У истоков израильского сельскохозяйственного чуда

В декабре 1953 г. в кибуце Сде-Бокер, расположенном в центре пустыни Негев, появился новый работник – приземистый коренастый старик с венцом белоснежных волос вокруг крупной лысеющей головы. Как и все другие члены кибуца, он каждый вечер останавливался у доски объявлений у входа в столовую, чтобы узнать, какая работа ему поручена на следующий день. Сначала он развозил навоз и вносил его в лунки вокруг деревьев, а потом, когда выяснилось, что это ему тяжеловато, пас овец и присматривал за маленькой метеостанцией, с помощью которой определяли погоду на завтра. Появлению этого человека, которому суждено было прославить кибуц, предшествовали следующие события.

Премьер-пастух

За полгода перед тем – весной 1953 г. – в этом только что созданном поселении, представлявшем собой несколько бараков и сотню гектаров осваиваемой земли, появилась небольшая кавалькада машин. Премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион, возвращаясь из Эйлата, остановился здесь ненадолго. Он расспрашивал молодых поселенцев об их планах, их прошлом. Узнал, что они служили здесь в армии во время Войны за независимость и потом решили остаться и создать кибуц в этом жарком пустынном краю.
Кавалькада отправилась дальше по дороге на Тель-Авив, и в этом мимолетном визите не было бы ничего необычного – возглавляемое Бен-Гурионом социалистическое правительство уделяло большое внимание кибуцному движению, – если бы не тогдашние обстоятельства жизни премьер-министра. К этому времени 67-летний Бен-Гурион начал испытывать усталость после многих лет невероятного напряжения, связанного с руководством сначала ишувом, а потом созданным им государством. Мысль о добровольном уходе в отставку постепенно вызревала у него, но ему вместе с тем хотелось и самим своим уходом как-то послужить сионистской идее, осуществлению которой он отдал жизнь. Поселение в кибуце, да еще расположенном в сердце Негева, этой огромной пустынной территории, освоение которой он считал главной задачей развивающегося государства, должно было стать знаком ухода в будущее, поданным стране и миру, достойным завершением жизни, отданной служению халуцианской идее.
И вот 14 декабря 1953 г. охранники и секретари грузят в машины чемоданы и узлы, книги и папки с документами, отправляя своего теперь уже бывшего шефа с женой на новое место жительства, куда его сопровождает армия друзей и журналистов. Так кибуц Сде-Бокер приобретает пастуха, а страна теряет своего многолетнего лидера.
Конечно, в этом был элемент театра: «отец нации», добровольно уйдя от власти, удалившись от дел, пасет овец в пустыне, как это делали библейские предки.
Бен-Гурион внешне доволен, он поздоровел, загорел, ведет себя подчеркнуто скромно, просит окружающих, независимо от их возраста, называть его Давид. Но по вечерам к скромном кибуцнику Давиду потоком устремляются государственные деятели, молодежные делегации, журналисты – всем нужны его советы, всех интересует его точка зрения на те или иные события, те или иные реалии израильской жизни. Да и недолго длится его уединение – чуть более года. Уже в начале 1955 г. он возвращается во власть, с тем чтобы еще через восемь лет уйти от нее окончательно и завершить свои дни в Сде-Бокер, в доме, который после его смерти стал музеем.

