«Как нас уничтожали»

«Дело ЮКОСа»: взгляд изнутри

Kак нас уничтожали» – так называется готовящаяся к печати книга московского писателя и публициста Игоря Дуэля, посвященная «делу ЮКОСа» и процессу Михаила Ходорковского со товарищи. Автор на протяжении ряда лет работал в корпоративной газете ЮКОСа «Нефтяная параллель» и знает о делах и проблемах компании не понаслышке. Предлагаем читателям «ЕГ» отрывки из этой книги.

Расходы и доходы

В апреле 2003 г. ЮКОС торжественно отметил свой 10-летний юбилей. Компания была образована 15 апреля 1993 г. постановлением правительства Российской Федерации. Название вобрало в себя две аббревиатуры: Ю – «Юганскнефтегаз», КОС – «Куйбышеворгсинтез». И, хотя ЮКОС именовался акционерным обществом, все акции в момент его создания принадлежали государству. Первым руководителем компании стал известный нефтяник-сибиряк Сергей Муравленко.

Однако государство не смогло сделать ЮКОС эффективным предприятием. Добыча, составлявшая в 1993 г. 56,6 млн. т, на следующий год сократилась до 49,3 млн. Долги ЮКОСа, немалые и в момент образования, выросли до миллиарда долларов. Задержки зарплаты, сокращения фонда скважин и прочие беды валящейся на бок фирмы продолжались.

В 1995 г. было решено включить в состав компании добывающее предприятие «Самаранефтегаз», месторождения которого хотя и расположены удачно – в центре России, но были уже изрядно выработаны, ибо нефть здесь качали полвека, а кое-где и дольше. Эта добавка не изменила тенденции. Объем добычи уменьшился еще на 2 млн. т.

В декабре 1995 г. правительство выставило на продажу пакет акций ЮКОСа – 78%. За 350 млн. долл. он был приобретен командой Михаила Ходорковского.

Эта цифра в дальнейшем много раз вызывала бурные филиппики «государственников», – мол, отхватили по дешевке народное достояние. Однако следует напомнить, что достояние это в тот момент представляло собою группу хиреющих месторождений и заводов, где всё хозяйство требовало модернизации или хотя бы дорогостоящего ремонта, а потому приносило одни убытки. А мировые цены на нефть составляли тогда 12 долл. за баррель, а потом и вовсе опустились до восьми. И никто не мог дать гарантии, что они когда-нибудь существенно поднимутся. Себестоимость же нефти еще с советских времен была чрезвычайно высокой – 6,8 долл. за баррель, что определялось множеством причин. И тем, что промыслы в основном располагались в болотах Западной Сибири, где хлябей больше, чем тверди. И тем, что к себестоимости было «пристегнуто» множество затрат, которые никак к ней не относятся.

Словом, скорых доходов компания не сулила, а расходы требовались громадные. Причем, чтобы производство окончательно не развалилось, деньги нужно было «закачивать» немедленно. А долги компании доросли к тому времени до 3 млрд. долл.

Поэтому никто не рвался обзавестись таким хозяйством. Элементарные торговые операции (купил-продал), дававшие в то время быстрые и надежные прибыли, выглядели для предпринимателей куда более привлекательными.

А Ходорковский со товарищи в скором времени откупил у государства еще один – на этот раз 7-процентный – пакет акций ЮКОСа и выполнил все взятые на себя в ходе аукциона обязательства, вложив в производство для начала 900 млн. долл.

Плацдарм для рывка

Одновременно формировалась команда менеджеров, в которую вошли Юрий Бейлин, Николай Бычков, Леонид Невзлин, Василий Шахновский, Николай Брудно. К разработке стратегических задач компании привлекались крупнейшие консалтинговые фирмы мира.

В 1997 г. всё еще еле стоящий на ногах ЮКОС делает новое приобретение: покупается контрольный пакет акций Восточной нефтяной компании (ВНК) с ее добывающим предприятием «Томскнефть» и Ачинским нефтеперерабатывающим заводом. Тогда же впервые удается переломить тенденцию падения производства. В 1997 г. добыто на 200 тыс. т нефти больше, чем в предыдущем.

Но август следующего года – 1998-го – ознаменовался дефолтом и новым падением мировых цен на нефть. Два года компания приходила в себя, а после готовила плацдарм для серьезного рывка. Его удалось совершить в 2001 г., когда наконец была превышена планка добычи 1993 г. А затем пошел невиданный в прежние времена рост – по 18–20% в год. Были погашены все долги и выкуплен у государства последний пакет акций. ЮКОС год за годом приносил всё более солидную прибыль, увеличивал инвестиции, производил реструктуризацию производства, развивал свою науку, добивался снижения себестоимости, осуществлял масштабные социальные, образовательные, благотворительные программы.

