Награда вместо расстрелаВ семье Вайнрубов из белорусского города Борисова три брата и сестра воевали на фронтах Великой Отечественной. Двое братьев – Евсей и Матвей – стали Героями Советского Союза.
Жизнь старшего из них – Евсея Григорьевича – настолько богата крутыми испытаниями, что могла бы составить сюжет приключенческой повести. Кадровый танкист, окончивший перед войной военную академию, к весне 1945-го он командовал 219-й танковой бригадой и считался одним из лучших комбригов 1-го Белорусского фронта. В наступлении 219-я танковая была на острие главного удара.
В марте 1945-го, сидя в танке, подполковник Вайнруб ожидал сигнала «В атаку!». Его бригаду придали стрелковой дивизии 47-й армии. С КП дивизии и должен был поступить радиосигнал – три семерки. Но вот уже загрохотала артиллерия, послышался дробный перестук пулеметов и автоматов, а сигнала всё нет. Встревоженный комбриг несколько раз запрашивал по рации дивизионный КП. Ответа не последовало.
Взаимодействие в бою – дело непростое. Двинуть танки в атаку раньше времени, значит оторваться от пехоты, подставить ее под огонь противника. Опоздать с танковой атакой – опять же смешать все карты в ходе продуманного взаимодействия. Не дождавшись радиосигнала, комбриг принял решение: вперед! Но было уже поздно. Противник накрыл наступающую пехоту плотным огнем. Наступление захлебнулось. Вайнруба вызвали к комдиву.
– Подполковник, почему ваши танки не поддержали пехоту?
Генерал говорил негромко, но по его ледяному тону нетрудно было догадаться, что в нем клокотал гнев.
– Сигнал для атаки я не получил.
Комдив всем корпусом повернулся к начальнику штаба:
– Вы дали сигнал комбригу?
– Сигнал я давал несколько раз, но, видимо, командир бригады решил по-своему.
Генерал подошел вплотную к Вайнрубу:
– Вы знаете, что из-за вас полегла половина дивизии? Вы струсили!
– Т-товарищ генерал… – Вайнруб глотал воздух, с ужасом осознавая, что ничем уже не сможет доказать свою правоту.
– Я вам не товарищ, – жестко отрубил комдив. – Арестовать!
Из сумрака блиндажа шагнул майор, начальник особого отдела дивизии:
– Сдать оружие!
Сколько времени арестованный комбриг провел в землянке особиста? Время словно растворилось в каком-то отупляющем оцепенении. Все слова в свою защиту уже сказаны, подписан протокол допроса. Он сидел на низком, наскоро сколоченном топчане, без пистолета, но всё еще при погонах и орденах, всё еще комбриг 219-й, с неугаснувшей надеждой, что сейчас всё разъяснится, войдет куда-то запропастившийся майор-особист и виновато скажет: «Ошибочка вышла, товарищ подполковник, так что извините…»
Особист наконец-то появился.
– Встать! – рявкнул он в лицо арестованному. И, придав голосу некую торжественность, объявил:
– За проявленную трусость при выполнении боевой задачи, в результате чего…
Комбриг слушал и не верил своим ушам.
– …военным трибуналом 47-й армии вы приговорены к расстрелу.
Как? Разве уже заседал трибунал? Но почему без него? К расстрелу заочно… Одним росчерком пера перечеркнуты все его боевые заслуги и сама жизнь.
На фронте Вайнруб с первых дней войны. Летом 1941-го его небольшая танковая группа совершала дерзкие рейды по тылам врага. Как-то раз подбитый танк блокировали немцы. Казалось, выхода нет. Но смекалка и отчаянная отвага экипажа сотворили чудо. Ночью танкисты убили часового, выбрались из машины и захватили вражескую, перебив сонный экипаж. На немецком танке прорвались к своим, вызвав переполох у противника. Правда, при встрече с однополчанами возникла проблема. Однако обошлось.
Не раз Евсей был на волоске от гибели. Попадал под бомбежки, семь раз горел в танке. Дважды был ранен. Зимой 1945-го под Штеттином – прямое попадание в его танк. Чудом остался жив, но был тяжело контужен. Немного оправившись, сбежал из медсанбата и вернулся в строй. А сколько раз ходил в танковые атаки – и сосчитать трудно. Еще в начале войны в числе первых был награжден орденом Красного Знамени. А награды в том горьком году давали ох как скупо! И вот гримаса судьбы: нелепая и злая точка в его жизни.
Вайнруб тоскливо смотрел на дверь, за которой стоял часовой. Майор, не давая опомниться, приказал помощнику-лейтенанту:
– Снять с него знаки различия и государственные награды!
Пальцы лейтенанта привычно принялись за работу. Небрежно брошены на стол орден Красного Знамени, за ним другой, медаль «За отвагу». Вайнруба посадили в кузов полуторки. Рядом уселись конвоиры. Машина понеслась по полевой дороге. У стога сена остановилась. Лейтенант построил солдат в шеренгу.
