и европейскую литературу, много читал на идиш и по-польски  и имел внутреннюю склонность к писательству. Волевой и амбициозный характер сочетался в нем с физической силой и еще с одним редким дополнением к этим качествам – сентиментальностью.
После женитьбы на Соне Апфельгольд Градовский переехал на родину жены – в местечко Луна, что недалеко от Гродно. Там он работал конторским служащим, но, ощущая в себе и литературное призвание, и тоску по Израилю, писал возвышенные статьи о своей любви к Сиону. Палестина была его давней мечтой. Туда стремился он всей душой, но всё колебался и всё тянул с отъездом.  
К моменту нападения Германии на СССР ему было 32 или 33 года. 
При нацистах Гродно входил в состав так называемого Белостокского дистрикта (округа), фактически присоединенного к Рейху. Эта административная деталь на протяжении многих месяцев служила защитой проживавшим в округе евреям: в то время как большинство восточно-польского и белорусского еврейства систематически расстреливалось айнзацгруппами СД, «белостокских» раскидали по гетто и не трогали.
Но в конце 1942 г. добрались и до них. Еврейское население из 116 городов и местечек этого дистрикта отправили в пять крупных транзитных полугетто-полулагерей, располагавшихся в Белостоке,  Замброве,  Богушеве,  Волковыске и в гродненском пригороде Келбасине.
Залман Градовский со своими домашними попал в Келбасин 2 ноября 1942 г. Барак, в котором их разместили, был наполовину вкопан в землю. Окна забиты, и внутри всегда, даже днем, стоял полумрак. Холод пробирал насквозь, отопления не было. В этом угрюмом лагере Градовский и его близкие провели около месяца. 5 декабря им объявили об «эвакуации».  На ближайшей станции их погрузили в поезд, который 8 декабря прибыл в Аушвиц. Там их «встречали», и на рампе  – этом эсэсовском чистилище – произошла заурядная селекция: 796 слабых и не пригодных к труду – в шеренгу слева, а 231 крепких и здоровых мужчин – в шеренгу покороче, справа .
Тех, кто оказался в левой очереди, затолкали в крытые брезентом грузовики, и в тот же день все они – в том числе и мать, жена, две сестры, тесть и зять Градовского  – погибли.
Грузовики останавливались в местности, внешне напоминавшей польский хуторок. После разгрузки всех заставили раздеться и, дав по кусочку мыла, запустили в переоборудованную из крестьянского дома «баню» с тяжеленными дверями  – в действительности же в импровизированную газовню. С недоумением смотрели они наверх, на совершенно сухие краны – обещанную воду всё никак не пускали, а когда невидимые им люди в противогазах вбросили сверху в «душевую» какие-то зеленоватые кристаллы, жить им оставалось всего несколько минут, правда, очень мучительных. Этот незримый, без цвета и запаха, газ – «Циклон Б» – не знал жалости: перекрывая (буквально) человеческим тканям кислород, синильная кислота начинала с невыносимой горечи во рту, затем царапала горло, сжимала грудину, вызывая головную боль, рвоту, судороги, одышку. Так что можно было только позавидовать тем, кто оказывался ближе всего к упавшим сверху кристаллам – вслед за короткими судорогами счастливчик терял сознание и уже не чувствовал, как наступал паралич всей дыхательной системы. 
Отныне в живых из семьи оставался только он один – Залман Градовский. Крепкий и здоровый, он был нужен Рейху покамест живым, и уже назавтра его вывели «на работу». Залману «оказали доверие», включили в лагерную Sonderkommando  – и впрямь совершенно особую команду из числа заключенных евреев, обслуживавшую конвейер смерти. Именно они, зондеркоммандовцы, извлекали трупы из газовен, сбрасывали их в костры или загружали в муфели крематориев, ворошили их пепел и хоронили, выкапывали и перезахоранивали бренный пепел одиннадцати сотен тысяч людей, убитых на их глазах.
Как никто другой, они хорошо представляли себе, что и как здесь происходит, и никаких иллюзий относительно собственного будущего ни у кого из них тоже не было. Не случайно именно в их среде вызрело и вспыхнуло 7 октября 1944 г. – на пятый день праздника Суккот – беспрецедентное в своем роде восстание в главном лагере смерти – в Биркенау, где денно и нощно горели печи четырех из пяти аушвицких крематориев. Одним из руководителей восстания был и Залман Градовский. Он геройски погиб в перестрелке с эсэсовцами, в неравном бою.
Но еще за месяцы до восстания он совершил два других своих подвига...

Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
Подписка: http://www.evreyskaya.de/subscribe/

Павел ПОЛЯН