Капитализация ЮКОСа в 2003 г. достигла 40 млрд. долл. – лучший показатель среди российских компаний. Курс акций поднялся на порядок. ЮКОС стал лидером по суточной добыче в России, самой динамично развивающейся компанией. Перекрывая все плановые наметки росла и зарплата промысловиков.

Поздравление и арест

То, что юбилей ЮКОСа стал событием для всей страны, было подчеркнуто приветственным обращением президента РФ Владимира Путина к сотрудникам компании: «Рад поздравить коллектив НК ЮКОС с 10-летием образования компании. Грамотно используя современные научные и технологические достижения, ЮКОС уверенно движется по траектории стабильного роста. Эффективная организация труда, высокий профессионализм и ответственность сотрудников позволили компании не только удерживать, но и расширить свои позиции на внутреннем и внешнем рынках… Желаю коллективу успехов в реализации намеченных планов и новых перспективных проектов».

И буквально, как говорилось в старину, не успели высохнуть чернила на этом послании, на ЮКОС навалились сразу несколько властных структур: Министерство по налогам и сборам, Генеральная прокуратура, Министерство природных ресурсов.

2 июля – через два с половиной месяца после юбилея компании – был арестован в больнице один из крупнейших акционеров ЮКОСа руководитель группы «Менатеп» Платон Лебедев.

Нетрудно было догадаться, что это было предупреждением Михаилу Ходорковскому. Доброжелатели дружно советовали МБХ (так мы называли Ходорковского в своей среде) уехать из России. В ту осень он съездил с семьей в США и вернулся на родину. Тогда и была сказана Ходорковским знаменитая фраза: «Лучше я стану политзаключенным, чем политэмигрантом».

25 октября в аэропорту Новосибирска Михаил Борисович был арестован батальоном омоновцев. Далее МБХ был спецрейсом препровожден в Москву, где уже вошедший в поговорку Басманный суд признал Ходорковского обвиняемым. И тут же установил ему меру пресечения: содержание под стражей.

Подоплека

Естественно, встает вопрос: что вызвало столь крутую перемену в отношении власти к главе ЮКОСа, к компании в целом? Об этом – уже из-за стен тюрьмы – рассказал сам МБХ: «Сегодня я полностью уверен, что основной причиной «дела ЮКОСа» было желание группы из четырех-пяти физических лиц завладеть большой и успешной нефтяной компанией. А политика вообще и государственная политика в частности использовались как повод для побуждения руководства страны употребить всю мощь государства для передела собственности, в том числе – пренебрегая законом. Нечто подобное неоднократно происходило и в прошлом десятилетии, просто никогда прежде объектом атаки не становилась столь крупная корпорация. И никогда прежде орудием не становились столь высокопоставленные должностные лица».

Итак, МБХ ставит во главу угла передел собственности. Однако он не сбрасывает со счетов и политическую составляющую. А выражалась она конкретно вот в чем. Опять же процитирую Ходорковского: «Я поддерживал различные политические партии и общественные институты, так как убежден: наша страна нуждается в учете различных мнений и взглядов, стране нужна сильная и неподконтрольная власти оппозиция».

Время показало, что в этом взгляды Михаила Ходорковского и Владимира Путина диаметрально противоположны.

Прокурорская охулка

Прокуроры работали не покладая рук. За полгода они набрали 140 томов различных материалов. План по валу был выполнен, а может, и перевыполнен. Общую же оценку трудов прокуратуры дал один из опытнейших адвокатов России Юрий Шмидт, который затратил на их изучение изрядное количество времени: «Три четверти томов из этого дела – макулатура. Согласно директиве сверху, прокуроры работали второпях. За несколько месяцев они справились с расследованием по делу гигантской корпорации и ее шефа, хотя здравый смысл подсказывает, что это невозможно».

Так или иначе, МБХ были предъявлены эти 140 томов. А после того, как он их изучил, дело, к которому приплюсовали дела Платона Лебедева и Андрея Крайнова, перекочевало в Мещанский суд города Москвы, который в середине июня 2004 г. начал «разбирательство по существу».

С первым же свидетелем обвинения у прокурора Дмитрия Шохина вышла охулка. Между тем свидетель был не простой, а, как говорится, козырный – Анатолий Васильевич Поздняков, генеральный директор «Апатита», огромного предприятия, объединявшего три рудника и три обогатительные фабрики, самого крупного в бывшем Союзе производителя апатитового концентрата. На этом комбинате в лучшие времена трудились 24 тыс. человек. Правда, теперь уже Поздняков на пенсии, но в 1994 г., когда, по версии следствия, Ходорковский, Лебедев и другие работники банка «Менатеп» творили на «Апатите» «свои преступные деяния», как раз Поздняков стоял во главе предприятия.