Хлеб, работа, жилье

Эта буколическая история – одно из многих свидетельств неразрывной связи израильского истеблишмента с кибуцным движением. Все первые премьер-министры, почти все известные военачальники были родом из кибуца. Бен-Гурион, Леви Эшколь, Голда Меир в разные годы прошли эту школу, формировавшую их мировоззрение. И естественно, что после создания государства всё, что нужно было движению, давалось безотказно, но вместе с тем и на началах взаимной помощи. В войнах, в освоении новых территорий, в приеме иммигрантов – кибуцы были надежной опорой молодого государства. И оно, в свою очередь, платило им всесторонней поддержкой, предоставляя ссуды, воду, землю, – благо, государственный земельный фонд резко вырос за счет территорий, которые были ранее под контролем британской администрации, и угодий бежавших арабов.
Все послевоенные кибуцы создавались по одной и той же схеме. Формирующийся чаще всего из новоприбывших коллектив предоставлял в Еврейское агентство хозяйственную программу, в которой оговаривались объемы аграрного производства: сколько зерновых будет выращиваться, сколько садов разведено, сколько скота и птицы содержаться. Под эти объемы агентство выделяло долгосрочные низкопроцентные ссуды, определяло территорию и нормы потребления воды. Строй жилье и производственные помещения, покупай технику и – вперед по пути к осуществлению коммунистического принципа: от каждого – по способностям, каждому – по потребностям.
Первое десятилетие существования государства было периодом кибуцного бума, за это время было создано 80 новых коммун, при том что за всю предыдущую историю ишува их организовали 135. Правда, потом стали преобладать мошавы – кооперативные сельскохозяйственные поселения, основанные на совместном владении техникой и общем сбыте продукции, но при индивидуальном землепользовании и частной собственности на имущество. Такое изменение форм хозяйствования было связано с иным характером алии. Начиная с 1950-х гг. в Израиль переселялись не столько идеалистически настроенные молодые ашкеназы, воспитанные на халуцианских идеях, сколько выходцы из стран Азии и Африки – сефардские торговцы и ремесленники, которым были органически чужды принципы коллективного труда и свойственны патриархальные семейные ценности. Естественно, мошав, где кооперация оказывалась минимальной и основной хозяйственной ячейкой становилась семья, был им ближе, чем кибуц.
Тем не менее призыв, с которым Бен-Гурион обратился к кибуцам сразу же после завершения Войны за независимость, – принять новых иммигрантов и увеличить производство продуктов питания – восприняли во всех сельскохозяйственных поселениях. В нем были отражены две главные задачи, возникшие в ходе мирного строительства молодого государства. Эти две взаимосвязанные задачи были беспрецедентны в человеческой истории. Ни одно государство не сталкивалось со столь массовым наплывом новых граждан в такие короткие сроки. В момент провозглашения государства Израиль в нем насчитывалось 713 тыс. евреев и 120 тыс. арабов. За последующие три года еврейское население страны удвоилось.
Первое, что провозгласил Кнессет, было право на алию евреев, подразумевавшее отмену всех ограничений иммиграции, введенных режимом британского мандата, право, за которое ишув боролся десятилетиями. Теперь оно было воплощено в Законе о возвращении. И уже во второй половине 1948 г. в Эрец-Исраэль прибыло 100 тыс. олим. В следующем году их приехало 240 тыс., потом в течение двух лет – по 170 тыс.
Представьте себе эти пестрые разноязыкие человеческие потоки, хлынувшие на узкую полоску земли у Средиземного моря. Обитатели лагерей для перемещенных лиц, пережившие Холокост чешские, польские, болгарские евреи, экзотические выходцы из Турции, Ирана, Марокко, Йемена – разный облик, жизненный опыт, ментальность. Их объединяли разве что религия да древняя кровь, не растворившаяся среди окрестных народов за тысячелетия галута. Этим людям надо было безотлагательно предоставить хлеб, работу, жилье. Создание сельскохозяйственных поселений – кибуцев и мошавов – теперь уже было не просто одним из идеалов сионизма, а средством абсорбции новоприбывших и решения продовольственной проблемы, предельно обострившейся в условиях бурного роста населения.

