Полный кавалер с ограниченной годностью

В январе 2010 г. исполняется 88 лет Ефиму Львовичу Минкину

Он – единственный из доживших до сегодняшнего дня 12 евреев – полных кавалеров ордена Славы. Один из тех, кто, согласно статуту этого ордена, проявил в боях за Родину «славные подвиги храбрости, мужества и бесстрашия». Проявил на передовой, на огненном рубеже, в самой гуще сражений, проявил лично. Причем – трижды и был награжден орденами Славы всех трех степеней.
Этот орден – солдатский. Им награждали за личное мужество в бою. А полными кавалерами Славы становились люди беспримерной отваги. И часто «солдатская Слава» ценилась не ниже, чем звание Героя Советского Союза, хотя официально была приравнена к нему уже после войны. Звезду Героя за войну получили 12 772 человека, а полных кавалеров ордена Славы – 2656. И, мне кажется, символично, что орден Славы был утвержден Президиумом Верховного Совета СССР 8 ноября 1943 г. одновременно с самым главным российским орденом – «Победа». Потому что окончательная победа над врагом не могла быть достигнута без таких отважных солдат. И сейчас, когда мы отмечаем праздник Победы, грудь множества людей украшает черно-оранжевая ленточка – ленточка цветов ордена Славы.
Ефим Минкин родился в 1922 г. в Могилеве в семье рабочего. Отец сперва работал на табачной фабрике, а потом стал маляром. У Ефима были еще два младших брата-погодка и сестра. Все братья воевали. Средний – летчик-истребитель, а младший сначала был в пехоте, затем оказался в артиллерии, был четыре раза ранен, воевал на Курской дуге. Через много лет он уехал в Израиль...
В 1926 г. Минкины уехали из Могилева в Баку, но, прожив там 10 лет, вернулись обратно. В Могилеве Ефим и окончил среднюю школу. У него были способности к математике, Ефим даже выиграл математическую олимпиаду. И отличный аттестат зрелости позволил парню в 1939 г. без экзаменов поступить в Москве в Гидромелиоративный институт. А через два года началась война. И студенты, как и тысячи москвичей, были «брошены» на создание оборонительных сооружений. Ребята копали противотанковые рвы под Ельней. Это была тяжелая работа. Тысячи кубов земли надо было выбросать вручную. Работали по многу часов, до кровавых мозолей на руках. А бывало, что и под огнем немецких самолетов. Ефим Львович вспоминает, что один раз, когда самолет летел почти над головой, он кинул в него лопату в надежде сбить. Но не докинул, хотя парнем был сильным – недаром в свое время стал чемпионом института по гимнастике и участвовал в первенстве Москвы по самбо. Позже, уже на фронте, самбо не раз помогало ему.
Через некоторое время студентов вернули в Москву и сделали курсантами Военного гидрометеорологического института. Со дня на день они ждали отправки на фронт. Но вместо этого их вдруг решили эвакуировать. Ребятам это страшно не понравилось: они боялись, что война скоро кончится и им так и не удастся повоевать. Тогда все были уверены в скорой победе, хотя был уже октябрь 1941 г., и немцы подходили к столице.
Но вместо фронта студентов отправили на восток. Почти месяц в теплушках они добирались до Ленинабада, который показался изголодавшимся ребятам раем: изобилие овощей, фруктов, другой еды. Они отъедались, занимались учебой и строевой подготовкой, но продолжали рваться на фронт. Несколько ребят, и Ефим в их числе, написали заявление. Положение на фронте в это время было очень тяжелое. Немцы прорвались под Харьковом, разгромив наши войска и захватив большое количество пленных.
