Тень АгасфераПортрет рода в контексте истории
Помню, как в середине 1950-х гг. российская читающая публика открыла для себя роман Голсуорси «Сага о Форсайтах». В московских интеллигентных домах его читали с упоением, цитируя героев, чьи образы прочно вошли в общественное сознание при всей отдаленности их жизни от повседневного существования советских читателей романа.
Чем завораживают семейные саги с их растянутостью сюжета во времени и объемностью повествования? Ощущением связи времен, роковой предопределенностью страстей, саморазвертыванием жизни семейного рода в истории, попыткой найти себя, свои корни в предках и угадать будущее потомков?
Вот Сомс Форсайт на излете жизни едет из Лондона в Дорсетшир, чтобы отыскать следы жизни предка, сто лет назад пришедшего из этой глухомани в столицу и положившего начало роду Форсайтов. И герой романа Давида Гая «Средь круговращенья земного» (Москва, «Знак», 2009) – московский журналист Давид Гольдфедер на изгибе своей жизни, перед отъездом в Штаты, едет в молдавский городок Рыбница, чтобы отыскать на берегу Днестра след дома своих предков и взять с собой в эмиграцию горсть этой земли.
Многозначительна последняя сцена романа Гая. Прожив ряд лет в США, Гольдфедер приезжает в Подмосковье, чтобы забрать с местного кладбища урну с прахом матери и перезахоронить ее на тихоокеанском побережье США, где расположено новое фамильное кладбище семьи. Это перемещение праха – символ столетних скитаний рода, охватываемых действием романа.
Финальная сцена прощания с отчим краем эпична и пропитана ностальгией: «Обрывалась последняя ниточка, связывающая мою семью с тем, что называется отчим краем. Я сам ее оборвал. Прошлое отлетало от меня, как душа от бренного тела. Я не знал, приеду ли я сюда когда-нибудь, во всяком случае, с Раменским я прощался навсегда… Тоска не покидала меня. Надо мной проносились ветры забвения, холодили лицо, иссушали слезы. Золотое перо (Гольдфедер – в переводе с немецкого «золотое перо». – М. Р.) вспорхнуло и набрало высоту. Гонимое восходящими воздушными потоками, оно летело долгие часы, миновало, никем не замеченное, охраняемые границы и устремилось далее, через моря, леса, горы, долы; легкое, невесомое, бестелесное, оно парило над землей и мчалось вперед с редкостным упорством, стремясь достичь желанной цели и приземлиться, осесть где-нибудь за многие тысячи километров, прочертив свой путь „средь круговращенья земного, рождений, скорбей и кончин“».
Начавшись в первые годы XX в. под трагические звуки Кишиневского погрома, действие книги проходит на протяжении столетия через все бури и драмы этого трагического века – войн, Холокоста, ГУЛАГа, завершаясь в начале XXI в., когда главный герой в своем американском бытии вглядывается в будущее мира, пытаясь предугадать грядущие повороты истории.
Роман личностен, я бы сказал, исступленно личностен (как и всё творчество Гая, проникнутое исступленным биением страстей его героев) и вместе с тем глубоко историчен.
Около ста лет назад один из сыновей большой семьи Гольдфедеров эмигрировал в Америку. Так у семейного древа образовались две ветви – российская и американская, представители которых, выросшие в разных цивилизациях, – московский журналист и американский профессор – в конце концов встречаются, внимательно вглядываясь друг в друга, пытаясь отыскать духовное родство.
Разумеется, этой сюжетной линией не исчерпывается содержание романа, населенного множеством других представителей рода Гольдфедеров, проживающих свое земное существование на разных континентах, в разных декорациях человеческого бытия. И обращаясь к аналогии с другой семейной сагой, с которой я начал эту статью, нельзя не отметить такую отличительную особенность народа рассеяния, как постоянную смену цивилизационных парадигм на протяжении жизни нескольких поколений рода. Если русские, французы, англичане (хотя бы те же Форсайты), пребывая в своей стране, переживают вместе с ней политические, военные, культурные катаклизмы, оставаясь тем не менее...
Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
Подписка: http://www.evreyskaya.de/subscribe/