Поэт и власть

Слово и «Дело» Осипа Мандельштама

Слово и „дело“ Осипа Мандельштама. Книга доносов, допросов и обвинительных заключений» – так называется книга председателя Мандельштамовского общества Павла Нерлера. Она вышла в издательстве «Петровский парк» и посвящена репрессиям, которые власть обрушивала на поэта. Вот что рассказал «ЕГ» автор этой книги.

– Как складывались отношения поэта с властью еще до сталинских времен?
– Неважно складывались. Начать с того, что эти «отношения» были «подпорчены» с момента рождения. Как еврей Осип (тогда Иосиф) Мандельштам все время натыкался на рогатки, расставленные царским режимом против своих еврейских поданных. Он родился в Варшаве, то есть фактически в черте оседлости, и только благодаря купеческому статусу отца, чуть ли не сразу после рождения сына переселившегося во внутренние губернии – сначала в Гатчину, а потом и в Санкт-Петербург, – избежал всех прелестей российской версии решения еврейского вопроса. Однако купеческие привилегии не унаследовались, и Осипу Эмильевичу предстояло обеспечить свое «правожительство» самостоятельно. Вариантов было совсем немного, например получение высшего образования. Но российский университет с его процентными нормами Мандельштаму как еврею и не- медалисту «не светил», а, чтобы проучиться за границей (в его случае – это были Париж и Гейдельберг) больше семестра Мандельштаму не хватало ни «пороху», ни усидчивости. Отсюда – от этой «рогатки» – проистекал и следующий биографический узел Осипа Эмильевича – недорогое и необременительное крещение у методистского выборгского пастора Розена в мае 1911 г. Он и не подозревал, насколько «вовремя» подоспел этот иммунитет против депортаций и высылок: с ноября 1911 по август 1912 г. его – «этого еврея Мандельштама», чье имя попало в записную книжку одного из революционных террористов, – уже вовсю проверяла и перепроверяла охранка: сначала она устанавливала его личность, затем проверяла на причастность к революционерам, а под конец и на «правожительство» в Финляндии. Когда в феврале 1917-го года революция, которую, несмотря на контакты со многими ее репетиторами, Мандельштам лично никак не готовил, пришла, он ее почти не заметил: любовные переживания почти что заслонили ее. Лишь только в мае 18-го – то есть постфактум – Мандельштам на свой лад и весьма скептически поприветствовал новые «сумерки свободы» и тот «огромный, неуклюжий, скрипучий поворот руля», который совершила «тяжелая, как броненосец в доке» Россия.
Май 1918-го – это уже после Брестского мира, формально закончившего для России Первую мировую войну, но открывшего все шлюзы для тотальной междоусобицы, интервенции и распада страны. Именно Гражданская война обогатила жизненный опыт Мандельштама первыми арестами и посадками: в июле-августе 1920 г. в Феодосии это сделали врангелевцы, а в сентябре того же года – в Батуми – грузинские меньшевики.
Вот с этих трех историй – условно говоря, финской, крымской и грузинской – и начинается моя книга. Каждой посвящена отдельная глава, состоящая из обстоятельной преамбулы и подборки всех относящихся к ней документов, многие из которых публикуются впервые или впервые полностью (две из 15 глав написаны совместно: история с охранкой – вместе с Дмитрием Зубаревым, а мандельштамовский колымский эшелон в 1938 гг. – с Николаем Поболем).
– Какова история и обстоятельства чердынской ссылки?
– Чердынская ссылка как наказание за эпиграмму на вождя? Отчего же столь мягкое наказание за столь серьезную крамолу, включающую еще и личное оскорбление «кремлевского горца»? Мимо этого вопроса я не мог пройти, и вот мой ответ на него: эпиграмма говорила об оцепенении и тотальном страхе, охватившем страну, и это настолько подтверждало эффективность менеджмента Сталина, что он не оскорбился на пощечину, а выписал автору своеобразную «сталинскую премию» – сохранил ему жизнь, хотя бы и в Чердыни. Вторым «зайцем», который таким образом «убивался», был оправдавшийся расчет на слухи. Весть о чуде гуманизма вождя быстро распространилась в писательской среде, и разговор с Пастернаком, надо сказать, премного тому поспособствовал. Все это, несомненно, подняло общее настроение накануне Съезда советских писателей.
– Воронежский период, последний арест, смерть, посмертная судьба…
