Диалог с Богом

В духовной жизни каждого религиозного человека огромную роль играет молитва

В Библии обращение человека к Богу обозначается в основном словом «тфилла», что можно перевести как «молитва», но употребляются и другие слова, например «тхинна» – «мольба», «тхилла» – «хвала», «ринна» – «ликование», «шава» – «вопль». Тем самым как бы дается представление о многообразии чувств, с которыми человек обращается к Богу – с просьбой, исповедью, выражением поклонения или благодарности.
Сама идея молитвы основана на вере в Бога, обладающего атрибутами личности, и в возможность непосредственного общения с Ним, носящего эмоциональный характер, выражающего стремление человеческой души к Высшей силе, опоре и прибежищу в невзгодах. Независимо от того, выражает ли такое обращение просьбу или хвалу, является ли оно свободным излиянием чувств или установленной формулой литургии, – это всегда особый диалог между человеком и Богом, интимные, личные отношения между ними.
В иудейской традиции есть три ежедневные молитвы: «Шахарит» (утренняя), «Минха» (послеполуденная) и «Маарив» (вечерняя). Традиция связывает установление «Шахарита» с именем праотца нашего Авраама, «Минхи» – с Ицхаком, а «Маарива» – с Яаковом. Их важнейшие части следующие: в утренней молитве это «Шма» и «Амида», в «Минхе» – «Амида», в «Маариве» – «Шма» и «Амида».
О том, что такое «Шма» и «Амида», мы уже рассказывали в разделе «Духовное наследие», но в контексте данного разговора следует повторить кое-что из сказанного.

«Слушай, Исраэль»

Слово «шма» означает «слушай». «Шма, Исраэль: Адонай Элохейну, Адонай Эхад» – «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть» – эти начальные слова молитвы знает любой еврей, даже далекий от религии. С ними шли на костер его предки, не отрекшиеся от своей веры. Эти слова, которые представляют собой стих из Пятикнижия, провозглашающий идею монотеизма, они произносили дважды день. «Шма» занимает в еврейской духовной жизни и в литургии одно из центральных мест. Ее чтение было признано религиозной обязанностью еще в III в. н. э. Устный Закон обосновывал ее словами Пятикнижия: «И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем… и говори о них… и ложась [спать], и вставая» («Втор.», 6:6–7).
Собственно текст «Шма» не является молитвой в строгом смысле слова. В нем нет ни прославления Всевышнего, ни наших просьб к нему. Чтение трех частей «Шма» должно подчеркнуть три важнейших положения иудаизма и углубить наше понимание их.
В первой части говорится, что отношение к Богу должно быть личным и свое отношение к нему надо строить на основе любви. Во второй части декларируется не только тот факт, что мы должны соблюдать его заповеди, но и то, что все блага и горести этой жизни ниспосылаются нам Всевышним в зависимости от того, насколько правильно мы исполняем свои обязанности по отношению к Нему. Третий отрывок гласит, что соблюдение заповедей – это не самоцель, а инструмент нравственного совершенствования и приближения к Всевышнему. В конце третьего отрывка говорится, что на протяжении всей нашей истории, начиная с Исхода, нас направляет рука Всевышнего. По сути дела, «Шма» есть символ веры иудаизма, и именно поэтому его произносят также и перед смертью.

Восемнадцать благословениий

Другой основной молитвой каждой из трех ежедневных обязательных служб является «Амида» (буквально «стояние). В Талмуде она носит также название «Тфилла», то есть молитва, определяемая как таковая, главная молитва). В ашкеназских общинах «Амида» известна под обиходным названием «Шмоне-эсре» («Восемнадцать») – по числу благословений, из которых она первоначально состояла. Эту молитву произносят стоя, обратив лицо в сторону Иерусалима, а в самом Иерусалиме – в сторону Храмовой горы. «Амида» читается молящимся про себя, а при коллективном богослужении повторяется вслух лицом, ведущим службу. Как она возникла? В древние времена (от Моисея до конца эпохи Первого храма) молитвы не были обязательными и постоянными, и каждый молился по-своему.
Однако после того, как Первый храм был разрушен и народ угнан в Вавилонский плен, мудрецы увидели, что новое поколение евреев затрудняется выразить свои просьбы к Богу. И поэтому члены Великого собрания эпохи возвращения из Вавилонского плена и построения Второго храма в IV в. до н. э. решили составить молитву «Амида» из 18 благословений. Они включили в нее как прославление Всевышнего, с которого правильно построенная молитва должна начинаться (три первых благословения), так и основные наши просьбы – личные, общественные и общенациональные (12 «серединных» благословений), а также благодарения Богу, которыми молитва должна завершаться (три последних благословения). «Серединные» благословения-просьбы были составлены, но не зафиксированы жестко, так что каждый мог изменять их текст в своей молитве, увеличивая или сокращая его.

