«Золотые двадцатые»

Этому периоду берлинской жизни был посвящен очередной фестиваль «Дни еврейской культуры»

Kонка исчезла, исчезнет и трамвай – и какой-нибудь берлинский чудак-писатель в 20-х годах XXI века, пожелав изобразить наше время, отыщет в музее былой техники столетний трамвайный вагон – желтый, аляповатый, с сидениями, выгнутыми по-старинному, а в музее былых одежд отыщет черный, с блестящими пуговицами, кондукторский мундир и, придя домой, составит описание былых берлинских улиц. Тогда всё будет ценно и полновесно – всякая мелочь: и кошель кондуктора, и реклама над окошком, и особая трамвайная тряска, которую наши правнуки, быть может, вообразят. Всё будет облагорожено и оправдано стариной».

А ведь оно близится это время – 20-е годы XXI века, которое пытался вообразить молодой человек по имени Владимир Набоков, так ярко запечатлевший в своих сочинениях Берлин 20-х годов прошлого века. Мог ли он вообразить, что декабрьским днем 2005 г. немецкий актер Кристиан Мок будет изображать его, Набокова берлинского периода жизни, играя на сцене шатра-шапито, установленного во дворе старинной синагоги на Ораниенбургер-штрассе, сюжет из романа «Дар»? А другой актер – Григорий Кофман – покажет встречу Марка Шагала и президента Прусской академии искусств Макса Либермана, запечатленную в мемуарах художника, а третий – Xанс Георг Гантер – сыграет рассказы Андрея Белого и Аркадия Аверченко. И вечер будет называться «Шарлотттенград» – так называли во времена Набокова ту часть района Шарлоттенбург между универмагом KaDeWe и кирхой памяти кайзера Вильгельма, где особенно густо селились русские эмигранты.

Этот вечер входил в программу ежегодного фестиваля «Дни еврейской культуры», который в конце ноября – начале декабря проходил в Берлине и был посвящен на сей раз «золотым двадцатым». Так определяется в немецкой культуре десятилетие, предшествовавшее приходу Гитлера к власти. Вклад евреев в культурные начинания этого периода велик и бесспорен. Он ощутим во всех видах искусства – от изобразительного (президент Академии искусств Макс Либерман, живший тогда в Берлине Марк Шагал, замечательный график Герман Штрук) до танцевально-шлягерного, создателями которого наряду с кумиром тех лет Фридрихом Холлендером были и другие еврейские композиторы и певцы.

Но принадлежит ли их творчество к еврейской культуре? И что, собственно говоря, такое еврейская культура? Мы говорили на подобного рода темы с Юрием Векслером режиссером, поставившим представление на вечере «Шарлоттенград». Судя по всему, организаторы фестиваля склонны относить к этой культуре все, что делается людьми еврейской национальности. Вопрос непростой, считает Векслер, особенно если учесть, что многие из тех, чья работа стала объектом фестивального показа, были глубоко ассимилированными, а подчас и крещеными людьми, да и творчество их можно отнести к культуре немецкой. И тем не менее, определенный этнический отпечаток – еврейский юмор, еврейский мелос, еврейская ментальность – ощутим во многом, чем славны «золотые двадцатые». Не говоря уже о том, что в потоке русской эмиграции первой волны, затопившей Берлин, была явственно ощутима еврейская струя.

Поэтому, не углубляясь в проблему национальных корней творчества мэтров 20-х годов, отметим, что растворенность евреев в немецкой культуре рождала искусство многоликое, эмоционально насыщенное, дававшее ощущение полноты жизни. И это ощущение доносил фестиваль, где заново поставленный Домиником Горвицем зонгшпиль «Махагони» (драматическое представление, насыщенное сценическими песенными номерами) еврея Курта Вайля и немца Бертольта Брехта стоял в одной программе с концертом ансамбля «Тангеле», играющего танго еврейских авторов 20-х годов, и выступлениями клезмерской группы из Лондона. Повторим: фестивальные вечера проходили в шатре-шапито, установленном во дворе старой синагоги на Ораниенбургер-штрассе. Но не только вечера входили в программу. Были еще ночи… Долгая ночь синагог, где была специально подготовлена культурная программа в расчете на посетителей. Ночь немого кино, когда наряду с фильмами Фридриха Вильгельма Мурнау и Эрнста Любича показывали и «Броненосец Потемкин».Знаменитая картина Эйзенштейна стала событием культурной жизни Берлина 20-х годов.

Много интереснейших событий, тем не менее, остались за рамками фестивального показа – гастроли в 28-м году в Берлине Камерного еврейского театра Грановского с Михоэлсом и Зускиным в главных ролях, постановка в 29-м тем же Грановским «Уриэля Акосты» в «Габиме», когда этот театр, уехав из Москвы, на своем пути в Палестину какое-то время оставался в Берлине. Все это были аншлаговые спектакли, волновавшие берлинскую культурную среду.

Немалый интерес вызвала выставка графики трех еврейских художников – Марка Шагала, Германа Штрука и Анатолия Каплана, – развернутая в рамках фестиваля в Еврейской галерее Берлина и продолжающая свою работу до 15 января. Эта галерея, действующая с 1993 г. и знакомящая берлинскую публику с работами многих художников, переехавших в Германию, дающая этим художникам своего рода путевку в новую жизнь, теперь утроила экспозицию мастеров 20-х годов. Среди них великий Шагал, который именно здесь в Берлине учился у Германа Штрука искусству литографии. Его работы, полученные из иерусалимской Арт-галереи и воспроизведенные знаменитой парижской типографией Мерло соседствуют с графикой того же Штрука и ленинградского художника Анатолия Каплана. Можно себе представить, сколько рвения и труда надо затратить, чтобы собрать эти работы из частных коллекций, из известных галерей и продемонстрировать их здесь, в Берлине, где Каплан никогда не бывал, а Штрук прожил большую часть жизни и уехал, будучи сионистом, в 22-м в Палестину, сам еще того не зная, что спасает тем самым свою жизнь. Эта выставка, конечно же, пронизана национальным мироощущением, выраженным в разных художественных формах – от сюрреалистических фантазий Шагала до добротного портретного рисунка Каплана.

Фестиваль «Дни еврейской культуры», вызывая к жизни духовные сокровища прошлого, лишний раз демонстрирует, что Берлин и сейчас может претендовать на звание одной из столиц мировой культуры.

Михаил ЗАРАЕВ