Чужой среди своих

К 140-летию со дня рождения Давида Борисовича Рязанова

В дореволюционные годы

10 марта 1870 г. в Одессе в многодетной религиозной семье еврейского предпринимателя средней руки Зельмана-Бера Гольдендаха появился на свет мальчик, получивший имя Давид-Симхе. С детских лет обладая прекрасной памятью, он всю жизнь отличался большой любознательностью и начитанностью. Исключенный в 1886 г. из пятого класса гимназии, Давид формально не получил ни среднего, ни высшего образования. Тем не менее в последующем молодой человек самостоятельно в совершенстве овладел немецким, французским и английским языками и приобрел обширнейшие познания в различных областях обществоведения. С 1887 г. он включился в революционное движение – вначале как народник, затем как приверженец марксизма, став организатором первого в Одессе (и одного из первых в России) марксистского кружка. Во время поездок за границу 1888 и 1890 гг. Давид установил связи с плехановской группой «Освобождение труда». После этого пять лет провел в тюрьмах и три года в ссылке. Тюремные годы в петербургских «Крестах» стали для молодого революционера своеобразным «университетом»: здесь он не только изучал языки, но и осваивал (чаще всего на языке оригинала) многочисленные труды по философии, политической экономии, истории революций и т. д., а также читал произведения классиков русской и мировой литературы. В 1900 г. Гольдендах вместе с женой Анной Львовной (в девичестве Брановер), с которой познакомился в кишиневской ссылке, выехал за границу, жил в Париже, Берлине, Мюнхене. Здесь, продолжая самообразование, особенно в областях истории и теории марксизма, начал публиковаться в марксистских изданиях.
К этому времени относится и выбор псевдонима Рязанов – так звали героя романа ныне малоизвестного писателя Слепцова. Молодой революционер органично вошел в среду готовивших в эмиграции II съезд РСДРП видных российских социал-демократов, среди которых были Г. Плеханов, В. Ленин (Ульянов), Ю. Мартов (Цедербаум), Л. Троцкий (Бронштейн) и др. После раскола РСДРП на большевиков и меньшевиков Рязанов не примкнул ни к одной из конфликтующих фракций и, критикуя большевиков за их диктаторские тенденции, призывал к созданию единой социал-демократической партии западноевропейского образца.
В годы революции 1905–1907 гг. Рязанов был одним из руководителей нарождавшегося профсоюзного движения Петербурга и стремился придать ему цивилизованные черты. В 1907 г., после непродолжительного ареста, он снова оказался в эмиграции. У Давида установились личные отношения с виднейшими деятелями социал-демократического движения Запада – А. Бебелем, К. Каутским, В. Адлером, Э. Бернштейном и др. В эти годы Рязанов, продолжая политико-публицистическую деятельность, всё более втягивался в научную: он стал собирателем и исследователем неопубликованного наследия Маркса и Энгельса. На основе архивных материалов Рязанов подготовил книгу по истории Первого интернационала (не успевшую войти из-за начавшейся мировой войны), выпустил сборник неопубликованных работ Маркса и Энгельса за 1852–1862 гг., опубликовал на немецком языке исторические исследования «Англо-русские отношения в оценке К. Маркса», «К. Маркс и русские люди сороковых годов» и др. К концу эмиграции Рязанов был автором большого количества книг, брошюр, научных статей, известным архивистом, публикатором сочинений Маркса и Энгельса и признанным исследователем их творчества, заложившим основы новой области знаний – марксоведения.

