«Хотелось сделать фильм, соединяющий все легенды и мифы своего времени»Гость «ЕГ» – американский кинорежиссер Слава Цукерман
Вступить в партию и поменять фамилию
– Ни в одном из источников не нашла, как ваше отчество.
– Потому что – зачем? Маркович. Но главное даже не отчество, а имя. Потому что еще ни один человек, написав мое имя, не написал его правильно.
– А как правильно?
– Пишут Вячеслав, а я Владислав.
– Расскажите о своем детстве.
– Родом я из Москвы. Мой отец был врачом, мать – домохозяйкой. И никто меня не планировал в режиссеры за исключением меня самого. В восемь лет я сделал то, что называл кинофильмом. Тогда продавали диапозитивы. Я их смыл и нарисовал на пленке свое. Мой «фильм» можно было смотреть на проекторе. Но о чем он был, не помню. Зато могу прочитать свои первые стихи, которые написал в это же время:
Ленин и Сталин всюду вместе.
Ленин и Сталин – дяди чести.
Ленин и Сталин всегда впереди.
Ленин и Сталин – наши вожди.
Под знаменем Ленина мы впереди.
– Искренне писали?
– Конечно, в восемь-то лет.
– А сейчас вы хотели бы вернуться в родную Москву?
– Что значит «вернуться»? Сегодня это слово не имеет смысла. Потому что почти все люди, которых я знаю и которые, как говорят, возвращаются, нигде постоянно не живут, а имеют много квартир в разных местах. У меня жилье только в Нью-Йорке, и я бы не отказался иметь квартиру в Москве, но это дорогое удовольствие.
– Что же стало причиной вашей эмиграции из СССР в Израиль в 1970-е гг.? Ведь вы были достаточно успешным режиссером.
– Да, на отсутствие успеха я не мог пожаловаться. Но что значило быть успешным в 1973 г. в Советском Союзе? Например, для того чтобы сделать большой фильм, какой хотелось бы, мне всё время ставили два обязательных условия: вступить в партию и поменять фамилию. Были даже такие случаи, когда пытались это сделать за меня. Я работал на студии «Центрнаучфильм», и надо было снять юбилейный фильм, кажется, ко дню рождения Энгельса. С поездками за границу – собирались сделать огромный документальный боевик. Авторы сценария очень хотели, чтобы я его снял. Они пришли ко мне радостные, сказали, что обо всём договорились. А потом тихо добавили: «Но там были маленькие условия, мы на них согласились». «Вы что, ребята, за меня такое согласие даете? Нет!». И это повторялось постоянно. Могу привести пример того, что означал большой успех для других. Снимался фильм под названием «Вид на жительство» – о человеке, который сбежал, остался во Франции, погибает там с голоду и единственное, чем может прокормиться, – клевета на Россию и работа на разведку. Фильм снимали не в Париже, а в Таллине, потому что боялись, что режиссер и члены съемочной группы останутся во Франции. Этот случай показался мне смешным, но еще больше – дико унизительным. И я подумал, что это не та цена за успех, которую я готов платить.
«Сняв „Жили-были русские в Иерусалиме“, я стал невероятно знаменит»
– Легко ли было уехать из Советского Союза?
– Вопрос сложный, потому что заранее этого никто не знал, это была игра. Подаешь заявление – можешь выехать, а можешь остаться отказником на полжизни. Лично у меня всё произошло очень быстро и легко, но предсказать это было невозможно. Скорее, наоборот – все ожидали, что меня не выпустят. Просто был удачный момент.
– А что стало самым трудным в эмиграции?
– Это такой же сложный вопрос, как и тот, почему я эмигрировал. На него очень много разных ответов. Язык был довольно сложной вещью. Но опять же, это прошло гораздо легче, чем могло ожидаться. Пишу сценарии по-английски, и это главное чудо в моей жизни.
– Ностальгия не мучила?
– Я этого жутко боялся, потому что нас учили, что это страшный зверь. И прекрасно помню, как я последний раз в Москве сидел в столовой и меня вдруг охватил ужас, что все люди вокруг меня говорят по-русски, и больше никогда этого не будет. Оказалось, я был неправ со всех сторон. Во-первых, везде, где жил, я всегда мог оказаться в столовой, где говорят по-русски. А во-вторых, у меня никогда не было никаких переживаний по этому поводу. Ностальгии я не испытывал.