В расчете на свои силы

Создание Государства Израиль в корне изменило продовольственную ситуацию в стране. Надо сказать, что и ранее еврейские сельскохозяйственные поселения лишь на 35% покрывали потребность жителей в продуктах питания. Остальное покупалось у местных арабов и в соседних странах – Сирии и Ливане. Но после Войны за независимость связи с этими странами прервались, да и сельскохозяйственное производство местных арабов, вследствие бегства части из них и экспроприации их земель, также уменьшилось. Арабский сектор продолжал играть заметную роль лишь в разведении маслин и, соответственно, производстве оливкового масла, в овощеводстве и овцеводстве. Пришлось рационировать потребление продуктов, вводить карточки и другие ограничительные мероприятия, которые назывались «режимом аскетизма». Этот режим продержался десять лет. В 1959 г. карточки были полностью отменены. За десятилетие производство молока в стране увеличилось в 3,5 раза, яиц – в 3,8 раза, куриного мяса – более чем в 9 раз, говядины – в 12,5 раза, картофеля – в 3,3 раза, пшеницы – вдвое. Теперь доля продукции местного производства составляла 70% потребления. Заметим, что еще десять лет спустя, в 1970-е гг., эта доля достигла 90%, что полностью решило проблему продовольственной безопасности. По международным стандартам, сельское хозяйство считается высокотоварным, если один занятый в нем может прокормить от 30 до 50 человек. В Израиле это соотношение возросло с 1:18 в 1960 г. до 1:82 в 2001-м.
Успех уже первого десятилетия существования государства стал следствием коренных структурных изменений в аграрном секторе экономики, стимулированных тем же государством. Страна, у новоявленных жителей которой, казалось бы, на протяжении десятков поколений был генетически вытравлен вкус к работе на земле, использовала интеллектуальный потенциал своего населения для освоения самых современных организационных и технологических методов ведения хозяйства.
Помню, как меня, спецкора российской аграрной газеты, повидавшего мелиоративные системы во всех регионах Советского Союза, в начале 1990-х гг. поразило капельное орошение, практиковавшееся в Израиле с начала 1950-х гг. Вода подавалась через специальные крохотные капельные дозаторы малыми порциями прямо в прикорневую систему растений, так что зря не расходовалось ни капли. И это во времена, когда в советской Средней Азии в ходу был кетмень, прокладывающий дорогу мутным потокам арыков, где едва ли не половина воды бесплодно уходила в почву. Тут же достигалось не только сбережение воды, но и экономия труда, удобрений, предотвращалась эрозия почвы, да и урожаи получались более ранние. Я это видел в мошаве в секторе Газа, где выращивались изумительные цветы, в тот же день уходившие на рынки Европы. Что-то теперь сталось с этим хозяйством, с этой оросительной системой? Говорят, арабы всё, что осталось в секторе от израильтян: дома, синагоги, мелиоративные системы, – разрушили с яростью, с которой уничтожают наследие врага.
В те же 1950-е, когда создавалась эта система орошения, в Израиле была введена государственная система страхования от неурожаев, произошел отказ от традиционного многоотраслевого хозяйствования и переход к специализированному развитию отраслей с учетом климатических условий, почв, размеров угодий. Американские займы, экономическая помощь диаспоры, средства германских репараций, вокруг которых разгорались столь ожесточенные споры в стране (как можно брать деньги за кровь и пепел Холокоста!), – всё формировало финансовые источники кредитов, уходивших на ирригационные проекты, создание новых поселений, средства механизации труда кибуцников.
На каких условиях предоставлялись эти займы? Кредиторами были государственные ведомства, инвестиционные фонды кибуцных федераций и банков, Еврейское агентство, которое после образования государства давало ссуды на 25–30 лет под 3–3,5%, да еще при отсрочке начала их погашения на десять лет. Если учесть, что уровень инфляции с начала 1940-х гг. не опускался ниже 5%, то эти займы были более чем беспроцентные. Но Еврейское агентство не могло обеспечить все финансовые потребности кибуцев. Банки же давали кредиты не на столь льготных условиях – учетная ставка составляла 8–10%, а срок погашения был 10–15 лет.
Надо сказать, что эти средства использовались весьма эффективно. Показатели производства росли как на дрожжах. Надой молока в стране между 1949 и 1984 гг. увеличился в десять раз. Израильская корова стала мировым рекордсменом по этому показателю. Среднегодовая урожайность пшеницы в 70-х гг. составляла 29 центнеров с гектара (в Советском Союзе в это время собирали вдвое меньше – 14–15 центнеров). По темпам роста аграрной продукции на одного работника Израиль вошел в число самых передовых в сельскохозяйственном отношении стран мира.