Красный диссидент

После Февральской революции, в мае 1917 г., Рязанов прибыл в Петроград. Он целиком погрузился в политическую и профсоюзную деятельность. С июня он фактически возглавил Всероссийский центральный совет профессиональных союзов (ВЦСПС) и представлял его во Всероссийском центральном исполнительном комитете Советов (ВЦИК). Отвергая «социал-патриотизм» меньшевиков, оправдывавших продолжение войны, Рязанов сблизился с Троцким и Лениным, поддержав их линию на передачу власти в руки Советов в условиях развертывания мировой революции. В августе в составе группы интеллектуалов-марксистов во главе с Троцким, т. н. «межрайонцев», он вступил в партию большевиков, однако в ней сохранял независимую позицию и не поддерживал идею захвата власти до начала революции на Западе. Облик Рязанова и его настроения в то время так описал хорошо знавший его эсер С. Раппопорт: «Небольшого роста, ширококостный, с большим лбом, с широкой, длинной, седеющей бородой... Он считался энциклопедически образованным человеком. (...) Будучи в с(оциал)-д(емократии), он всегда стоял в оппозиции к своей партии... За месяц до (октябрьского) переворота он в разговоре со мной сказал, что очень раскаивается в том, что оторвался от своих научных работ и приехал в Россию».
Октябрьские события Рязанов воспринимал как борьбу за передачу власти в руки трудящихся, интересы которых выражают все социалистические партии. Он был избран в президиум II съезда Советов и вошел в состав первого советского правительства (Совнаркома) во главе с Лениным в качестве наркома путей сообщения. Но при этом не считал однопартийный большевистский Совнарком отражающим интересы всех трудящихся и во время переговоров с другими социалистическими партиями (меньшевиками, эсерами различных направлений и др.) подписал соглашение о создании многопартийного социалистического правительства без возможного участия в нем Ленина и Троцкого. Когда последние отвергли это соглашение, Рязанов вместе с некоторыми другими членами Совнаркома (Рыковым, Ногиным и др.) вышел из правительства. На ультиматум Ленина с угрозой исключения из партии Рязанов ответил заявлением, в котором говорилось: «Продолжая считать политику ЦК глубоко ошибочной, я не могу отказаться от права подвергать ее критике... Еще менее я могу считать для себя обязательным такие решения ЦК, как например, ультимативность кандидатур Ленина и Троцкого, требование которых только компрометирует партию пролетариата».
Рязанов решительно противился намерению большевистского руководства разогнать демократически избранное Учредительное собрание. Он считал необходимым объединить позиции всех социалистических партий, вместе имевших в собрании абсолютное большинство, что открывало возможности для проведения социалистической политики демократическим путем. 5 января 1918 г., в день открытия Учредительного собрания, Рязанов долго и страстно убеждал большевистскую фракцию, членом которой он был, не идти на этот пагубный шаг. Именно поэтому большевики с большим опозданием явились на заседание, чтобы объявить о роспуске собрания. Одновременно Рязанов проявил свое несогласие с запретом большевиками оппозиционных газет, а затем и оппозиционных партий. В знак протеста против заключения Брестского мира (март 1918 г.), который, как он считал, погасит назревавшую революцию в Германии, Рязанов демонстративно вышел из партии. Он вернулся в нее в ноябре 1918 г. после начала революций в Германии и других европейских странах, которые он рассматривал как часть развернувшейся международной революции. Но при этом продолжал оставаться идейным оппонентом партийного руководства и в своих страстных выступлениях на партийных съездах и конференциях, на заседаниях ВЦИК пытался противостоять партийному диктату по отношению к общественным организациям, особенно к профсоюзам. Рязанов протестовал против некомпетентного вмешательства партии в хозяйственные дела, против ограничения внутрипартийной демократии и подавления инакомыслия. Его критические стрелы поражали любого из «вождей» партии, включая Ленина: «Толстой предлагал устроить Россию по-мужицки, по-дурацки, Ленин – по-мужицки, по-солдатски. Плоды этой политики мы теперь расхлебываем». Объектами его разящей критики были Л. Троцкий, Я. Свердлов, Г. Зиновьев, Л. Каменев, Н. Бухарин и др. Долго терпеть такое «вожди» не могли. После того как в ходе дискуссии о профсоюзах в 1920–1921 гг. Рязанов решительно отстаивал их независимость от партии, он был выдворен из всех высших профсоюзных структур.

