Марш Мендельсона не удался

Открываю рубрику «Община», и в глаза бросается победное фото Мордехая Мендельсона на фоне замка в Карлсруэ (см. «ЕГ», № 5, 2010). Читаю памфлет Я.  Бердича, в котором всё поставлено с ног на голову: праведный ребе предстает невинной жертвой произвола председателя еврейской общины Д. Зельднера – мрачного злодея типа советского партократа. Читаю и поражаюсь: насколько эта версия разнится с тем, как, на мой взгляд, всё было на самом деле. Представляю на суд читателей документальную хронологию конфликта и прошу сопоставить ее с тем, как излагает сию «эпопею» автор предыдущей публикации.
Итак, в 2003 г. в столицу Бадена прибывает семейство Мендельсон и добровольно вступает в общину. Молодого раввина-хабадника принимают в ней благожелательно. Русские евреи – в надежде, что он будет действовать в традициях «Хабада», способствовавшего возрождению еврейской жизни в постсоветских государствах. Немецкие – более сдержанно, памятуя об эксцентричной гиперактивности неохасидов. Мордехай Мендельсон с ходу предлагает руководству общины свои услуги в качестве штатного раввина. Но ему объясняют: у нас уже четыре года успешно работает кантор Моше Хайюн, вполне устраивающий общину по своим профессиональным и моральным качествам; а оплата двух духовных лидеров бюджетом не предусмотрена.
Тогда же председатель правления С. Розенберг поставила перед присутствовавшими на собрании вопрос: кого они предпочитают в качестве религиозного авторитета общины? Подавляющее большинство проголосовало за кантора. Было подписано соглашение, по которому м. Мендельсон обязался не вмешиваться во внутренние дела общины, признал м. Хайюна ее духовным авторитетом и пообещал впредь не претендовать на это место. Вместе с тем ребе предоставлялась возможность выступать с комментариями к Торе по субботам и вносить свою лепту в работу с детьми. Однако столь «унизительная» роль никоим образом не устраивает Мендельсона, у него свои амбициозные проекты. Он изначально стремится реализовать программу-максимум: любой ценой прибрать к рукам Еврейскую общину Карлсруэ, а коль не получится – создать собственную «хабадную» синагогу.
2004 г. Новый шаг Мендельсона в этом направлении – незаконное завладение полным списком членов общины с их личными данными. Но ведь это – явное нарушение библейской заповеди «Не укради!». Ясно, что списки нужны были ребе для вербовки в «Хабад» новых адептов. И он начинает обзванивать евреев Карлсруэ и всей округи, приглашая их вместе с членами семьи – неевреями на свои мероприятия, рассылает по всем адресам и распространяет в общине печатную продукцию движения «Хабад-Любавич», по сути, занимаясь миссионерством, что несовместимо с принципами иудаизма. Свой «динамичный стиль общения с людьми» этот «истинный охотник за головами» оправдывает тем, что проводит работу лишь среди евреев, отошедших от религии, но при этом не гнушается открытой перевербовкой верующих во время субботней молитвы, нарушая тем самым ее святость.
Еврейская культовая община Карлсруэ традиционно является ортодоксальной, поэтому для многих ее членов неприемлемы некоторые аспекты учения «Хабада», прежде всего методы работы его резидентов – назойливый маркетинг. Однако на это раввин Мендельсон отвечает откровенно: еврейская религия – тоже бизнес, в котором конкуренция и реклама вполне допустимы.
С 2005 г. м. Мендельсон переходит в решительное наступление, предъявив общине ультиматум: если религиозные мероприятия в ней будут проводиться не под его руководством и не так, как хочется ему, он откроет свою синагогу и общину «Хабада». Чтобы привлечь на свою сторону молодых родителей, он попытался от имени общины, без согласования с ее руководством открыть «еврейский» детский сад. В действительности речь шла об обычном детсаде под эгидой германской благотворительной организации, и посещали бы его дети, принадлежащие к разным конфессиям. О кошерном питании в нем не могло быть и речи, а еврейским малышам пришлось бы участвовать в праздновании Рождества и других христианских праздников. Когда городские власти и община не поддержали сомнительный проект, Мендельсон возложил всю вину на Д. Зельднера, утверждая в приватных беседах, будто тот сорвал создание еврейского детского сада в Карлсруэ.