Спасательный круг

Однако роман кибуцного движения с государством не мог продолжаться вечно. Он длился до той поры, пока у власти стояло правительство социалистов-сионистов, то есть без малого тридцать лет. В 1977 г. произошло то, что в истории современного Израиля называется переворотом. В результате выборов в Кнессет число депутатов от левых партий уменьшилось до 41, а от правых и центра – увеличилось до 62, и формирование правительства было поручено главе блока «Ликуд» Менахему Бегину, много лет находившемуся в оппозиции.
Почему это событие обозначено как «переворот», ведь смена правительства и уход правящей партии в оппозицию – дело обыденное, каждые несколько лет происходящее в любом демократическом государстве? Здесь нам придется напомнить читателю, что на политической арене Эрец-Исраэль еще со времен ишува действовали две главные силы, отражающие левое и правое идеологические течения сионизма, две главные ветви этого древа, посаженного Теодором Герцлем.
Одна ветвь возникла в результате прививки на это дерево социалистической идеологии, воплощенной в партии «Мапай» и в ее нынешнем наследнике – блоке «Авода».
Но у сионизма имелось и правое крыло, в центре которого находилось движение сионистов-ревизионистов, созданное Зеевом Жаботинским, идеологию которого наследовала партия «Херут» («Свобода»), а в 1990-е гг. – блок «Ликуд».
Жаботинский и его последователи исповедовали взгляды, альтернативные социалистическому мировоззрению левого крыла, обвиняя его в двойственности сознания, в стремлении совместить национальные и классовые цели. Для ревизионизма национальные интересы превалировали над классовыми, и в соответствии с этим принципом резкой критике подвергались «Гистадрут» как выразитель интересов рабочих в трудовых конфликтах, кибуцное движение и ряд других проявлений классового подхода. Соответственно идеология этого движения включала в себя поддержку свободной экономики, основанной на частном предпринимательстве и конкуренции, отрицание классовой борьбы в период построения еврейского государства.
Это противостояние социалистического и националистического начал в 1930-е гг. выливалось в яростные столкновения вокруг забастовок и рабочих демонстраций, доходившие до физических драк. Но при всём том социалисты плотно держали бразды правления страной в своих руках, следуя своему экономическому и политическому курсу вплоть до середины 1970-х гг., когда произошел пресловутый переворот.
Он произошел не сам по себе. К этому времени в обществе накопилось раздражение господством левых, их засильем в политике, культуре, экономике, просчетами в обеспечении безопасности страны, которые обнажила Война Судного дня, постоянно выявляемыми фактами коррупции партийной элиты. И вот правые побеждают на выборах в Кнессет, и «вечный оппозиционер», лидер «Ликуда» Менахем Бегин становится премьер-министром, формируя коалиционное правительство. Это правительство и провело реформу, целью которой было уменьшение государственного регулирования и либерализация экономики. Были отменены налоги на импорт и прямые субсидии на экспорт, сняты практически все ограничения на операции с валютой, произошла отмена фиксированного курса лиры. Одновременно уменьшились правительственные ссуды на развитие производства, субсидии на основные продукты питания, что повлекло за собой их резкое удорожание.
Всё это не могло не отразиться на кибуцной экономике, формировавшейся в условиях наибольшего благоприятствования и государственной поддержки. Освобожденный от государственного регулирования рынок породил растущий диспаритет цен, когда цены на горючее, удобрения, технику растут куда быстрее, чем на сельхозпродукты. Это явление привело к сокращению посевных площадей.
Другим испытанием жизнеспособности кибуцев стал конец эпохи дешевых денег. Теперь ставки ссудного процента поднимались год от года, в то же время росла и банковская задолженность кибуцев. Для того чтобы платить проценты по долгосрочным займам, они вынуждены были брать краткосрочные ссуды под высокие проценты. Долговая спираль раскручивалась. В конце концов в середине 1980-х гг. расходы по обслуживанию долгов превысили валовую прибыль кибуцев, часть которых оказались на грани банкротства. Банки начали отказывать им в кредитовании. Казалось, близится финансовая катастрофа.
Спасение пришло, как и в прежние годы, от левого крыла сионистского движения. В конце 1988 г. социалистический блок «Маарах» частично вернулся к власти, было создано правительство национального единства, в котором пост министра финансов занял старый мапаевец Шимон Перес. Он, собственно, и стал инициатором решения проблемы кибуцных долгов. Через год, после бурных дебатов, было принято трехстороннее соглашение между кибуцным движением, банками и правительством, в соответствии с которым 1 млрд. шекелей долгов был просто списан. Более того, для продолжения хозяйственной деятельности кибуцы получили заем на 3,5 млрд. шекелей сроком на 25 лет под 4,5% годовых.
Бросив спасательный круг кибуцному движению, государство вместе с тем преподало ему жестокий и внятный урок: надо жить по средствам, уметь хозяйствовать в условиях рынка, отвечать за долги, рассчитывать на себя, а не на политическую власть. И урок этот пошел впрок, о чем свидетельствуют успехи израильского аграрного сектора в последние два десятилетия.

Михаил РУМЕР