Философия праздника в интерпретации религиозного мыслителя

Этот праздник отмечается 14 адара, в нынешнем году – 14 марта. В тот день, согласно библейской Книге Есфири («Мегилат Эстер»), евреи Персии отмечали свою победу над поверженным врагом, свое чудесное избавление от гибели.

Книга Есфири достаточно подробно излагает историю праздника: пир в царском дворце, непокорность царицы Вашти, избрание Есфири вместо Вашти в жены царю Персии и Мидии, возвышение Амана, его намерение уничтожить народ рассеяния, разоблачение Есфирью этого замысла, возвышение Мордехая, повешение Амана и установление праздника Пурим как дня, который превратился из траурного события в праздничное.

«Мегилат Эстер» настаивает на том, «чтобы эти дни были памятны и празднуемы во всех поколениях, из рода в род, в каждой области и в каждом городе и чтобы дни эти не отменялись у евреев и память о них не исчезла у детей их». Видимо, для любого поколения евреев важно извлечь какие-то очень существенные уроки из этой книги. Об этих уроках говорит знаменитый еврейский мыслитель XX века рабби Иосиф Дов Соловейчик, давая тем самым философию праздника Пурим.

Неустойчивость судьбы

Весь рассказ о событиях в Персии, пишет рабби, полон абсурдного и неожиданного, кажущихся совпадений и причудливых поворотов событий. Вдруг Мордехаю удается каким-то образом избежать виселицы, и он удостаивается высокого поста премьер-министра. За одну ночь обреченный на гибель народ оказывается ликующим победителем всех своих врагов. Впрочем, даже во время связанных с этим празднеств мы ощущаем, что маятник может качнуться и в обратную сторону. Разве перед этим Аман не пользовался полным доверием царя? Это не помешало царю неожиданно казнить его. Зачем напрасно убеждать себя в том, что Мордехай на посту премьер-министра окажется в большей безопасности, чем Аман? Разве не бывало так, что евреи были уверены в своей безопасности, а затем вдруг, без малейшего предупреждения, оказывались на грани уничтожения? А что будет, если Есфирь по какому-нибудь необъяснимому и непредсказуемому поводу неожиданно лишится своего влияния на царя, как это произошло с Вашти, ее предшественницей? Кто может быть уверен в том, что подобные внезапные перестановки людей и колебания настроений не повторятся?

Вот почему, считает рабби Соловейчик, «Мегилат» иллюстрирует ту неустойчивость и неопределенность, которая властвует над судьбой евреев. Египетский галут (изгнание) преподал еврею урок этической восприимчивости, а персидский галут, по всей видимости, был задуман как назидание на тему о выживании народа как такового. И если первый оставил отпечаток на характере евреев, то последний касался сохранения и увековечения физического единства народа.

Вплоть до разрушения Первого храма в 586 г. до н. э. еврейское бытие питалось, в основном, уроками пребывания в Египте. Для эпохи Второго храма понадобился новый, отсутствовавший до того времени жизненный опыт, дающий вдохновение перед лицом опасностей, которые угрожают существованию народа.

Из персидского галута мы можем извлечь четыре важных урока. Во-первых, наша вера в человека не должна закрывать нам глаза на существование в нем демонического начала. На вопрос, может ли это произойти здесь, мы обязаны отвечать трезво, а не наивно. Во-вторых, любой переворот, любое значительное историческое движение или событие могут таить в себе зловещие последствия для евреев. В-третьих, общая судьба объединяет между собой всех евреев. И последнее: всякий раз, когда еврейскому народу грозит полное уничтожение, за него вступается Бог.

«Не забудь!»

Наша вера в доброе начало в человеке не должна закрывать нам глаза на дремлющие в нем демонические силы. Для каждого ясно, что цивилизованные люди могут превратиться в воплощение зла. В одно мгновение лаковый слой социальных норм может исчезнуть, и наружу выйдет самое грубое и безобразное в человеке. Созданный «по образу и подобию Божьему», человек может вдруг впасть в неистовство, превратиться в чудовище.

«Гонцы отправились быстро по слову царя. Объявлен был указ и в Шушане, столице; царь и Аман сели пировать, а город Шушан был в смятении» («Мегилат Эстер»). Их смятение объяснялось наивностью евреев, которые даже представить себе не могли, чтобы человеческое существо могло вести себя как хищный зверь в дремучем лесу. Всякий еврей на интуитивном уровне убежден в том, что добро есть врожденная черта человека, что Божественная искра живет в каждом человеческом существе, даже в закоренелом грешнике и преступнике. Основа тшувы (раскаяния) – вера в то, что в самой глубине души человек чист и посему для него всегда возможно моральное возрождение. Поэтому неожиданное столкновение с тотальной жестокостью явилось для евреев тяжелым и болезненным пробуждением.