«Ты дальше, чем всё далекое, и ближе, чем всё близкое»

По определению рабби Адина Штейнзальца, молитва есть самое яркое выражение религиозного чувства, связи человека с Богом. Безусловно, есть разные выражения религиозных чувств – от действий чисто обрядовых и до серьезных решений, которые человек принимает или отвергает в связи с тем, что он считает их соответствующими воле Создателя или противоречащими ей. Молитва же является прямым обращением к Богу. В какой бы форме она ни выражалась, по сути, она всегда остается отчетливым обращением человеческого «я» к Божественному «Ты».
Как и всякая другая речь, это обращение может быть просьбой, мольбой, выражением благодарности, жалобой и даже беседой.
Многочисленные молитвы, содержащиеся во всех книгах Писания (и в особенности в Книге псалмов, в основе своей являющейся сборником личных и общественных молитв), представляют все типы и разновидности обращений к Богу.
Молитва является, по сути своей, наиболее личным проявлением связи человека со Всевышним – произносится ли она наедине в ночной тиши или же в синагоге, повторенная многими голосами. Беседа между человеческим «я» и Божественным «Ты» исходит из простой, но чрезвычайно важной предпосылки, что такое обращение возможно, ибо «действительно слышит Господь, внимая гласу молитвы моей» (Псалмы, 66:19).
Сознание того, что Бог слышит «молитву из любых уст», движет человеком, когда он высказывает перед Всевышним всё  личное и сокровенное – свои желания и помыслы, чувствуя при этом близость к нему. Бог при этом называется «Отцом» («Отец наш, Отец милосердный»). Сын, стоящий перед отцом, чувствует, что он может раскрыть свое сердце, пожаловаться, попросить помощи. 
Но есть и другая сторона, связанная с другой точкой зрения на характер взаимоотношений человека с Творцом, точкой зрения, проявляющейся в словах пророка: «Есть ли тот, кто осмелится подойти ко Мне?! – сказал Господь» (Иеремия, 30:21), или, иначе: «Я – Царь великий, – сказал Господь Воинств, – и Имя Мое устрашает народы» («Малахи», 1:14). Здесь передается ощущение трепета перед Божественным величием, сознание расстояния между человеком и Всевышним, сознание, от которого человек, по словам Маймонида, «отпрянет, испугается, почувствует себя ничтожной, неразумной тварью...». При таком отправном пункте нет места интимной беседе, молитва приобретает характер служения, становится священной церемонией. Наличие качественной дистанции не позволяет человеку говорить как придется  – каждое слово его должно быть взвешено, каждое движение – рассчитано. Не надо думать, что такое отношение к молитве непременно сопряжено с состоянием страха, подавленности, – напротив, человек сознает, что он удостоился великой чести «быть введенным в покои царя».
Эти две точки зрения, на первый взгляд совершенно противоположные, сосуществуют в мировоззрении иудаизма. Вот строки из Сидура: «Ты дальше, чем всё  далекое, и ближе, чем всё  близкое». Эта двойственная концепция, называемая на языке философи и трансцендентно-имманентной, а на языке каббалы обозначаемая: «Бог вне всех миров и наполняет все миры», является неотъемлемой частью еврейского взгляда на мир. Она обсуждается  прямо или косвенно во всех книгах по еврейской философии. Классическое для еврейских книг обозначение Бога как «Святой, Благословен Он» и также каббалистическое обозначение Всевышнего – «Бесконечный, Благословен Он» – объединяют эти две характеристики – удаленность и приближенность.
Всё  это не просто абстрактная проблема, интересующая лишь философов, она находит свое выражение в самой сути еврейской молитвы, которую невозможно понять, не учитывая этой ее двойственности. Часто молитва, выражающая очищение человека (поскольку она приближает его ко  Всевышнему), следует непосредственно за молитвой, прославляющей святость и величие Бога. Иногда один текст совмещает эти две точки зрения: «Дай нам с миром отойти ко сну, Отец наш, и подними нас назавтра, Царь наш, для жизни» (из молитвы «Маарив»). Засыпает человек как бы на руках у Отца, а встает с постели, готовый к служению Царю.
Эти две точки зрения наложили отпечаток и на порядок молитв разных общин – в одних местах превалирует торжественно-обрядовая сторона, в других – интимная, личная. Но в любом месте и у любого человека присутствуют всегда обе стороны.