– Посвященные этому главы занимают основное пространство книги, подробно разбираются и шаги реабилитации, и поиски следов поэта в архивах карательных органов. Рассказать об этом в коротком газетном интервью физически невозможно – проще отослать к самой книге.
А вот о том, что в книгу уже не успело попасть, расскажу. Это две цитаты из дневников Михаила Пришвина, опубликованных уже после того, как моя книга была отдана в печать. Обе – в контексте «Слова и „дела“ Осипа Мандельштама» – в высшей степени примечательны.
Вот запись от 25 ноября 1936 г.: « „Я“ Сталина родилось из кавказской кровной верности, непостижимого упорства кровника в достижении цели, из коварства азиатского, из дружбы, из огромной первобытной кровной близости к человеку, из безфантазии и бездосужия, из партии… Он, вероятно, беспрерывно „прижимает человека к стене“, ловит его с поличным его блажи и одного, отпустив, делает своим человеком навсегда, другого, когда надо, без колебания уничтожает. Cлышал я, будто он позвонил к Пастернаку и спросил, не нуждается ли он в чем-нибудь, и после долгих намеков сказал о сосланном Мандельштаме; а когда Пастернак отказался, сказал ему: „Эх вы, писатели!“ Таким образом он пригвоздил к себе навсегда Пастернака. Не дай-то бог попасть в такой „нравственный плен“».
16 октября 1937 г. Пришвин записал: «Встретился Мандельштам с женой (конечно) и сказал, что не обижается. < Приписка: И не на кого обижаться: сами обидчики обижены >».
На что же не обижается Мандельштам? На хорошо организованный конфуз дня, а точнее, вечера накануне. На 15 октября был намечен вечер стихов Мандельштама в Союзе писателей, которого поэт упорно добивался еще с мая. В архиве А.Е.Крученых даже сохранился экземпляр повестки, посланной И.Уткину (на конверте надпись: «В<весьма> срочно. С курьером»): «Тов. Уткину! Уважаемый товарищ! 15-го октября в шесть часов вечера в помещении Союза советских писателей состоится читка стихов Осипа Мандельштама, на которой просьба присутствовать. Секретарь бюро секции поэтов Сурков». Но вечер не состоялся. Приехав в назначенный час в Союз и не застав там вообще никого, Мандельштам позвонил Н.Асееву, но тот ответил, что торопится в Большой на «Снегурочку»…
– Несколько слов о Мандельштамовском обществе. Когда оно было создано, чем сейчас занимается, какие у него планы?
– Мандельштамовское общество было создано в дни столетнего юбилея Осипа Мандельштама в 1991 г. Так что 120-летие поэта в январе следующего года будет и 20-летием общества. Первыми его председателями были Сергей Сергеевич Аверинцев и Михаил Леонович Гаспаров, посвятившие Мандельштаму десятки своих статей (кстати, в издательстве Российского государственного гуманитарного университета вскоре выйдет книга статей Аверинцева о Мандельштаме, планируется издание аналогичной книги со статьями Гаспарова). Еще в этом году выйдет и сборник статей Леонида Видгофа о Мандельштаме и, возможно, пятый выпуск нашего альманаха «Сохрани мою речь…», посвященный памяти Натальи Штемпель (это к ней обращены гениальные стихи «Есть женщины, сырой земле родные…») и выдающегося знатока мандельштамовского творчества Александра Морозова.
В 2010 г. уже вышли и другие книги Мандельштама или о Мандельштаме: это второй том трехтомника поэта, выпущенного издательством «Прогресс-Плеяда» под редакцией А.Меца и «Миры Осипа Мандельштама» – вышедший в Перми сборник трудов четырех Мандельштамовских чтений, прошедших в 2009 г. в Чердыни и Перми. Вышел и буклет, посвященный открытию 26 мая в Петербурге (во дворе филфака университета) нового памятника Осипу Мандельштаму (а точнее, Осипу и Надежде Мандельштам) работы голландского скульптора Скицце де Мунка (постамент работы Константина Черного).
В 2011 г. читателя ждет и книга «Возможна ли женщине мертвой хвала?..». Это сборник интереснейших воспоминаний и избранных стихов Ольги Ваксель, до сих пор известных лишь в отрывках. Уже традицией стали и «Мандельштамовские календари», выпускаемые нами вместе с типографией «Петровский парк»: календарь 2009 г. был посвящен биографии поэта, календарь 2010 г. – памятникам и мемориальным доскам, а в 2011 г. планируется представить обложки его прижизненных книг. Возможно, что сборниками изданных материалов увенчаются и очередные Мандельштамовские чтения, запланированные в 2011 г. в Москве и Варшаве.
Но наша главная забота ближайшего времени – «Мандельштамовская энциклопедия» – наш совместный с издательством РОССПЭН проект, работа над которым явно затянулась.

Михаил Тарбовский