Нескольких студентов направили в авиационное техническое училище в Тамбов. Минкин был среди них, но в училище его сразу забраковали: у Ефима с детства была сильная близорукость, и он должен был постоянно носить очки с толстыми стеклами, из-за чего даже в его военном билете стояла отметка «С ограниченной годностью». Люди с такой отметкой служили в тыловых частях. Во время нашей беседы Ефим Львович пошутил, что является единственным полным кавалером ордена Славы «с ограниченной годностью». Я с удивлением спросил, как же он с такой близорукостью воевал в разведке. Ефим Львович только засмеялся: «Так в очках же я видел нормально. Конечно, они часто разбивались. Но все ребята нашей роты искали мне очки. Даже у немцев их снимали».
А тогда, в 1942-м, не приняв Ефима Минкина в авиационное училище, его отправили в маршевую роту на Урал, под Челябинск, сделав почему-то минометчиком. Оттуда их рота в сентябре 1942-го попала в Сталинград, в знаменитую дивизию полковника И. И. Людникова, которая оборонялась у берега Волги, в самом «горячем» месте, в районе завода «Баррикады». Несмотря на то что прошло столько лет, Ефим Львович помнит те дни и рассказывает мне о них с удивительными подробностями. Может быть, потому что это были первые дни на передовой, первые контакты с врагом.
– Все железнодорожные станции на левом берегу Волги были разбомблены немцами. Питаться было нечем. К Волге мы подъехали около Сталинграда, потом шли пешком. По дороге ночевали на льду. Вышли к реке. Бой идет на правом берегу, а мы – на левом. Почти весь Сталинград был у немцев. Волга еще не замерзла. Мы переправились на катере на остров, что был посреди реки. Там был замерзший рукав – между островом и берегом. И вот по этому льду надо было переправиться на правый берег. Мы начали перебегать. Это мне особенно запомнилось, потому что немцы встретили нас пулеметным огнем сверху, с высокого берега. Так я в первый раз попал под шквальный пулеметный огонь. И я побежал навстречу огню на другой берег. Все легли, а я почему-то решил, что под пулеметами нельзя лежать – надо побыстрее уйти под берег. Дикий был огонь. Но ни одна пуля меня не зацепила. И я прибежал на ту сторону. Ко мне подходит какой-то старший лейтенант и спрашивает: «Ты комсомолец?» Я говорю: «Да». – «Идем со мной». И он забрал меня в штурмовую группу.
Что значит штурмовая группа? Это те, которые идут на штурм в самых горячих местах. Ну вот, например, стоял там полуразрушенный дом, который был захвачен немцами. И очень они нам мешали. Ворваться туда было невозможно, и наши решили подорвать стену, чтобы сделать проход. Послали туда ребят – их побило. Другие пошли – и эти погибли. Но в конце концов взорвали стену – получился пролом. Ворвался туда какой-то наш отряд – немцы уничтожили его полностью. Тогда дают команду нам. Наш командир позвал 12 человек, это практически вся группа. Мы заполнили карманы шинелей гранатами, взяли автоматы и пошли. Траншея там с нашей стороны подходила почти к дому. Выскочили мы из нее и побежали. Я бежал вторым. Первого сразу встретил залп, и я вместе с ним, уже мертвым, ввалился в пролом стены, в коридор дома. За мной другие наши ребята. Услышали крики немцев из комнаты справа. Бросили туда несколько гранат. Так как я левша, то кидал гранаты я. Мне ребята давали гранаты с уже выдернутой чекой – для скорости. Я закидал эту комнату гранатами, и мы ворвались туда. Ничего не видно: это ж было ночью. Затем слышим, что немцы бегут к нам. И тут они начали нас забрасывать гранатами. Мы отбивались, но двое солдат, что были со мной, погибли. Я остался один и решил отходить в коридор к нашей группе. Но и из нее остался в живых лишь один сержант. Немцы продолжали бросать гранаты. Сержант тоже погиб, а я был ранен и контужен. Решил отходить тем же путем, каким попал в дом, – через пролом. Уже в траншее меня увидели наши, перетащили в землянку, перевязали. Сняли с меня валенки, дали мне какие-то ботинки с низким подъемом и без шнурка. Надел на голую ногу. Поместили в пещеру к раненым. У меня были забинтованы обе ноги, обе руки. И я там целый день пролежал. Думал, что умру, потому что солдат не переправляли: это была смертельная опасность для переправлявших. Для переправы выбиралось  самое темное время ночи, но переправляли только офицеров. Вдруг какой-то санитар увидел меня и почему-то сказал: «Тут младший лейтенант лежит». Подбежали санитары с санками, взяли меня и повезли. И благополучно переправили через эту протоку. Только подошли к острову – меня сбросили, нагрузили санки боеприпасами и обратно. А я остался лежать. После этого меня на санках довезли до какой-то землянки, но уже в лесу. Вытащили из меня осколки, забинтовали, как следует. Ноги были в снегу, я их отморозил. Валенки же у меня сняли для тех, кто будет воевать. Потом вывезли меня через Волгу – она уже замерзла. Там ждали верблюды, запряженные в сани, и мы поехали дальше. Привезли меня в Уральск в госпиталь, где обнаружили, что началась гангрена. Всё закончилось благополучно, но пролежать в этом госпитале мне пришлось до мая следующего года.