Мало того, сразу, как только новая команда стала заправлять делами на «Апатите», Ходорковский сказал Позднякову, что тот на своей высокой должности не останется. То есть ко всему прочему были у свидетеля и личные причины помочь обвинению, заявив четко и ясно, что новые хозяева нанесли «Апатиту» большой вред.

Прокурор Шохин, как нетрудно догадаться, надеялся, что так или иначе нечто подобное будет произнесено. А Поздняков говорит: во-первых, приезд Ходорковского на Кольский полуостров предотвратил назревший тогда социальный взрыв, во-вторых, инвесторы, купившие 20% акций «Апатита», заплатили долги предприятия железной дороге, которая уже отказывалась перевозить продукцию, долги энергетикам, долги по зарплате. Развязав эти «узкие места», новые владельцы пакета акций дали возможность «Апатиту» поначалу удержать, а потом и увеличить выпуск продукции. Так и заявил Поздняков: «Инвесторы вернули объемы производства». И далее: «Я считаю, инвесторы (то есть обвиняемые) сделали большое полезное дело».

Шохин бьется с Поздняковым более трех часов. Ведь должен же, в конце концов, свидетель обвинения разоблачать, выводить на чистую воду! А тот – свое. В 1993 г. объем производства на «Апатите» упал до 6 млн т. А после того, как предприятием занялась «группа Ходорковского», объем стал расти. К 1995 г. положение «Апатита» значительно улучшилось. И ныне предприятие производит 9,5 млн. т сырья. Другой момент: до того, как пришли инвесторы, и 6 млн. т не удавалось продавать, а теперь выросшие объемы полностью реализуются. И восклицает Поздняков: «Как же можно говорить, что инвесторы развалили производство? Конечно же, улучшили!» За этим следует еще одно красноречивое заявление свидетеля: работники «Апатита» прежде готовили забастовку, а после вмешательства Ходорковского «народ там счастливый ходит, зарплату платят. Народ доволен собой и условиями жизни».

Шохин начинает играть на самолюбии свидетеля: почему Ходорковский приложил руку к тому, чтобы Позднякова убрать с должности генерального? А тот снова не помогает прокурору. Экс-гендиректор говорит: правильно Ходорковский сделал, пора было давать дорогу молодым, а его, Позднякова, отодвинули на почетное, но менее ответственное место.

Шохин заходит еще с одной стороны. Поздняков неоднократно обращался и в «Волну», купившую те самые 20% акций «Апатита», и непосредственно в банк «Менатеп», давший гарантию «Волне», и прямо к Ходорковскому, чтоб прислали денег, а средства выделялись отнюдь не сразу. Почему? У свидетеля есть и на это ответ: мол, инвесторы «были в шоке», когда поняли, в каком состоянии находится предприятие, в которое вложили средства. Требовалось время, чтобы обдумать ситуацию, сменить менеджмент. А дали бы деньги сразу, они б исчезли, словно вода, вылитая на песок. Потом ищи-свищи, куда подевались миллиарды. Сколько таких историй происходило в те смутные годы! А мужики из «Менатепа» держали верную линию. И произносит свидетель фразу, совсем уж вредную прокурору: «Всякий обвинительный тон в адрес инвесторов неуместен».

Евгений Комаров, губернатор Мурманской области в 1991–1996 гг., заявил, что никаких нарушений при продаже акций «Апатита» не было, что инвесторы во главе с приехавшим в Кировск Ходорковским погасили социальный взрыв, пообещав (и выполнив свое обещание) не сокращать работников «Апатита». Инвесторы также сохранили льготы за тяжелые условия труда и северные надбавки к зарплате.

Юрий Шапошник, сменивший Анатолия Позднякова на посту директора «Апатита», сообщил суду, что новые акционеры сразу же выделили предприятию 44 млрд. руб. на развитие производства и дали кредит на сумму 100 млрд. руб. А эти средства были как воздух необходимы именно в тот момент. Они спасли «Апатит».

Список такого рода высказываний можно бы значительно продолжить. Касались они и других эпизодов дела. В общем, происходило необычное: свидетели обвинения дружно защищали подсудимых.

Открытое письмо

Вот что писал в своем открытом письме членам суда и представителям прокуратуры, участвующим в процессе по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедев, один из лидеров ЮКОСа Леонид Невзлин.

«Вы, наверное, помните, что до начала преследования ЮКОСа это предприятие считалось одним из наиболее эффективных и прозрачных в нашей стране, что оно значительно опережало другие компании по объему уплаты налогов в бюджеты всех уровней и полностью соответствовало признанным международным стандартам ведения бизнеса. Теперь же дело представлено таким образом, будто недоплата налогов ЮКОСом превышает стоимость самого ЮКОСа, причем объемы налоговых и иных претензий непрерывно растут, а сами сотрудники ЮКОСа и лица, с ними связанные, изобличаются во всё новых «преступлениях» – одно фантастичнее другого.