На ниве науки

Огромный научный багаж и большой опыт научных исследований открывали перед Рязановым новые сферы деятельности. Еще в первое послеоктябрьское время он, будучи занятым партийными, профсоюзными и советскими обязанностями, активно включился в спасение гибнущих российских архивов. Избранный председателем комиссии по управлению архивами при Народном комиссариате просвещения, Рязанов сумел привлечь к сотрудничеству многих крупных архивистов и историков независимо от их политических взглядов и с их помощью вывести архивное дело из катастрофического положения. О его профессиональных и человеческих качествах сохранились отзывы авторитетных людей. Крупный архивист А. Изюмов, высланный из страны в 1922 г., вспоминал: «Рязанов представлял среди большевиков редкий тип широкообразованного человека, считавшегося с мнением других». Выдающийся историк Е.Тарле, принимавший участие в спасении архивов, отмечал, что Рязанов «очень благородный человек, с ним хорошо иметь дело».
С начала 1920-х гг. Рязанову удалось вернуться к любимому делу. По его инициативе в 1921 г. был создан Институт Маркса и Энгельса (ИМЭ), являвшийся, как говорилось в положении об институте, «высшим всесоюзным научно-исследовательским учреждением, имеющим целью изучение и разработку вопросов генезиса, развития и распространения теории и практики марксизма, а также историю пролетариата и его классовой борьбы». Институт находился под эгидой Центрального исполнительного комитета (ЦИК) СССР, возглавлявшегося М. Калининым, с которым Рязанов был знаком еще с 1906 г. Это до некоторых пор обеспечивало некоторую независимость ИМЭ от партийного диктата в отличие, например, от созданного в 1923 г. Института Ленина при Московском комитете ВКП(б). Располагался ИМЭ в особняке князей Долгоруких, неподалеку от Музея изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина). Под руководством Рязанова институт собрал богатейшую библиотеку по марксизму и наиболее полную коллекцию документальных материалов о жизни и творчестве Маркса и Энгельса, о рабочем и социалистическом движении их времени. Один лишь «кабинет по Германии» располагал 45 тыс. книг. Рязанову удалось собрать сплоченный коллектив талантливых, работоспособных исследователей, среди которых были и ученые, преследовавшиеся властями, например, меньшевик И. Рубин. А в 1928 г. сотрудничал с институтом уже опальный Троцкий, находившийся в ссылке.
Под руководством Рязанова институт работал очень плодотворно. Им были выпущены по-русски и на языке оригинала собрание сочинений Маркса и Энгельса, сочинения Г. Плеханова, А. Смита, Д. Рикардо, Т. Гоббса, Д. Дидро, Ф. Гегеля, К. Каутского и др. Сам Рязанов за неполные десять лет руководства институтом написал ряд книг, в том числе «Очерки по истории марксизма», «Маркс и Энгельс», «Международное товарищество рабочих», а также около 200 других научных работ. Благодаря его научному вкладу и научному руководству ИМЭ превратился в крупнейший в мире центр исследования марксизма. Это, в частности, признавал и виднейший европейский теоретик марксизма К. Каутский, отмечавший, что Институт Маркса и Энгельса – «одно из немногих отрадных творений Советской России, в действительности же – Рязанова».
К концу 1920-х гг. Рязанов вошел в число ведущих советских ученых. В 1927 г. за заслуги в области марксоведения он был отмечен Ленинской премией (которая, правда, тогда еще не имела того общегосударственного значения, как Ленинские премии послесталинских лет), а в 1929 г. – избран в АН СССР и даже выдвинут на пост ее вице-президента, от которого отказался.
В марте 1930 г. широко отмечалось 60-летие Рязанова. В центральной печати были опубликованы многочисленные приветствия, в том числе от председателя Совнаркома А. Рыкова и секретаря ЦИК А. Енукидзе, от ЦК ВКП(б), исполкомов Коминтерна и Профинтерна, ВЦСПС, АН СССР и многих других организаций. 21 марта состоялось торжественное заседание под руководством председателя ВЦИК, «всесоюзного старосты» М. Калинина, на котором с научными докладами выступили крупнейшие ученые-обществоведы. Материалы торжественного заседания вскоре вышли в виде объемистой книги «На боевом посту». Была учреждена премия им. Рязанова за лучшие марксоведческие работы. Юбиляр был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Казалось, Рязанов находился в зените славы и почитания. Но были и другие обстоятельства...

Правозащитник

Террористическая политика большевиков с самого начала вызывала сопротивление Рязанова, который не принимал подавления инакомыслия и насилия в политической борьбе. Он был решительным противником смертной казни. В марте 1918 г. на VII съезде большевистской партии Рязанов назвал «гнусной вещью» приказ Троцкого расстрелять группу студентов. Через год он охарактеризовал как «гнусный расстрел» убийство четырех великих князей. Будучи членом ВЦИК, он в 1922 г. требовал исключить из Уголовного кодекса «абсолютно всякое лишение жизни», т. е. смертную казнь. «Он один постоянно возвышал свой голос против смертной казни, – писал впоследствии известный французский коммунист В. Серж, – он постоянно требовал ограничить права ЧК, а затем ГПУ». Отличаясь большим альтруизмом, Рязанов не мог не откликаться на обращение за помощью в деле спасения или облегчения участи арестованных. В годы Гражданской войны это были преимущественно те, кто подвергался преследованиям из-за социального происхождения, – студенты, художники, инженеры, врачи, бывшие чиновники, ученые, дипломаты, священнослужители и даже дворяне-аристократы. Были и представители «буржуазных» партий. Рязанов неоднократно обращался с ходатайствами о помиловании в президиум ВЦИК и лично к его председателю Я. Свердлову, к главе ЧК Ф. Дзержинскому и другим, от которых зависело спасение людей или облегчение их участи. И чаще всего он добивался положительных результатов. «Это был в Москве единственный человек, у которого родные арестованных находили помощь и надежду, – писал один из современников Рязанова. – Чем объяснить его достижения?.. Конечно же, не его громовым голосом, не его сильным огромным кулаком, которым он любил стучать по столу во время споров. Возможно, что в тогдашних партийных верхах еще считались с ним как с заслуженным работником; возможно, что влияла... и его тогдашняя популярность среди передовых рабочих».
Террор и беззакония не прекращались и после окончания Гражданской войны. К его жертвам добавлялись бывшие приверженцы оппозиционных партий – бундовцы, анархисты, меньшевики, эсеры. У себя в институте Рязанов создал «службу помощи и спасения», установил дни приема просителей. Диапазон его гуманитарных усилий был огромен: Рязанов спасал людей от расстрелов, от гибели в тюрьмах, концлагерях и ссылках, брал на поруки, добивался освобождения или сокращения сроков заключения, улучшения условий содержания, выяснял для родных и близких судьбу арестованных, посылал продовольствие, книги т. д. Число тех, кого Рязанов спас от гибели или кому облегчил судьбу, трудно оценить, ибо большинство относившихся к его правозащитным усилиям документов, содержавшихся в двух десятках томов его следственного дела, было уничтожено НКВД. По самым скромным подсчетам, речь может идти о многих сотнях людей. Результаты правозащитной деятельности Рязанова в то время намного превосходили благородные усилия Е. Пешковой и В. Фигнер.