В лице Амана евреи Персии имели дело с одним из потомков Амалека. С племенем амалек Израиль столкнулся после перехода через Красное море. Его название стало нарицательным именем, обозначающим злейших врагов еврейского народа.

Амалек, очевидно, есть нечто большее, чем кочевое племя. Он нечто большее, чем некоторая конкретная группа людей, национальность или народ. Это взбесившийся человек, человек, променявший свой Божественный лик на гримасу Сатаны. Любая нация, объявившая своей политикой уничтожение евреев, есть Амалек, потому что это он начертал на своих знаменах лозунг холодной и бесстрастной ненависти: «Пойдем и истребим их из народов, чтобы не вспоминалось более имя Израиля». Вот почему существует позитивная заповедь Торы: «Помни, что сделал тебе Амалек на пути, когда выходили вы из Египта… не забудь». Чтение этой части Торы приурочено к субботе, предшествующей Пуриму.

В нашем поколении Амалек с очевидностью воплотился в Гитлере и Сталине. Евреи в Германии, даже уже находясь в концентрационных лагерях, отказывались верить слухам о массовых расправах вплоть до того момента, когда было уже поздно. В коммунистической России многие евреи продолжали поддерживать Сталина, несмотря на то, что он уже показал себя тираном и антисемитом. Вероятно, евреи Персии тоже спрашивали друг друга, отказываясь верить своим глазам: «Да может ли такое случиться здесь?»

Первый урок Пурима заключается в том, что евреи, где бы они ни жили, даже находясь в благоприятных условиях, обязаны решительно отвечать: «Да, это может случиться здесь, равно как и в любом другом месте, точно так же, как это случалось в прошлом». Этическая восприимчивость и уважение к человеку, столь благодатно запечатленные в еврейском характере во времена его египетских испытаний и укрепившиеся благодаря проповедям пророков, не должны мешать евреям видеть жестокую реальность.

Амалек – это явление историческое. «Ло тишках!» («Не забудь!») – этот урок мы обязаны помнить.

Пробуждение зверя

Логически нельзя объяснить, почему главным стержнем национальных амбиций Гитлера должны были стать евреи. Ничто в его политике экспансионистского национализма не требовало уничтожения восточно-европейского еврейства. Точно так же коммунизм, как экономическая и политическая идеология, мог бы нормально функционировать и без специальных мер подавления, направленных против евреев. Но евреи всегда оказываются вовлеченными в самую гущу событий, причем тех событий, которые не имеют к ним никакого отношения.

Временами, когда великие империи вступают между собой в единоборство, евреи бывают вынуждены связать свою судьбу с наименее неприемлемой из них и тем самым оказываются невольными участниками событий. Да, евреи Персии были разбужены весьма грубо, когда они узнали, что делом жизни нового премьер-министра является их уничтожение. Он даже был готов подкупить царя, лишь бы заручиться его поддержкой. Персидский еврей неожиданно для себя обнаружил, что он является объектом концентрированной ненависти. Не существует людей, испытывающих яростной ненависти, например, к Соединенным Штатам или к Франции, несмотря на то, что отдельные элементы их политики могут подвергаться резкому и открытому осуждению. Но в случае евреев само их существование вызывает раздражение Амалека, и его ненависть может в любой момент выплеснуться мощным потоком, трансформируясь в массовые убийства.

Почему это так? Никто не может ответить на этот вопрос; такова ситуация, в которой евреи находятся с самых первых дней своей истории. Наши мудрецы полагают, что это каким-то образом связано с уникальностью религиозного предназначения, данного этому народу на горе Синай.

Персидский галут учит евреев, что сам факт существования Мордехая пробуждает в Амане зверя. Аман выразил свою безудержную ненависть следующими словами: «Но всего этого (возвеличивания) не довольно для меня, пока я вижу Мордехая-еврея, сидящего у ворот царя» («Мегилат Эстер»). Поэтому евреи должны всегда помнить о своей уязвимости: о том, что осатаневшие, независимо от своих основных интересов и целей, всегда будут стремиться тем или иным образом включить евреев в зону своей разрушительной деятельности. Было бы опасным заблуждением полагать, что, «если сидеть тихо, нас не заметят».

«Есть один народ…»

Эта ненависть к евреям направлена на всю группу целиком. Она не ограничивается религиозными евреями или евреями с четко выраженным национальным самосознанием. Ненависть Амана достаточно всеобъемлюща, чтобы охватить собой и еврея с мезузой на дверном косяке, и еврея, жилище которого лишено какой бы то ни было еврейской символики. Выделяющееся одеяние и необычная внешность хасида никак не делали его более вероятной жертвой нацистов по сравнению с европеизированным евреем, который внешне ничем не отличался от неевреев. Злобность тирана выплескивается как на ассимилированного еврея, так и на еврея-националиста. На пиру у Ахашвероша присутствовали тысячи ассимилированных евреев. Вне всякого сомнения, они считали себя в полной безопасности. Тем не менее, когда был оглашен указ, приговор оказался одним для всех, ни один не должен был избежать общей участи.