Подобный поворот дела наводит многих людей в России и за рубежом на мысль о том, что за преследованием ЮКОСа и его руководителей стоят какие-то иные соображения, далекие от стремления обеспечить собираемость налогов, исправить ошибки, совершенные в процессе приватизации, и обеспечить нормальные условия для предпринимательской деятельности. К такому выводу меня подталкивает и еще одно немаловажное обстоятельство. Не было в истории человечества случая, когда законность и справедливость торжествовали бы под неистовые вопли толпы: «Распни его!» А между тем подобная зловещая атмосфера усиленно нагнетается сегодня. Пожалуй, впервые с конца 20-х – начала 30-х гг. судебный процесс в нашей стране сопровождается такой беспрецедентной по накалу «пятиминуткой ненависти» в средствах массовой информации, «пятиминуткой», растянувшейся на месяцы и годы. Вот это и есть самое беззастенчивое давление на суд, которому никто даже не пытается положить предел или хотя бы ввести данную кампанию в рамки каких-то приличий. Недавно один мастер телепропаганды заявил: «Проект «Ходорковский» – это покупка власти и подчинение ее США. Это классический тип компрадорского олигарха, связывающего жизнь с другой страной в финансовом и политическом плане».

Оставляя в стороне безнравственность и абсурдность подобного обвинения, отмечу, что прием стар как мир: ложь, согласно «докторам» теории пропаганды всех времен и народов, должна быть достаточно грандиозной, чтобы в нее поверили.

Я хорошо понимаю, что в созданной в нашем обществе атмосфере мести, ненависти и страха представителям прокуратуры было практически невозможно признать несостоятельность выдвинутых против Ходорковского обвинений и отказаться от них. Вам, судьям, тоже, вероятно, нелегко будет вынести законный и справедливый приговор. Но давайте всё же отрешимся от сиюминутных обстоятельств и задумаемся. История нашей страны полна беззаконных и жестоких судилищ. Всякий раз они обосновывались – «для внутреннего употребления» – той или иной политической целесообразностью. «Шахтинское дело» и дело «Промпартии» были призваны продемонстрировать всему миру, что советская власть может обойтись и без старых специалистов. Процесс «Союзного бюро меньшевиков» должен был дать понять «окопавшимся» за границей российским социал-демократам, что им нечего рассчитывать на поддержку внутри страны. Показательные судилища 1936–1938 гг. имели целью скомпрометировать «иудушку Троцкого» в глазах международного коммунистического движения, чтобы избежать его раскола накануне войны. И, вероятно, те, кто поддерживал обвинения по этим делам и выносил по ним приговоры, были убеждены, что они выполняют грязную, тяжелую, но очень нужную стране работу, что они – солдаты партии, а долг солдата – не рассуждать и сомневаться, а верить и повиноваться. Какую память оставили эти люди после себя? Ничего, кроме горечи и проклятия, не вызывают у нас сегодня имена Крыленко, Ульриха и Вышинского. Первый из них, кстати говоря, был расстрелян, второй тронулся рассудком, а третий не выдержал «пытки страхом» и «безвременно» сошел в могилу, как только начался пересмотр беззаконий периода «культа личности».

Вот и сегодня высокопоставленный чиновник из администрации президента признает, что процесс ЮКОСа – показательный. Но что же и кому он показал? Разве только то, что разговоры с высоких трибун о правовом государстве и диктатуре закона по-прежнему остаются у нас не более чем политическими декларациями для внешнего потребления. Или что нашей стране не нужны талантливые и эффективные предприниматели, думающие о будущем России, а не только о собственной сиюминутной выгоде. Или, может быть, то, что ложь и клевета снова востребованы в неутомимой пропагандистской работе «на благо партии и государства».

Страшно признать это, но сегодня у многих людей в нашей стране вновь появилось чувство абсолютной беззащитности перед гигантским и свирепым «Левиафаном». Не будучи ни в чем виноват, едва ли не каждый из нас ощущает, что нечто подобное тому, что произошло с Михаилом Ходорковским, может в любой момент случиться и с ним. Трудно отделаться от мысли, что обвинительный приговор по делу Ходорковского многократно усилит это самоощущение, доведя его до критической черты, за которой просматриваются какие-то еще более страшные события. Что он станет прологом к бесконечному сведению счетов и массовому террору, что его вынесение будет означать переход в какую-то иную нравственную и правовую среду, откуда уже нет пути в сообщество уважаемых, демократических, цивилизованных государств.

Леонид Невзлин»

редколлегия «Новой газеты».

Игорь ДУЭЛЬ