– Возможно потому, что в Израиле вы сразу нашли себя…
– Как и все новоприбывшие в Израиль, я пошел в ульпан, начал учить иврит. Занимался три месяца круглые сутки, даже не видел Иерусалима – некогда было. А через три месяца сразу пошел работать на израильское телевидение. В первый же день начал делать свой первый в Израиле фильм «Жили-были русские в Иерусалиме» – об истории Русской православной церкви на Святой земле. Эта тема, неожиданная для еврея, выехавшего из СССР, выбрана не мной. На телевидении работал молодой руководитель отдела документалистики. Меня с ним познакомили, и он тут же принял меня с условием, что я буду делать этот фильм. Он справедливо считал, что я ничего не знаю об израильской жизни, и снимать о ней не могу, а этого никто лучше меня не сделает, потому что подобную тему я знаю лучше других живущих в Израиле. И он оказался прав. Сняв «Жили-были русские в Иерусалиме», я стал невероятно знаменит. Это был первый фильм в израильской истории, получивший первый приз на Всемирном фестивале телевизионных фильмов в Голливуде. Фильм имел гигантский успех еще до фестиваля. Когда его показали по израильскому телевидению, я с удивлением узнал, что при первом показе его смотрело 40% населения страны. Все газеты вышли с восторженными рецензиями.
– И опять, будучи успешным, вы уехали из страны – в США…
– Да. Не знаю, как мерить уровень известности. В Израиле был один клуб писателей – в Тель-Авиве. И для меня он был важен тем, что в те времена там была единственная кофейная машина и делали хороший капучино. Когда я приезжал в Тель-Авив, то обычно шел туда пить кофе, и пока его пил, у моего столика выстраивалась очередь писателей со своими книгами – все хотели, чтобы я их экранизировал. И от всего этого я уехал.
– Почему?
– За три года жизни в Израиле я понял, что для такого человека, как я, там существует масса ограничений. Во-первых, и это ограничение для всех, страна очень маленькая, тогда было всего 3 млн. населения. Нужен же определенный запас зрителей. Во-вторых, такой человек, как я, выехавший из-за «железного занавеса», не видевший мира, находится в двойном ограничении. Кроме России и маленького провинциального Израиля, он ничего не знает. А другие режиссеры, родившиеся в Израиле, учились в Англии или в Америке, видели весь мир. То есть я оказался в очень невыигрышной ситуации. И понял, что, если хочу выйти в большой мир, делать кино, понятное остальным, то надо ехать в Америку. Но кино – дело серьезное, нельзя приехать и снять его сразу, надо года четыре прожить, для того чтобы достаточно войти в жизнь. Так всё и произошло. Через четыре года был написан сценарий фильма «Жидкое небо», ставшего моим самым большим американским успехом.
Кокаин из сахара
– Как родилась идея «Жидкого неба»?
– Люблю общие идеи, охватывающие цивилизации. Люблю Эйзенштейна, который говорил, что, делая фильм о людях, он делает фильм об исторических процессах. Мне кажется, что молодежные течения, которые начинаются как подпольные, оказываются в авангарде исторического движения. Так, в 1960-е гг. хиппи произвели сексуальную и прочие революции и изменили мир. Например, если бы мы беседовали до 1960-х гг., я, разговаривая с вами, не сидел бы в таком виде (в рубашке без галстука, с расстегнутым воротником. – С. О.), а должен был бы быть в галстуке и пиджаке. Это лишь один пример, но изменилось всё, изменились отношения между людьми, и это началось с хиппи.
В том момент, когда я приехал в Америку, были панки. Я видел, что за тем, что они делают, тоже стоит изменение мира. Мне это было очень интересно. Кроме того, хотелось сделать фильм, который соединял бы в себе все легенды и мифы своего времени. Среди этих мифов были секс, рок-н-ролл, наркотики, пришельцы из космоса. Всё это я и попытался объединить в один сюжет. Это был мой замысел, а сценарий я написал вместе с актрисой Энн Карлайл, исполнительницей главной роли, и моей женой Ниной (Керовой.
– С. О.), продюсером фильма. Нина сценарист, окончила ВГИК. В «Жидком небе» она играет небольшую роль – дизайнера костюмов на съемках фотосессии. Интересно, что одежду, которую мы придумывали для «Жидкого неба» (а наши костюмы были четко продуманы, в жизни панки такие не носили), потом можно было увидеть в витринах крупных универмагов, люди носили ее на улице.
– Кстати, как вы с женой познакомились?
– Еще до эмиграции, в Москве. У нас была общая знакомая, моя ассистентка, которая непрерывно рассказывала мне про мою будущую жену. А потом мы с ней встретились, как бы случайно, на премьере в театре. Это была любовь с первого взгляда.
– Вам свойственны увлечения теми же вещами, что и героям «Жидкого неба»?
– Имеете в виду наркотики? Я в этом не очень большой специалист. В Америке меня часто спрашивают: «Наверное, во время съемок у вас был разгул?» Существует много легенд по этому поводу. А фильм «Жидкое небо» был единственной картиной, снимающийся в этот момент в Нью-Йорке, где на площадке были запрещены наркотики. В фильме в огромном количестве нюхают кокаин – он сделан из смеси сахара и еще чего-то.
– Были на съемках фильма курьезные случаи?
– Курьезные случаи бывают почти на каждой съемке. Например, во время самой массовой и дорогой съемки в ночном клубе, который нам дали на два дня, во всём Нью-Йорке отключили свет. Его не было полдня. Панки, которых мы снимали, разбежались. Сложность была в том, что...
Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
Подписка: http://www.evreyskaya.de/subscribe/