Прививка от попсы Гость «ЕГ» легендарный бард Сергей Никитин рассказывает о процессе творчества и о взаимоотношениях с кино
В 15 лет Сергей Никитин взял в руки гитару, потому что хотел петь Окуджаву. С этого всё и началось. Свою «половину» он встретил на физическом факультете МГУ. Татьяна и Сергей запели вместе примерно через год после знакомства, тогда же и поженились. Поют дуэтом больше 40 лет.
– Сергей Яковлевич, чем еще, кроме песен, занимается ваша супруга?
– Часть времени она проводит в Италии – у жены есть бизнес, связанный с продвижением российских, и не только российских художников за рубежом. Например, бывшего киевлянина Михаила Туровского, который живет в Нью-Йорке. Часть времени мы проводим в Москве, часть – в Америке. Там живет наш сын, у него американская жена. Есть внучка Наташа и внук Данила. Мы с Татьяной гастролируем по России.
– Расскажите о вашем клубе для детей и родителей «Никитинские встречи» на Воробьевых горах. Чем вас привлекает работа с юными слушателями?
– Общение с молодыми, особенно с маленькими, дает стимул, жизненные силы. И потом, я четко осознаю, что мы, взрослые, должны тратить свое время на то, чтобы помочь нашим детям, внукам стать людьми. В этом помогают и поэзия, и авторская песня, и классическая музыка, и самые разные жанры искусства, лишь бы это было ярко, талантливо и подальше от коммерции. К сожалению, то, что предлагает центральный эфир, – «два притопа, три прихлопа» – в основном, такой примитив, что и нормальному четырехлетнему ребенку неинтересно. И это приводит к остановке развития, деградации. Наша задача дать детям, говоря казенным языком, высокие образцы человеческого общения, работы духа. То, что происходит в раннем возрасте, запечатлевается в памяти и душе юного человека, и тогда ему не будут страшны никакие притопы, «попса», он будет на это смотреть свысока и скептически.
Мы проводим заседания клуба, концерты, которые я веду. Каждый раз приглашаю кого-то из исполнителей классической музыки, ее в основном играют юные таланты, но на высоком уровне. Выступают детские писатели, мои друзья по цеху авторской песни, артисты цирка, по праздникам у нас бывают Хрюша со Степашей. Концерты проводим раз месяц, аудитория – на 300 человек. Родители приводят детей с трех лет.
– Сколько вы песен написали?
– Сколько – точно не знаю. Порядка четырехсот.
– Каковы ваши взаимоотношения с поэзией? Как находите стихи для своих песен?
– Это достаточно интимный процесс, я не могу разложить всё по полочкам. Так получилось, что мне близки Юрий Левитанский, Давид Самойлов, Юнна Мориц, Дмитрий Сухарев. Возможно, имело значение то, что мне посчастливилось быть знакомым с этими поэтами. А Дмитрий Сухарев просто по жизни мой близкий друг. Бывает иногда очень важно не только на бумаге прочитать, но и услышать, как поэт читает свои стихи. А бывает так, что человек просто переписывает своей рукой то или иное стихотворение, и оно, написанное рукой, несет в себе нечто таинственное. У меня в течение многих лет была корреспондент из научных работников, из химиков, – она просто переписывала для меня своей рукой стихи, которые, как ей казалось, могут быть мне интересными. Так появились песни «Синий цвет», «Снег идет». Я знал эти стихи, видел в книжке. Переписанные же от руки, они как-то зацепили меня особенным образом.
Но, скажем, мне никогда не приходило в голову сочинять на стихи Иосифа Бродского. Это не значит, что я не люблю и не уважаю этого поэта. Я высоко его ценю и преклоняюсь перед ним, но мне в голову не приходило брать его стихи и сочинять песни.
– А чем вас привлекло творчество молодого поэта Бориса Рыжего, на стихи которого вы пишете песни?
– Он поэт Божьей милостью. Это молодой человек, родившийся в 1974 г. в Челябинске, но всю жизнь он прожил в Свердловске – Екатеринбурге. В свои 27 лет он покончил с собой. Если возьмете его книжку – а их уже вышло довольно много, – то из стихов вы поймете, что этот человек воспринимал себя в окружающей действительности в трагическом ключе. В одном из интервью он говорил: «Существует такое мнение: чтобы писать хорошие стихи, нужно пережить какую-то трагедию. Я думаю иначе: быть поэтом – это уже само по себе трагедия». Но, несмотря на это, его стихи высоки по тому, как это сделано. Поэт поднимает нас на такие высоты, что лично у меня это вызывает желание творить, жить, сделать что-то важное, отрешиться от суеты. Кажется, что все бытовые обстоятельства, с которыми мы сталкиваемся каждый день, – мелочи. Поэт заставляет задуматься о том, что для вас главное в этой жизни.
– Расскажите, как всё же рождаются ваши песни, скажем, на примере «Брич-Муллы».