– Заряжай!
Щелкнули затворы карабинов. И только теперь до Евсея со всей безысходностью дошло: это конец.
Вечерело. Солнце, словно расплавившись от собственной жары, исчезло за кромкой леса, оставив в небе багровые полосы. От сена тянуло пряным, полузабытым запахом детства.
– Лейтенант, дай закурить!
Особист, поколебавшись, выполнил просьбу. Вайнруб делал длинные затяжки, будто хотел навсегда вобрать в себя этот мир, уходящий от него.
– Ну, хватит! – особист нетерпеливо посмотрел на часы. – Перед смертью не надышишься.
И неожиданно предложил:
– Завязать глаза?
– Я в этом не нуждаюсь.
А дальше… Дальше было, как в кино. На дороге показалась машина.
– Посмотри, лейтенант…
Особист лениво повернул голову.
– Ну, положим, «виллис». Тебе-то что?
– Да к нам он едет, к нам!
И впрямь, в открытом «виллисе» рядом с шофером стоял офицер и махал рукой. Из машины выскочил майор.
– Отставить расстрел!
Это был офицер из штаба 47-й армии. Лейтенант, прочитав протянутую бумагу, козырнул:
– Отставить так отставить. Мне как прикажут. Товарищ подполковник, – окликнул он комбрига, – долго жить будете.
Вайнруб не отвечал. Боевой офицер, лишенный погон и наград, оскорбленный, униженный, брошенный к самому края небытия, беззвучно плакал, уткнувшись лицом в стог.
Спас его начальник политотдела бригады Космачев. Узнав об аресте комбрига, бросился к радисту командирского танка. Тот показал: сигнала идти в атаку не было. Захватив журнал радиопереговоров, Космачев помчался к командиру дивизии, от него – к командующему армией… Разная есть отвага. Но эта – не менее высокой пробы, чем та, за которую дают после боев ордена и медали.
5 апреля 1945 г. на окраине немецкого городка Бирнбаум командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Г. К. Жуков созвал совещание военачальников – от командиров бригад и выше. Он сделал короткий доклад. После командно-штабной игры на ящике с песком комбриг 219-й увидел возле Жукова группу генералов, и среди них – своего брата Матвея, начальника бронетанковых войск 8-й армии В. И. Чуйкова. И был несказанно удивлен, услышав:
– Подполковника Вайнруба к маршалу Жукову!
Четким шагом подошел, представился. Жуков сурово, как Евсею показалось, посмотрел на него, потом перевел взгляд на Матвея:
– Кто из вас, братьев, первым ворвется в Берлин?
Евсея этот вопрос сильно озадачил. Как ответить? Сказать «я» – нескромно, сказать «брат» – не хотелось. Всё же нашелся:
– Танкисты, товарищ маршал Советского Союза, скажут пехоте: «Добро пожаловать!»
…Евсей сел в «виллис» и поехал в бригаду. Он и сам потом не мог объяснить самому себе, почему велел водителю остановиться именно у этой развилки. Достал карту, но смотрел поверх нее, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. И тут увидел то, что хотел увидеть: к этой же развилке, но по другой дороге пылил еще один «виллис». Так и есть, Матвей!
Вышли из машин.
– Ты чего?
– А ты чего?
Ну и разговор! Оба стали тереть глаза. А может, это пыль была виновата? Отвернули лица, помолчали.
– В случае чего позаботься о моей семье.
– И ты тоже…
Им бы обняться на прощанье, уткнуться друг к другу в плечи, да постеснялись водителей. Молча разъехались.
219-я наступала на Берлин с востока. И днем, и ночью стоял сплошной гул, утренние туманы сливались с дымом пожарищ. Евсей занял свое место в танке и уже хотел подать команду «Вперед!», как увидел Космачева с газетой.
– Вам Героя присвоили!
Развернул газету, стал читать: «…генерал-майору танковых войск Вайнрубу Матвею Григорьевичу…»
– Чего ж ты путаешь? Это не я, а брат.
Их действительно часто путали. Представляют Евсея к очередному воинскому званию, а из вышестоящего штаба сердитый звонок: «Это звание Вайнрубу уже давно присвоено».
Комбриг стал складывать газету.
– Товарищ подполковник, да вы внимательнее посмотрите. Строчкой ниже.
Так он узнал, что в соответствии с Указом от 6 апреля 1945-го он и Матвей стали Героями Советского Союза. Золотую Звезду ему вручал маршал Жуков. Приехал в 219-ю в сопровождении генерал-полковника танковых войск С. И. Богданова и члена военного совета фронта генерал-лейтенанта К. Ф. Телегина.
– Ну, орел, доложи боевую задачу.
