Человек с открытым сердцемИстория военной аптекарши
Перед войной в маленьком поселке Угло-Черневка Могилевской области было две синагоги и проживало около 50 еврейских семей, занимавшихся в основном сельским хозяйством. В одной из них в 1916 г. и родилась Фрида Моцкина.
Она хорошо помнит наставление матери: «Не думай, что все евреи – хорошие люди. Но только замуж ты должна выйти за еврея». Скорее всего, такое напутствие мать дала дочери, когда та в 15 лет уехала в Могилев учиться на фармацевта. Но еще до этого началась коллективизация. Фриде было лет десять, но она хорошо помнит, как мужчины их поселка собрались в избе ее отца и провозгласили: «Пусть председателем будет Давид Моцкин». Давид и не сопротивлялся: всё равно силой принудили всё нажитое отдать в колхоз.
Так и жили: днем работали на полях, вечером ходили в синагогу. До отъезда в Могилев Фрида помогала по хозяйству. Она видела, как уважали отца, и училась у него честному отношению к делу. Ни одной жалобы на него, ни одного заявления о воровстве или порче имущества не поступало в высшие советские органы. А ведь уже наступили времена доносов, и «черные вороны» то и дело появлялись в соседних селах.
Однажды Давида Моцкина, который дальше Могилева никуда не выезжал, вызвали в Минск. Попрощавшись на всякий случай с семьей, он отправился в неизвестность. Оказалось, что за ударный труд и хорошие показатели еврейскому колхозу едва ли не первому в Могилевской области выделили трактор.
Получив диплом Могилевского фармацевтического техникума, Фрида, которую всегда тянуло в большой город, уехала в Днепропетровск, где жила ее двоюродная сестра. Устроилась на работу в аптеку, что на Чечелевке. Ходила она туда мимо памятника Пушкину, и ей казалось, что кудрявая голова поэта медленно поворачивается, наблюдая за стройной девушкой.
Впрочем, заглядывался на Фриду не только бронзовый Пушкин. Студент Днепропетровского инженерно-строительного института, сын подруги двоюродной сестры Фриды, сразу же обратил внимание на молоденькую аптекаршу, которая хорошо танцевала, немного пела и довольно сносно играла на семиструнной гитаре. Прошло несколько месяцев, прежде чем Фрида разрешила ухажеру поцеловать ее в щечку… через платочек. А о женитьбе до окончания института даже не думали.
30 ноября 1939 г., когда по радио объявили, что Финляндия напала на СССР (кто тогда знал, что это СССР был объявлен агрессором и исключен из Лиги Наций?), Фриду Давидовну Моцкину вызвали в военкомат. Ее жених лишь успел ей сказать, что его, как и многих студентов, тоже призвали в Красную армию. Фрида сбегала домой, быстро собрала вещи и бегом на вокзал: поезд с мобилизованными отправлялся в Москву. Здесь сформировали железнодорожный состав, в котором выделили четыре вагона под кухню, аптеку, продовольственный склад и жилье для персонала. Зима в тот год была морозная, а им всем выдали летнее обмундирование. Но молодость оказалась сильнее мороза и страха смерти: Фрида готовила лекарства, играла раненым на гитаре и пыталась узнать, где воюет ее жених. Лишь после окончания той короткой войны она узнала, что ее парень, как и почти все призывники из Днепропетровского инженерно-строительного института, погиб в первые же дни войны: необученные, плохо одетые, они стали легкой добычей финских снайперов. А Фрида Моцкина закончила Финскую войну в звании лейтенанта медицинской службы. Вернулась в Днепропетровск. Долго ходила в военной форме: другой одежды просто не было.
Связь с родителями во время войны Фрида поддерживала с помощью выздоравливавших раненых: она предавала им письма, а те, добравшись до родных городов, отправляли их по почте. Вот и приходили в Угло-Черневку конверты со штампами Свердловска и Калуги, Москвы и Ташкента. Председатель еврейского колхоза Давид Моцкин не переставал удивляться столь стремительным перемещениям своей дочери. Истинную их причину он узнал лишь во время краткосрочного визита Фриды на родину. Как раз к ее приезду отец закончил строительство нового дома: дедовский уже пришел в полный упадок. Фрида помогла родителям переехать в новое жилище, побродила по местам своего детства, навестила знакомых. Отец, как и в детские годы, привез ее к паромной переправе, и они попрощались. Могли ли они знать тогда, что видятся в последний раз? Что немецкие бомбардировщики при первом же налете уничтожат эту переправу и люди окажутся отрезанными от «большой земли»? Что всех местных евреев расстреляют в ближайшем лесу? После войны Фрида и родственники других погибших поставили на могиле расстрелянных евреев общий памятник с их именами и шестиконечной звездой. Местная власть потребовала заменить шестиконечную звезду на пятиконечную…
В воскресенье, 22 июня 1941 г., по радио объявили, что все военнообязанные должны находиться на своих рабочих местах. Фрида поехала в аптеку. Вскоре здесь появился представитель военкомата и потребовал, чтобы Фрида сейчас же пошла с ним.
– Можно мне зайти домой переодеться и взять вещи? – спросила девушка.
– Нет, – ответил военный, – я обязан сопроводить вас до места.