В столкновениях со Сталиным

Партийное руководство и особенно набиравший силу Сталин с растущим раздражением воспринимали и критицизм Рязанова, и его правозащитную деятельность. В ответ на резкие протесты директора ИМЭ против смертных приговоров в отношении большой группы эсеров и церковнослужителей, вынесенных явно по указаниям партийных верхов летом 1922 г., последовало грозное постановление Политбюро (в отсутствие Ленина, генсеком был уже Сталин) с «серьезным предостережением» и угрозой исключения из партии. Однако, сохраняя большой авторитет в партии, Рязанов продолжал участвовать в ее съездах и конференциях. На XII партконференции (1924 г.) он позволил себе следующую издевку о способностях новых «вождей»: «Как друзья, вы ни садитесь, всё же в Ленины вы не годитесь». Незадолго до того он сказал Сталину прямо в лицо: «Брось, Коба, не ставь себя в глупое положение. Все знают, что теория – не твоя сильная сторона». Известен и такой факт, связанный с посещением Сталиным ИМЭ. Когда вождь зашел в кабинет Рязанова, то увидел на его столе три больших фотографии – Маркса, Энгельса, Ленина. Усмехнувшись, Сталин спросил: «А где моя фотография?» В то время портреты генсека уже вывешивались во всех учреждениях. Рязанов ответил: «Маркс и Энгельс – мои учителя, Ленин – мой товарищ, а кто ты мне?» Таких унижений злопамятный Сталин забыть не мог. Как не мог забыть и простить Рязанову публичную критику дальнейших ограничений внутрипартийной демократии, добрых отношений с поверженными «оппозиционерами» (Л. Троцким, Л. Каменевым и др.), неприятия идеи о возможности построения социализма «в одной, отдельно взятой стране».
К концу 1920-х гг. Сталин, разгромивший и «левую», и «правую» оппозицию и ставший единоличным вождем, не мог более терпеть строптивого Рязанова. Сразу же после юбилея ученого начались интриги. В ИМЭ направлялись «стажеры», собиравшие «компромат» на директора и сотрудников института, среди которых было немало бывших оппозиционеров. В центральной печати появились статьи, в которых ИМЭ характеризовался как очаг оппозиции и рассадник идеологии меньшевизма. В атмосфере развернутых идеологических кампаний за «чистоту марксизма» (а фактически – сталинизма) в истории, философии и других областях, инспирированных громких судебных процессов против «буржуазной» интеллигенции («дело Промпартии» и др.) и бывших членов партии меньшевиков очередь дошла и до Рязанова. Выступая 9 декабря 1930 г. в Институте красной профессуры, Сталин поставил задачу «бить» во всех идеологических направлениях. «Бить, – говорил он, – главная проблема... Не забудьте Рязанова. И вообще Институт Маркса и Энгельса у нас на отлете».
Началась фабрикация дела. В ходе процесса по делу т. н. Союзного бюро меньшевиков против Рязанова было выдвинуто ложное обвинение в том, что он в своем кабинете хранил документы зарубежного меньшевистского центра. Поздно вечером 12 февраля 1931 г. Рязанов был вызван к Сталину. Между ними состоялся разговор в резком и повышенном тоне. Рязанов отрицал свою причастность к «делу» и обвинил генсека в провокации. В ночь с 15 на 16 февраля он был арестован, а 17-го – исключен из партии, из Комакадемии и АН СССР, снят поста директора ИМЭ. Однако начинать открытый процесс против Рязанова в то время власть не решилась. По решению Особого совещания коллегии ОГПУ он был сослан в Саратов, где его в годы «большого террора» и настигла рука «вождя»: 21 января 1938 г. Рязанов был расстрелян.

Аркадий ЦФАСМАН