Дальше – больше: у себя дома он стал проводить параллельные субботние молитвы. Стремясь переманить к себе хотя бы часть членов еврейской общины, он привлекает их застольем и танцами под модерновую музыку. Правление получило несколько писем от членов общины, авторы которых указывали на то, что деятельность ребе нанесла серьезный ущерб престижу общины, привела к нарушению мира и подрыву единства, и требовали принять меры. Руководство многократно предлагало раввину Мендельсону проводить совместные религиозные и другие мероприятия или как минимум координировать их проведение на основе разумного компромисса. Но в одних случаях он вообще уклонялся от прямых контактов, в других – сперва делал вид, что соглашается с предлагаемыми условиями, а вслед за тем отказывался их признавать, каждый раз упрекая противную сторону в злонамеренном срыве переговоров. Тем самым ребе нарушал еще одну заповедь: «Не обмани!». Правление общины прибегало к посредничеству третьих лиц вплоть до руководства объединения израэлитов Бадена (оберрата) и главного авторитета «Хабада» в Германии раввина Дискина. После того как Мендельсон неоднократно нарушил все предыдущие договоренности, оберрат предложил правлению объявить ему запрет на посещение еврейской общины (хаусфербот) и лишить членства в ней.
Правление приняло демократичное решение: предоставить членам общины путем голосования самим определить исход «дела Мендельсона». Апрельское общее собрание стало кульминацией затянувшейся драмы. Но, вопреки трактовке Бердича, ситуация на нем сложилась «с точностью до наоборот»: не руководство общины собрало в зале «некогда близких к отступнику товарищей, готовых рвануться с поводка по команде», а, напротив, Мендельсон и его клевреты спешно мобилизовали команду в составе двух десятков лиц, никогда ранее не принимавших особого участия в делах общины. Именно эти люди бросились рьяно защищать «гонимого» раввина, устраивали скандалы, спровоцировали драку и фактически сорвали продуктивное обсуждение вопроса. Вопреки утверждениям Я. Бердича, большинство в зале поддерживало позицию правления о необходимости объявить Медельсону «хаусфербот», поскольку не видело иной возможности воспрепятствовать его подрывной деятельности. И не «страх перед провалом голосования» по данному пункту, а крайняя усталость множества людей, в основном пожилых, вынужденных после семи с половиной часов (!) бесплодных дискуссий покинуть собрание, заставила президиум досрочно закрыть его, так и не решив этого вопроса и даже не рассмотрев главного пункта повестки дня – принятия нового бюджета общины.
И еще один важный момент, о котором умолчал г-н Бердич: в конце собрания г-н Хайюн сообщил, что раввин Мендельсон шантажировал его, угрожая предать гласности некие «грешки молодости» кантора, если тот и дальше будет мешать приходу раввина к власти в общине. Опровержения ребе не последовало, хотя обвинение предъявлено серьезное – речь идет о нарушении еще одной заповеди: «Не злословь против ближнего своего». Тем более что жертвой шантажа стал религиозный лидер общины, предупредивший, что не сможет оставаться в ней кантором, если шантажист будет продолжать свою деятельность. Это и стало последней каплей, переполнившей чашу терпения руководства. На ближайшем заседании правление, использовав свои уставные полномочия, объявило раввину Мендельсону запрет на посещение общины. Таков финал неприглядной истории.
На повторном собрании в мае Д. Зельднер подчеркнул: правление не считает, что такое положение должно сохраняться вечно, и продолжил: «Мы никогда не осуждали Мендельсона и его сторонников за желание иметь в Карлсруэ синагогу „Хаббада“ – это их выбор. Но мы с самого начала выступали против любых попыток противоправного вмешательства во внутренние дела нашей общины и ее раскола». В ближайшее время община Карлсруэ намерена на конкурсной основе принять на работу раввина, поскольку для этого появилась финансовая возможность. Сегодня члены общины лучше, чем прежде, понимают: звание и должность раввина не гарантирует автоматически всеобщего уважения со стороны евреев – его можно заслужить лишь достойным образом жизни.

Давид ШИМАНОВСКИЙ