– Вы толкаете меня на проторенную дорожку – у меня есть отработанный рассказ на этот счет. (Смеется.) Обычно работа над песней – кропотливый, мучительный процесс. Поначалу чувствуешь, что тебе хочется спеть именно это стихотворение. Ты пытаешься что-то сочинить, появляются самые банальные варианты. Некоторые сочинители музыки так на них и останавливаются в надежде на то, что стихотворение большого поэта вывезет. Начинаешь на себя злиться – что это такая банальщина выходит! Но, может быть, там появляется две-три ноты, за которые можно ухватиться, что и делаешь, а всё остальное отбрасываешь, и постепенно, постепенно… Потом показываешь жене Татьяне – это мой первый редактор, она еще ничего не успела сказать, но по тому, как она глядит, ты уже видишь – да! А иногда кажется, что ты уже всё сочинил, а тебе – холодный ушат на голову, даже начинаешь злиться. Но всё-таки через некоторое время продолжаешь. И этот процесс может длиться полгода или год, иногда месяц.
Но бывают случаи, когда мелодия просто сваливается на тебя. Это был случай как раз с «Брич-Муллой». Не помню работы над ней – не было этой песни, а потом наступил момент, когда она появилась. Но под лежачий камень вода не течет, нельзя сидеть и ждать, что на тебя свалится, надо всё время что-то пытаться.
– А как вы относитесь к русскому року, есть ли там, по вашему мнению, талантливые авторы?
– Для меня не очень важен музыкальный язык, главное же – есть проявление личности или нет. В этом смысле мне очень близок и интересен Юрий Шевчук.
– Вспомните, пожалуйста, о своей первой работе в кино.
– Это было спровоцировано нашим другом Юрием Визбором. Его попросили сочинить стихи для песен для кинофильма «Морские ворота». Фильм снимался на Рижской киностудии, и в нем был другой композитор – Вениамин Баснер, автор песен «На безымянной высоте» и «С чего начинается Родина». Но режиссеру нужны были стихи Визбора, а Визбор сказал: «А у меня есть композитор, у него двойная фамилия – Берковский-Никитин». И хотя ситуация была достаточно деликатная – у фильма уже был свой композитор, – Баснер, тем не менее, проявил понимание.
Фильм «Морские ворота» нельзя отнести к шедеврам, эти песни там как-то растворились и вскоре зажили самостоятельной жизнью, мы начали их исполнять. Две из них – «До свиданья, дорогие» и «Я когда-то состарюсь» – стали очень популярными. Люди знают эти песни, но мало кто вспоминает этот фильм – тех, кто его видел, надо поискать днем с огнем.
К слову, самая первая совместная работа с Виктором Берковским – песня на стихи Александра Величанского «Под музыку Вивальди», которая вошла в телевизионный фильм «Почти смешная история».
– «Под музыку Вивальди» исполнял даже Поль Мориа. Каким образом к нему попала эта песня?
– Поль Мориа с оркестром был на гастролях в Москве в конце 1970-х. Так вышло, что мы с ним встретились в Центральном доме работников искусств, спели несколько песен, и он «положил глаз» именно на эту мелодию. Через несколько месяцев вышла пластинка фирмы Philips с записями Поля Мариа, куда вошла и эта мелодия.
– Самый известный фильм, для которого вы написали песню, – «Москва слезам не верит». Расскажите, пожалуйста, как вы туда попали и историю создания песни «Александра»?
– Насколько я знаю, режиссер Владимир Меньшов уже работал с каким-то композитором, но мне его фамилия неизвестна. Они не нашли общего языка, и музыкальный редактор «Мосфильма» порекомендовала пригласить вашего покорного слугу. Я очень тогда этим гордился! Я же научный работник, не член Союза композиторов и вообще музыкального образования не имею, но тем не менее меня пригласили.
Фильм уже был готов – сделано озвучивание – и шумы, и речь. Не хватало только музыки. Сроки были сжатые. Режиссер попросил сочинить песню, которая стала бы лейтмотивом фильма. По моей просьбе пригласили поэта Дмитрия Сухарева, который придумал «Александру» и надолго уехал в Венгрию в научную командировку. А у режиссера оставались еще какие-то пожелания к поэту. Поэтому пригласили еще одного нашего друга, Юрия Визбора, он дописал несколько строчек. Так что у песни «Александра» два поэта – Сухарев и Визбор. А другая песня, которая была использована, уже существовала – «Диалог у новогодней елки» на стихи Юрия Левитанского.
Напомню, что я выступал как исполнитель в фильме Эльдара Рязанова «Ирония судьбы». Музыку к нему сочинял Микаэл Таривердиев, он и пригласил меня просто в качестве артиста за кадром. Моей фамилии даже нет в титрах, но информация об этом как-то просочилась.
– А как сейчас у вас складываются отношения с кино?
– Никак. Сам я никогда специально не прикладывал усилий к тому, чтобы быть в кино. Всё, что было, как-то связано с друзьями. Например, работа в мультфильмах – с Юнной Мориц, все песни написаны на ее стихи, и она меня тащила, преодолевая сопротивление всяких худсоветов и начальства. Два фильма связаны с именем Петра Фоменко – «Почти смешная история» и «Поездки на старом автомобиле», ему тоже приходилось убеждать начальство, что нужен именно композитор. «Москва слезам не верит» – с именем Владимира Меньшова. Олег Ефремов пригласил меня в фильм «Старый Новый год». И еще был фильм «Пчелка», снятый выпускником ВГИКа Александром Сорокиным. Сейчас же в кино всё настолько коммерциализировано, что не складывается благоприятная для меня ситуация.