Кавана

Сказано в Талмуде: «Молящийся должен направить свои глаза вниз, а сердце вверх». Как, с какими мыслями человек должен обращаться к Богу? В иудаизме есть такой термин – «кавана», который переводится как «святой умысел» и обозначает направленность сердца, сосредоточенное внимание, вкладывание души в то, что ты делаешь. Так вот, молитва ни в коем случае не должна приобретать рутинный характер, становиться механическим проговариванием знакомых слов. Сказано: «Молитва без каваны – это тело без дыхания».
Для правильной каваны молящийся должен почувствовать, что он находится перед Всевышним, и в соответствии со своими возможностями сосредоточиться на значении слов, которые он произносит.
Однако не следует отказываться от молитвы из-за того, что не чувствуешь достаточной каваны, ибо само молитвенное усилие помогает созданию необходимого настроя.
За кого следует молиться? Конечно, за себя. Тот, кто не просит у Бога здоровья, мира и благополучия для себя и своей семьи, проявляет, в сущности, недостаток веры, ибо всё  это необходимо человеку, и если вы на самом деле считаете, что зависите от воли Всевышнего, то не можете не молиться об этом.
С другой стороны, совершенно неправильно думать только о себе, не включая в молитву нужды других людей. Большинство еврейских молитв составлено так, что речь в них ведется от лица общины, во множественном числе. Произнося их, человек молится и за себя, и за свое окружение, и за весь еврейский народ, и в дальнейшей перспективе – за благо и спасение всего человечества.
Правильная общая кавана нашей просьбы к Богу такова: мы просим Всевышнего за еврейский народ, за себя самих как за часть этого народа; мы также молимся о том, чтобы спасение еврейского народа привело к благу и спасению всего человечества. При этом мы надеемся не на свои заслуги, а на Божественную милость, которую Всевышний, ради спасения мира, оказывал нашему народу в течение всей его истории; а также на близость Всевышнего ко всем его созданиям.
Помимо этого, Талмуд подчеркивает особую важность конкретной молитвы за ближнего:
«Всякий, кто мог молиться за ближнего, но не сделал этого, заслуживает быть названным грешником».
Человек должен ощущать, что во время молитвы он разговаривает непосредственно с Богом. И хотя Бог неимоверно возвышен, абсолютно свят и управляет всем миром как в глобальных, так и в мельчайших его проявлениях, а человек слаб, ограничен и невежествен, тем не менее человек устанавливает с Богом прямой личный контакт и ведет с ним непосредственный диалог. Молитва – часть такого диалога. Наши «слова» в этом диалоге – это и мысли, и слова, и дела наши; а «слова» Всевышнего – это всё  то, что с нами происходит.
Простая медитация, то есть создание настроения близости к Богу, не является молитвой. Она должна быть выражена словами, потому что словесная речь – это одна из важнейших особенностей человека, отличающих его от животного. Молитва должна быть не просто проговорена мысленно, но обязательно сказана вслух, так как человеку свойственно более серьезно относиться к реально произносимому слову, чем к произнесенному мысленно. С другой стороны, не следует молиться громко. Желательно, чтобы человек слышал свою молитву сам, но не нужно, чтобы ее слышали окружающие. Мы учимся этому на примере Ханы, матери пророка Шмуэля (Самуила), о которой сказано: «И когда молилась она, то говорила в сердце своем, только губы ее двигались (то есть она говорила шепотом), голоса же ее не было слышно». Только отдельные элементы молитвы разрешается произносить громко.

Давид ВИНОГРАДОВ