Когда услышишь этот рассказ солдата, с такими подробностями, то можешь представить, как ему повезло. А Ефим Львович вообще считает, что он везучий человек. Такие бои пришлось пройти ему, столько раз ходить в разведку, приводить языков, не раз участвовать в разведке боем, когда специально вызываешь огонь противника на себя, чтобы запеленговать его огневые точки, и остаться живым. Иногда он просто не может объяснить свою удачу. И приводит вот такой пример. «После госпиталя мы вместе с друзьями решили, что все пойдем в разведку. И нас отправили на Западный фронт. Так я стал разведчиком 45-й механизированной бригады, в которой провоевал до конца войны». Правда, после переформирования под Москвой весной 1944 г. бригада стала именоваться 18-й гвардейской и была переброшена на Украину.
Ефим Минкин так и остался разведчиком до конца. Он продолжает свой рассказ:
– У разведчиков война в основном шла пешком. Однажды мы вернулись с задания очень усталые. Окопы копать не хотелось, да просто и сил не было. А там копны сена стояли. Начали мы вынимать сено, чтобы сделать нору. И в это время налетели самолеты и, пикируя, начали нас обрабатывать. Солдат, что сделал нору в сене, залез туда, а остальные двое на него сверху. А я стою в плащ-палатке и смотрю, куда бомбы летят. И когда увидел, что одна падает прямо на нас, я наклонился над всеми ребятами, повалился и накрыл их плащ-палаткой. Не знаю уж, почему я так решил: не от бомбы же плащ-палаткой укрываться. Бомба упала совсем рядом с нами и куча осколков – прямо на нас. Вся плащ-палатка была в дырах, но ни один осколок в меня не попал. А все подо мной погибли. Меня облило их кровью. Я никак не мог понять, как так получилось: я же был сверху. У одного солдата обе ноги как будто кто-то искромсал, а у другого из двух дыр била кровь. Но они были еще живые. У одного вывалились все внутренности. Я пытался кишки втолкнуть назад, а они с соломой перемешались. А другой держит остатки ног. Ужасная была картина. Они все вскоре умерли, а меня даже не ранило... Ну как это объяснить? Я же сверху лежал...
Вспоминать о фронтовых дорогах Ефима Минкина, о его боях, его подвигах нужно не в газетном очерке, а в большой книге, потому что каждый эпизод боевой жизни солдата заслуживает отдельного рассказа. К слову говоря, о Ефиме Львовиче уже не раз писали и в газетах, и в сборниках. Достаточно хотя бы упомянуть большой очерк о нем, написанный Константином Симоновым в сборнике «Солдатская слава» еще в 1963 г. Между прочим, тогда Симонов и познакомил Минкина с Героем Советского Союза Иваном Ильичем Людниковым, его первым командиром дивизии, который к тому времени стал уже генерал-полковником.
А сейчас, может быть, достаточно сказать, что...

Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
Подписка: http://www.evreyskaya.de/subscribe/

Григорий ПРУСЛИН