Вызов смерти

Симфонический концерт в гетто

Очевидцы рассказывают, что человек, попавший в Варшавское гетто, становился другим. У него менялся характер, поведение, жизненные ценности, отношение к окружающим. Так бывает: врачи ставят смертельный диагноз и предупреждают, что жить осталось недолго – год, месяц, неделю, – и человек начинает другими глазами смотреть на окружающий мир. Он видит, как прекрасны ночное звездное небо, восход солнца, капля росы на цветке. Он ценит каждый прожитый день.
В Варшавском гетто, когда каждый прожитый день мог оказаться последним, люди, как к спасению, обратились к искусству: к живописи, поэзии, музыке, особенно классической. Марсель Райх-Раницкий, переживший ужасы гетто, пишет в книге «Моя жизнь»: «Ты шел по улице, и почти из каждого дома доносились звуки музыки: из одного – скрипичного концерта Бетховена, из другого – концерта для кларнета Моцарта. Я вспоминаю седую женщину, которая на улице играла на инструменте, меньше всего ожидаемом, – на арфе. Причем играла прекрасно. Прохожие останавливались и подолгу ее слушали».
Музыкантов в гетто было много, тяга к классической музыке была огромной, и появилась мысль необычная, казалось бы, фантастическая – организовать в городе смерти симфонический оркестр. В струнных инструментах недостатка не было. Не хватало духовых: тромбонистов, трубачей, кларнетистов и исполнителя на ударных инструментах. Поместили объявление в единственной газете в гетто, и постепенно оркестр был сформирован. Дирижировать пригласили музыканта мирового класса Симона Пульмана, выпускника Санкт-Петербургской консерватории, ученика Леопольда Ауэра.
Несмотря на то что собираться вместе было запрещено, начались репетиции в пустующей квартире. Пульман как бы не обращал внимания на необычность ситуации (немцы вполне могли открыть огонь по оркестрантам, нарушающим запрет), требовал качественной игры и добивался высокого уровня исполнения. Поразительно, что полуголодные, иногда тяжелобольные музыканты не возражали дирижеру и беспрекословно выполняли все его требования. Более того, они играли с удивительной самоотдачей и воодушевлением. Особенно трудно было играть трубачам и тромбонистам, так как исполнение на этих инструментах требует значительного физического напряжения. В гетто нашелся врач-меценат, который на свои деньги кормил весь оркестр перед репетицией.
Это был настоящий оркестр и настоящая музыка. Играли музыку, партитуру которой удалось достать, – Вивальди и Боккерини, Баха и Моцарта, Шуберта и Шумана. Конечно, были постоянные проблемы с нотами.
В марте 1942 г. наступил день концерта. Большой, современный зал бывшего кинотеатра «Фемина» был переполнен. Исполнялась симфония Моцарта соль минор. Больные, истощенные слушатели пришли на концерт, потому что понимали, что классическая музыка может помочь им выстоять, противостоять смерти. И тут случилось нечто ужасное. После первых же тактов симфонии в зал вошли три немца в форме эсэсовских войск с автоматами. Зал замер в оцепенении. Никто не мог знать, что эсэсовцы будут делать. Возможно, зарычат: «Вон отсюда». Или откроют огонь по залу. Офицеров увидел также Пульман, но продолжал дирижировать.
Однако немцы стояли неподвижно, как завороженные, и ничего не предпринимали. Оркестр доиграл симфонию до конца. Публика аплодировала, испуганно поглядывая на офицеров. И тут произошло нечто непонятное и невообразимое: три эсэсовца не кричали, не стреляли, не били людей, они похлопали вместе с залом и ушли.
Почему? Что произошло? Как такое могло случиться? Мы думаем, что на эсэсовцев подействовала волшебная сила музыки Моцарта. Музыки, способной смягчать даже самые жестокие сердца, вызывать сочувствие, сострадание. Музыки, способной творить чудеса.
Летом 1942 г. симфонические концерты были запрещены.

 Лев МАДОРСКИЙ