Пролог грядущего сионизма

Огромная чаша зеленоватой или серой – в зависимости от светоносности дня – воды, набитой солями, лежит среди гор. Их коричневые морщинистые склоны разрезаны глубокими оврагами – вади, на дне которых каменистые русла высохших потоков, устремляющихся к морю. В разные времена оно называлось по-разному: в Библии – Степным, в Талмуде – Содомским, а в наши дни – Мертвым.
Сейчас на его скалистых, выжженных солнцем берегах стоят многоэтажные современные отели, где живут в надежде на исцеление от разных болезней купальщики.
Но я остановился не в Сде-Бокек, этой главной местной здравнице, а в гостевом домике приморского кибуца Эйн-Геди. Кроме плантаций финиковых пальм, завода минеральной воды, производства пластмасс и косметики он имеет еще курортный комплекс с пляжем, сероводородными источниками и грязями. В сущности, это небольшой санаторий, куда круглый год съезжается разноязычная публика.
И вот мартовским днем лежу в пляжном шезлонге, закрыв глаза, отдаваясь солнечному теплу, шелесту небольших волн, набегающих на берег, оставляя соленую пену. И волнами набегают в мое дремотное сознание события тысячелетней давности, на которые наслаиваются реалии жизни нынешней, оставляя соленую пену воспоминаний, ассоциаций, пеструю мозаику мыслей.

Саул и Давид

Водопадом низвергается с двухсотметровой высоты родник мягкой пресной воды и течет ручьем по высохшему руслу, соседнему с тем, на краю которого стоит мой кибуц. Этот родник и дал имя не только кибуцу, но и всему древнему оазису, в котором он расположен, – Эйн-Геди, «источник козленка». Рядом с водопадом – черная дыра в скале – вход в пещеру, где скрывался от завистливого царя Саула юный Давид.
Всё происходившее здесь задокументировано в библейских текстах – и то, как Саул преследовал Давида, как зашел в эту пещеру «для нужды»…
Когда-то мы с сыном, которому я в его детстве читал вслух Книгу царств, очень веселились, представив, как царь зашел в пещеру пописать, а в глубине ее сидел Давид со товарищи. В синодальном издании так и написано «для нужды», что мы понимали однозначно. Но потом я где-то вычитал, что буквальное значение этих слов – «прикрыть свои ноги», и комментатор Библии полагал, что царь зашел в пещеру отдохнуть, а выражение «прикрыть ноги» означает уснуть «без одеяла», так что у Давида была возможность отрезать край царской одежды в знак того, что Саул находился в полном его распоряжении, а он этим не воспользовался. И более того, когда царь вышел из пещеры, Давид показал ему отрезанный кусок одеяния как знак своего великодушия…
Все эти драмы и комедии, высокие слова и низменные страсти, погони и примирения происходили здесь среди бурых скал и тростниковых зарослей, где и по сей день водятся горные козлы, серны и, говорят, даже леопарды.
В сущности, то были мелкие внутриплеменные конфликты, увековеченные в великой Книге. Но почему одни народы выходят на арену человеческой истории, обозреваемые «тысячью биноклей на оси», а другие остаются в тени, в забвении? Уж чего только не происходило в Иудейской пустыне, на этой благословенной приморской террасе, как только не чередовались периоды изобилия с временами упадка и разрушения – и всё оставляло следы в Священном писании и сопутствующих ему древних текстах. Здесь воевали ханаанские цари, здесь Ирод возводил крепости и сооружал ирригационные системы, здесь Бар Кохба, отступая перед напором римских легионов, приказывал вырубать драгоценные бальзамовые деревья, снабжавшие благовониями весь древний Восток, так же как взрывали электростанции, заводы и мосты перед приходом противника советские саперы в Великую отечественную.

Разрушенные террасы

Эти горные террасы – словно летопись тысячелетней истории земли Израиля. То восстанавливаемые, ухоженные, орошенные, засаженные виноградом и оливами, то забрасываемые на столетия, предоставленные разрушительному воздействию солнца и весенних вод, осыпающиеся, засоренные камнями, они в самой смене своего существовании несли следы миграции народов, прихода и исчезновения племен.
Некогда евреи-скотоводы, завоевывая Ханаан и не сразу изгнав из плодородных долин местных земледельцев, перенимали у них навыки растениеводства, использовали под земельные угодья склоны холмов, создавая там искусственные террасы и засаживая их масличными и плодовыми деревьями. Но постепенно хананеи уходили из долин, и израильтяне появлялись там во всеоружии приобретенного опыта, начиная сеять на более просторных землях злаки.
Со временем, по мере формирования культово-религиозных установлений, закрепленных в Библии, отношение к земле освящалось традиционным представлением о нерушимой связи народа Израиля с землей, обещанной ему Богом. А цикличность сельскохозяйственного года закреплялась в памяти безземельного народа в годы его бесконечных странствий в таких праздниках, как Шавуот, Суккот, Песах, которые, помимо теологического смысла, несли в себе воспоминание о жатве хлебов, собирании первых плодов и завершении аграрного года.
Однако и в библейский период случались времена оскудения земледелия, заброса угодий. Так было при разрушении Первого храма и уходе в Вавилонское пленение, после возвращения из которого приходилось восстанавливать водостоки и террасы на склонах холмов, сажать виноградники и плодовые деревья. В III в. до н. э. придворный египетского царя Птолемея Аристей, посланный в Палестину за переводчиками Библии на греческий язык, пишет, что «страна густо усажена оливковыми деревьями и богата зерном и овощами, виноградом и медом». Но расцвет хозяйства вновь и вновь сменялся  запустением, наступавшим после войн и восстаний, пока с приходом мусульман еврейские крестьяне не оставили землю на долгие столетия.

Пыль, грязь, безлюдье

В начале XIX в. под Цфатом существовала единственная  в стране община евреев-земледельцев, насчитывавшая пятьдесят семей. Это был последний и причудливый реликт бесконечно далекого прошлого, символизировавший исчезнувшую связь с землей народа, в основном занимавшегося теперь на огромных пространствах диаспоры ремеслами, торговлей, финансовыми операциями – всем тем, к чему вынуждало их существование в рассеянии. В Палестине же в 1880 г. среди полумиллионного разноплеменного населения насчитывалось 20–25 тыс. евреев, живших в четырех «святых» городах  – Иерусалиме, Цфате, Тверии и Хевроне. В них обитали старики, приехавшие умирать на Святую землю, и благочестивцы, изучавшие Тору и существовавшие на халукку – пожертвования, собираемые в диаспоре.
Герцль, побывавший здесь в самом конце XIX в., увидел глухую окраину турецкой империи, пыль, грязь, безлюдье да величественные библейские развалины.
Однако пророк будущей сионистской революции ни словом не обмолвился в своем дневнике о...

Михаил РУМЕР

Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
Подписка: http://www.evreyskaya.de/subscribe/