Так, в легкой белой кофточке, она и села в состав, отправлявшийся в Севастополь. Все ехали без документов: они находились у сопровождающего. Может быть, боялись, что люди разбегутся? На подъезде к Севастополю Фрида из окна вагона впервые увидела море. На его поверхности мерцали солнечные блики, и казалось, что ничего страшного в мире не происходит... Севастополь встретил их бомбежкой. Фрида на всю жизнь запомнила умирающую на перроне лошадь: в глазах животного стояли крупные слезы.
Две недели девушка провела в учебном отряде. Всем выдали морскую форму без знаков отличия. Лишь Моцкина получила лейтенантские нашивки. На последующие три года ее домом стал тихоходный пароход «Советская Буковина», где Фрида Давыдовна служила начальником пароходной аптеки. На палубе и на трубах корабля были нарисованы большие красные кресты, однако «Советская Буковина» не раз высаживала военные десанты в Керчи и в Новороссийске. Об этом не могла не знать немецкая разведка, так что красные кресты не останавливали фашистских летчиков, которые не раз бомбили пароход.
Службу свою лейтенант Моцкина несла исправно, но вот в Коммунистическую партию вступать ни за что не хотела. Начальство не раз открыто говорило ей, что ни наград, ни повышения в звании она не получит, пока у нее не будет партийного билета. Но Фрида не умела притворяться: в душе она была верующей, хорошо помнила маленькую синагогу в Угло-Черневке, да и поведение многих офицеров-коммунистов не вызывало в ней желания вступать в Коммунистическую партию.
– Кому тогда было до ордена? – вспоминает сегодня Фрида Давыдовна. – Не верили, что доживем до завтрашнего дня!
Случилось, что «Советская Буковина» подорвалась на мине. Огонь, грохот, аврал... Потерявшую сознание Фриду кто-то вытащил из воды за ее толстые темно-каштановые косы. Когда в госпитале она пришла в себя и взглянула в зеркало, то увидела там совершенно седую женщину. Из четырех работниц аптечной службы корабля спаслась она одна. На память о военных подругах осталась лишь фотокарточка...
День Победы старший лейтенант Фрида Давыдовна Моцкина встретила в Севастополе. Ее морской мундир украшали орден Отечественной войны, медали «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа» и т. д. Вернуться к мирной жизни не удалось: темно-синюю морскую пилотку она сменила на зеленую пилотку МВД: местом ее дальнейшей службы стал лагерь военнопленных возле городка Стрий Львовской области. А должность всё та же – начальник аптеки.
В поездках за медикаментами хрупкую женщину сопровождали два охранника, а в качестве грузчиков придавались пленные немцы. Однажды, в ожидании поезда на одной из железнодорожных станций, сопровождавший ее немецкий военнопленный что-то чертил карандашиком на листке бумаги. Фрида не обращала внимания. А когда надо было двигаться в путь, немец незаметно положил этот листок возле ее сумки. Взглянув, она увидела свой карандашный портрет: настоящая мадонна! В правом нижнем углу подпись: «Fritz Schwarz» и дата: 1946.
– Где сейчас этот человек? – задумчиво говорит Фрида Давыдовна. – Вернулся ли он на родину? Его уже, наверное, нет в живых, а я вот живу. Найти бы его детей…
Я слушаю ее и не верю своим ушам: это говорит женщина, родителей которой соотечественники этого художника расстреляли только за то, что они были евреями!
Выйдя на пенсию, Фрида Моцкина еще десять лет работала в разных аптеках на «гражданке». А потом умерла ее двоюродная сестра, переехавшая до войны из Днепропетровска в Москву. Муж сестры, которого Фрида всю жизнь почитала за брата, предложил ей руку и сердце. И Фрида Давыдовна переехала в Москву. Некоторое время жили безбедно: военной пенсии хватало. А когда муж умер и пришли новые времена, стало невмоготу. Соседям было наплевать на военное прошлое этой маленькой женщины: им нужна была ее московская квартира. Доходило до того, что приходилось спасаться у друзей. Предлагали место и в общежитии для военных пенсионеров.
– Но ведь там свинина, и поп приходит отпускать грехи, – говорит бывший морской офицер Фрида Моцкина. – Это не для меня.
Племянники, жившие за рубежами России, настаивали на ее выезде в Европу, и она приняла решение о переезде в Германию. Кто-то посоветовал выбросить все военные награды: они, мол, там никому не нужны. Фрида даже выбросила две медали, а потом спохватилась: что же я делаю, ведь это не их, а моя жизнь!
Мы беседуем в ее отдельной уютной комнате в доме престарелых Мюнхенской еврейской общины. В свои 94 года Фрида Моцкина легко передвигается. Правда, для более длительных прогулок использует коляску, на которую опирается при ходьбе. Полки уставлены поздравительными открытками ко Дню Победы: за проведенные здесь семь лет их накопилось немало. А с военных фотографий, которые Фрида Давыдовна вынула из альбома, на меня смотрит молодая морячка в темном кителе с белым подворотничком.
– Я жду вас. Приходите. Угощу вкусным чаем, – говорит Фрида Давыдовна. – Ведь вы тоже из Днепропетровска!
На металлических пластинах, которыми окантованы подставки для молитвенников в новой мюнхенской синагоге, написана фраза на иврите, которую можно перевести так: «Праведники и люди с открытым сердцем освятят твой лик». С праведниками поостерегусь, а что касается людей с открытым сердцем, так это точно о Фриде Давыдовне Моцкиной. Потому что после беседы с ней душа становится светлее. И лучше понимаешь, что такие люди, как она, не могли не выстоять!