Вайнруб доложил. Богданов показал ему жестом: крути дырку в гимнастерке.
Автоматчиков – танковый десант – построили в голове колонны. Жуков зачитал указ, поздравил личный состав с награждением командира бригады Золотой Звездой Героя и обнял его.
– У комбрига «Московская» найдется?
Водки не оказалось, зато была канистра спирта. Достали алюминиевые кружки.
– А как насчет закуски?
– Разрешите «второй фронт»?
Тут же, на броне танка, вскрыли несколько консервных банок с американскими сосисками. Вайнруб по традиции опустил Звезду в наполненную кружку.
– Ну, за комбрига! – Жуков поднял кружку. – И чтоб эта Звезда долго носилась на груди.
Евсей Вайнруб сдержал слово, данное Жукову накануне штурма Берлина: его танковая бригада в числе первых ворвалась в «логово».
«Я доложил командиру корпуса генерал-майору Кривошеину, что веду бой в берлинском пригороде Вайсензее, – рассказывал мне Евсей Григорьевич. – Он сообщил об этом командующему 2-й танковой армией Богданову, Богданов – Жукову. В ночь на 21 апреля меня срочно вызывают на КП к замкомандующему фронтом Соколовскому. Легко сказать, вызывают – попробуй доберись туда ночью! Кругом стрельба, рушатся стены, пыль и гарь. На танке с большим трудом добрался до КП. Докладываю генералу Соколовскому о прибытии.
– Ваши танки действительно в Берлине?
– Так точно.
Достаю карту, показываю: „Вот здесь и здесь“. Генерал посмотрел удивленно.
– Распишись на карте.
Я расписался. Соколовский приказал стоявшему рядом полковнику выехать со мной и лично проверить точность моего доклада. Полковник сел в мой танк, а следом за нами тронулся „додж“ с автоматчиками. Едем, а на душе тревожно. Вдруг я что-нибудь напутал, и моих танков на прежнем месте уже нет? Как буду тогда выглядеть перед командованием фронта? И всё-таки по немыслимому лабиринту среди бесчисленных развалин и горящих домов приехали на место. Часть танков сгорела, остальные, маневрируя, вели огонь. Полковник, убедившись в правдивости моих данных, уехал.
Положение моей бригады было тяжелым. „Фаустники“ бьют из подвалов, с чердаков. Много ребят полегло в те последние дни войны. На реке Шпрее танк, в котором находилось боевое знамя, свалился с моста и затонул. Что такое знамя для воинской части, объяснять, надеюсь, не надо. Танкисты под огнем ныряли за ним – и достали! Всех ныряльщиков я наградил орденом Красной Звезды. Было у меня такое право».
В Берлине еще шли бои, а по Унтер-ден-Линден бежал человек в цивильном. Махал руками, показывая на живот. Кое-как его поняли: дочь рожает. Вайнруб распорядился помочь. Врач бригады подполковник Попроцкий взял с собой фельдшера. Отец роженицы привел их в подвал. Приняли роды при свете карманного фонарика. Растроганный дедушка извлек из какого-то тайника графин шнапса.
Как назвать ребенка? Чесали затылки, морщили лбы. Наконец одного из военных медиков осенило: поскольку девочка родилась 1 мая, назвать ее Майей. Немцы согласно закивали.
А война еще вращала свои дьявольские жернова, и в эти последние ее часы выхватывая тысячи человеческих жизней. Командир корпуса требовал «нажать», и то же самое Вайнруб кричал сорванным голосом по рации своим комбатам.
Наступило 2 мая. Еще одна атака… В наушниках танкошлема – голос комкора Кривошеина:
– Прекратить огонь! Фрицы сдаются. Победа!
Грохот стих. Комбриг продублировал команду командирам подразделений. Неужели это насовсем, неужели кончилось? Вылез из люка, стянул с головы танкошлем и вытер им пот… А кругом ликование, которого не видел за всю свою жизнь. Палили в воздух из пистолетов и автоматов, плясали – кто камаринскую, кто гопак, кто лезгинку. Обнимались, смахивали слезы. Кончилась война!
Подполковника Вайнруба, чья бригада одной из первых ворвалась в Берлин, представили ко второй Золотой Звезде, однако наградили полководческим орденом Кутузова.
После войны Евсей Вайнруб служил в Германии, потом в Белоруссии – заместителем командира танковой дивизии. Уйдя в запас, много лет работал конструктором на Минском автозаводе. Стал автором нескольких книг о военных подвигах танкистов и почетным гражданином Борисова и Берлина. Меня всегда поражала в нем сила духа. Несмотря на солидный возраст, Вайнруб был энергичен, общителен, не утратил чувство юмора. В 1995-м уехал на постоянное местожительство в Израиль, где и скончался на 94-м году жизни. Эта жизнь была трудной, яркой и в высшей степени достойной. Потомству в пример.