Открытое письмо в редакцию

Вопрос, о котором пойдет речь в данном письме уже не раз поднимался читателями вашей газеты. Он касается рубрики, посвященной теме еврейской общины и, в широком аспекте, необходимости, правомерности и целесообразности освещения газетой будней еврейской жизни со всеми ее постыдными реалиями.
В двух номерах «ЕГ», по своей незыблемой традиции, представила два противоположных мнения: С. Карликова – рубрику упразднить, чтобы лишить возможности внутренних очернителей позорить облик еврейства, и Бори Кацмана – в неуместно разухабистой заметке с неотразимой аргументацией: рубрику оставить, поскольку «волков бояться – в лес не ходить». При этом за скобками остается разговор о назначении рубрики, ее действенности, соответствии читательским ожиданиям и прочих немаловажных аспектах этой темы.
Я отношусь к числу тех, кто хотел бы видеть газету в куда более значительной роли, чем простое информирование читателя о происходящих в мире событиях. По моему убеждению, пресса должна в полной мере оправдывать то свое назначение, за которое она и получила название  – «четвертая власть». Это особенно важно для еврейского общества Германии, где не существует ни одного из трех известных видов власти, а то, что мы сегодня имеем, выходит за рамки общепринятой классификации и названия не приобрело. В этих условиях «ЕГ», как единственному в стране национальному печатному органу, да еще с таким обязывающим названием, самой судьбой предназначено исполнить свою политическую миссию, которой, слава Богу, она как будто не чурается. Вместе с тем имеющиеся у «ЕГ» уникальные возможности для воплощения своего гражданского потенциала используются ею в настоящее время далеко не в полной мере.
Так, в частности, при освещении общинных коллизий и конфликтов, ставших уже наглядными симптомами распада еврейского сообщества, газета, за редкими исключениями, занимает отстраненную позицию. Предполагается, по-видимому, что именно так соблюдается объективность газеты. На мой же взгляд, это приводит лишь к потере конструктивной функции газеты и умалению роли, которую «ЕГ» может и должна играть в еврейском сообществе.
Разумеется, я далек от мысли, что газета обязана проникать во все закоулки неприглядной кухни еврейского общинного существования. Не призываю я ее и к вынесению вердиктов в бесчисленных еврейских ссорах и спорах – для этого существует, вернее, должна была бы существовать такая сфера, как юстиция. Вот ей-то, Фемиде, и положено быть с непроницаемым лицом и завязанными глазами. Газете же, как мне кажется, это не так уж и к лицу.
В моем понимании «ЕГ» по плечу роль той особой инстанции, которая открывает обществу глаза на его деяния, по воззрениям которой выверяется общественная жизнь. Следует помнить и то, что в таком ущербном, как наше еврейское, обществе, лишенном всех нормальных основ и инструментов, пресса всегда фетишизируется и предстает в общественном сознании в облике единственной защитницы закона и справедливости. Излишне, вероятно, напоминать, что независимость СМИ в Германии создает максимально благоприятные условия для деятельности в этом направлении. Применительно к «ЕГ» остановка тут за малым: признать выступления в защиту справедливости одним из главных своих назначений, ибо делать это в сегодняшнем еврейском мире Германии больше некому.
Нельзя сказать, что «ЕГ» стоит в стороне от этого вопроса. В ней не однажды публиковались материалы о положении дел в отдельных общинах, но они, как правило, представлялись случайными людьми и по их собственной инициативе. Уровень и убедительность таких публикаций в большинстве своем оставляют желать лучшего. Во всяком случае, в массе они весьма далеки от того, чтобы привлечь к себе внимание и стать предметом общественного интереса.
Хочу также отметить, что к своему авторитету газета относится непростительно небрежно, расточительно теряя его на множестве слабых публикаций как раз в рамках той рубрики, о которой идет речь. Полагаю в связи с этим, что органически предписанный национальной газете плюрализм отражаемых мнений вовсе не обязывает ее тиражировать обывательские точки зрения: они и так уже, по Ленину, овладели массами и стали материальной силой. Ни к чему, на мой взгляд, печатать и псевдоинтеллектуальных пустословов, с притворной гражданской озабоченностью вцепляющихся в раздражающие их смелые и оригинальные публикации. И уж сплошной вред предоставлять страницы для репортажей якобы из гущи жизни, состряпанных спустя рукава, без всякой ответственности за поставляемые газете сведения. Вероятно, не стоит и говорить, какой урон при этом наносится авторитету газеты и насколько обесцениваются страницы данной рубрики.
Мне представляется сегодня ясным одно: чтобы обеспечить столь необходимое еврейскому обществу живое присутствие национальной газеты в его жизни, следует оперативно, объективно, но отнюдь не бесстрастно отзываться на события еврейского общественного бытия. Как это сделать, вы знаете лучше меня! Бесспорно лишь то, что этой цели нельзя добиться без формирования на профессиональных или общественных началах корпуса спецкоров, действующих по поручению и с мандатом редакции и способных выделять и анализировать все явления и тенденции в развитии еврейского общества. Доминантой их деятельности должна быть защита попираемых цивилизационных норм и справедливости. На случай, если это письмо будет напечатано и в мой адрес – а это неизбежно  – последуют разоблачения моих советских (для большей язвительности будет сказано «совковых») представлений и инстинктов, хотел бы сделать упреждающее чистосердечное признание: эти подозрения небеспочвенны. Я действительно не против того, чтобы «ЕГ» соответствовала указаниям основателя советского государства и стала «не только коллективным агитатором и пропагандистом, но и коллективным организатором». Здесь всё дело лишь в том, чтó пропагандировать и чтó организовывать.
И в заключение: с первых же строк этого письма меня не покидала мысль, что в рассуждениях о газете я опускаю такой важнейший аспект, как ее коммерческий успех. В этой части я умолкаю, но твердо знаю: интерес, доверие и уважение к газете, ее авторитет и заслуги перед обществом есть единственное мерило ее ценности и, в конечном счете, залог всех ее успехов.

Марк ИЦКОВИЧ