Официальное наделение Амана полномочиями произошло в тот момент, когда «снял царь перстень свой с руки своей и отдал его Аману… гонителю евреев». Талмуд с горечью говорит: «Передача кольца больше сплотила евреев в религиозном раскаянии, чем сорок восемь пророков и семь пророчиц, которым всем вместе не удалось вернуть Израиль к добру».

Во времена Первого храма евреи были разделены на два царства: Иудею и Израиль, которые иногда даже воевали друг с другом. Теперь настал момент, когда Господь требовал объединения народа. Кто же их объединил? Аман! Евреям всех групп и классов стало ясно, что у них у всех общая и неизбежная судьба.

Ненависть Амана изливалась на весь народ, а не на каких-то конкретных его представителей. Он не имел намерения щадить кого бы то ни было; для него ни один еврей не заслуживал специального и благосклонного рассмотрения. Он сказал: «Есть один народ, разбросанный и рассеянный между народами во всех областях царства твоего». Это один народ вопреки тому, что евреи принадлежат к самым разным слоям общества, что внешне они отличаются друг от друга, потому что живут в разных частях света. Именно Аман объединяет их в одно целое, связывает их в еврейский народ.

К эпохе Второго храма Богу был нужен единый народ, и единство это стало результатом персидского опыта. Мордехай говорит Есфири (которая поначалу, казалось, с некоторым сомнением отнеслась к идее своего вмешательства): «Не думай, что ты спасешься в доме царском из всех евреев». Над всеми евреями нависла общая угроза, и никакая группа не может позволить себе роскоши иллюзорной безопасности. Для того чтобы выжить, евреям необходимо действовать единодушно и решительно.

Надежда

Предыдущие уроки своей суровостью подготавливают нас к ужасным возможностям, которые всегда существуют для евреев. Четвертый же урок, напротив, несет надежду и вдохновляет; возможно, именно этот урок и отражает основной смысл персидского галута.

В этот период евреям открылась основополагающая экзистенциальная особенность их существования, защищающая от любой угрозы со стороны злобствующих врагов. Всякий раз, когда евреям угрожает неизбежное уничтожение, Бог неизменно посылает для спасения Своего народа одного или нескольких Своих посланцев – «шлихей га Шем». В Персии эта роль досталась Мордехаю и Есфири, так же, как в Египте она выпала Моисею, когда Господь сказал ему: «А теперь иди, и Я пошлю тебя к фараону, и выведи народ Мой, сынов Израилевых, из Египта».

Как это ни парадоксально, человек – просто человек из крови и плоти – может взять на себя смелость быть представителем Бога. Пророки обычно передают то, что им сказал Бог, или совершают внушенные Им действия, однако они не являются представителями Бога. Тем не менее, согласно основному положению иудаизма, Бог проявляет себя, главным образом, через человека.

В тринадцати принципах веры, сформулированных Маймонидом, мы читаем: «Я верую полной верой в приход Мессии, и хотя он медлит, я буду ждать каждый день, что он придет». Здесь речь идет об ожидании Мессии.

В книге «Исход» мы видим, что Господь слышал стенания страдающих евреев, и от стиха к стиху становится всё более ясным, что Всевышний готов к геуле (освобождению, избавлению). «И стенали сыны Израилевы от работы, и вопияли, и вопль их от работы вошел к Богу. И услышал Бог стенание их. И увидел Бог сынов Израилевых, и призрел их Бог». Почему же геула не наступила? В следующем стихе объясняется, что «Моисей пас овец Итро, тестя своего». Моисей еще не был готов к своей миссии, поэтому Господь ждал. Понадобилось семь дней уговоров, чтобы убедить Моисея, смирение и скромность которого были чрезвычайны, принять на себя то, что ему предназначено. Точно так же в Шушане старец Мордехай и его молодая племянница Есфирь должны были сначала подготовить в себе ощущение полной личной ответственности и выработать стратегию, которой следовало придерживаться, и лишь после этого процесс геулы мог начать разворачиваться.

Во все времена, для того чтобы евреи могли выжить, критически важно, чтобы они живо хранили в памяти эти четыре урока. В то самое время, когда мы призываем на помощь всю нашу человеческую изобретательность для борьбы с надвигающейся физической опасностью, мы непоколебимо верим, что заступничество Всевышнего сокрушит злобные замыслы Амалека.

Давид ВИНОГРАДОВ