И 60 лет спустя его смерть остается загадкой

В 11 часов утра 24 марта 1946 г. горничная заглянула в один из номеров отеля «Парк» в небольшом городке Эшториле недалеко от Лиссабона и обнаружила в нем мертвого постояльца. Перед ним стояла шахматная доска, рядом лежал томик стихов Маргарет Сотберн, раскрытый на странице со строкой «Это судьба всех тех, кто живет в эмиграции…» Уже на следующий день мировые информационные агентства сообщили о скоропостижной смерти чемпиона мира по шахматам Александра Алехина. Ему шел всего 54-й год». Так или примерно так в исторической шахматной литературе советских времен описывалось это событие. «Трагично и нелепо закончилась жизнь одного из самых великих шахматных гениев», – пишет в своей книге гроссмейстер А. Котов, биограф и популяризатор творчества Алехина. Пишет, даже особо не пытаясь анализировать причины этой «трагической нелепости». В то же время в последних годах жизни и в самой смерти великого российского шахматиста кроются как минимум две загадки, которые остаются неразгаданными даже сегодня, спустя 60 лет c того дня, когда шахматный мир впервые в своей истории остался без короля.

«Еврейские и арийские шахматы»

Чтобы понять взаимосвязь событий, приведших к трагической гибели Александра Алехина, необходимо вернуться в 1939 год. Начало Второй мировой войны застает чемпиона мира в Буэнос-Айресе. Здесь он возглавляет сборную Франции на очередной шахматной Олимпиаде, которые тогда назывались «турнирами наций». Когда сообщение о нападении Германии на Польшу доходит до столицы Аргентины, Алехин совместно с Тартаковером организует бойкот немецкой команды: французы, поляки и присоединившиеся к ним палестинцы отказываются играть с немцами. По окончании Олимпиады Алехин наверняка мог бы остаться в Аргентине, как поступили многие европейские мастера, в первую очередь еврейского происхождения. Кстати, один из них – Мигель Найдорфф – стал потом основателем аргентинской шахматной школы, прожил долгую и счастливую жизнь и даже успел в одном из международных турниров проиграть молодому Гарри Каспарову.

Мог Алехин уехать и в США. Его четвертая жена – Грейс Висхар, весьма состоятельная американка еврейского происхождения. Вместо этого он с супругой направляется в уже пылающую войной Европу. Официальная версия – необходимость решить вопрос с недвижимостью жены: Грейс владела замком во Франции. Но почему-то, вернувшись в предвоенный Париж, Алехин, вместо того чтобы быстренько продать замок, вступает добровольцем во французскую армию. Доктор юридических наук, владеющий несколькими европейскими языками, он идет служить военным переводчиком. А ведь к тому времени ему уже было 48 лет.

Французская армия, как известно, не смогла оказать серьезного сопротивления отлаженной машине вермахта. Капитуляция – и Александр Алехин оказывается на оккупированной территории. В довершение неприятностей семья осталась без средств к существованию – замок был разграблен, всё имущество Алехина и его супруги потеряно. Офицер-славянин да еще и жена-еврейка – такой комплект мог стоить жизни и мировой знаменитости. Но Алехин мертвый или таскающий тачку где-нибудь в концлагере нацистам был не нужен. На его примере они собирались показать преимущества новой расы. Алехину гарантируют безопасность для жены, а в будущем и визу, позволяющую выехать из захваченной Франции, если он согласится участвовать в шахматных турнирах, проводимых под эгидой так называемогоШахматного союза Великой Германии. Справедливости ради стоит напомнить, что в аналогичной ситуации оказалось немало крупнейших европейских мастеров, в том числе и претенденты на мировое первенство: эстонец Пауль Керес и живущий в Германии экс-россиянин Ефим Боголюбов.

Алехин был вынужден принять это предложение. Вот только авторы идеи не смогли достичь нужного пропагандистского эффекта. Как указывает Гарри Каспаров в своей книге «Мои великие предшественники», чемпион мира сыграл во время войны в 16 турнирах, из которых девять выиграл, а в четырех разделил первое место. При этом Алехина держат «на коротком поводке»: ему дают возможность ездить по странам Европы, но Грейс остается во Франции. По сути – заложницей.

Кроме участия в турнирах, Алехин в Третьем рейхе дал и несколько сеансов одновременной игры (в том числе и вслепую) солдатам и офицерам вермахта, а также высшим государственным и военным чинам Германии. Во время этих сеансов чемпион отыгрался за все унижения, которые ему было суждено перенести. В фильме «Белый снег России» есть такой примечательный эпизод. Играя одновременно на нескольких досках вслепую, Алехин принудил к сдаче генерала-эсэсовца, игравшего черными. Партия была последней, поэтому чемпион подошел к поверженному противнику и неожиданно предложил ему возобновить игру из конечной позиции, перевернув при этом доску. «Но ведь мое положение безнадежно», – сказал генерал, но предложение принял. Довольно быстро эсэсовцу пришлось вторично капитулировать, уже играя белыми фигурами. «Вы выдающий мастер, герр доктор, – сказал генерал. – Вы обыграли меня и белыми, и черными». «А вы абсолютно уверены, что белые проиграли? – спросил Алехин. – Постойте, давайте, попробуем еще раз». Доска была развернута еще раз, и Алехин добился третьей победы в одной партии, на этот раз опять белыми. Взбешенный генерал выбежал из игровой комнаты.

И вот тут настало время назвать первую загадку. Оккупационные власти просят Алехина написать для выходящей в Париже на немецком языке газеты «Pariser Zeitung» серию статей по истории шахмат. Взамен чемпиону пообещали, что они с Грейс смогут уехать из Франции. Алехин передает статьи в редакцию, они печатаются с 18 по 23 марта 1941 г. под провокационным заголовком «Еврейские и арийские шахматы».

Шахматный мир содрогнулся от отвращения. И было от чего. Алехин, всегда с уважением и восхищением отзывавшийся о первых чемпионах мира Стейнице и Ласкере и о таких выдающихся мастерах, как Шпильман и Нимцович, вдруг назвал их всех представителям «еврейской, опасливо защитной школы». Здесь невозможно избежать цитирования: «Чем на самом деле являются иудейские шахматы и какова концепция иудейских шахмат? На этот вопрос ответить легко: 1. Материальная выгода во что бы то ни стало. 2. Приспособленчество. Приспособленчество, доведенное до крайности, которое стремится исключить малейшую возможность потенциальной опасности и протаскивает идею (если вообще можно употреблять здесь слово „идея“) защиты как таковой. С этой идеей, которая в любом виде борьбы равносильна самоубийству, иудейские шахматы в свете реального будущего вырыли собственную могилу…» Или чуть дальше: «Являются ли иудеи нацией, особо талантливой в шахматах? Имея за плечами тридцатилетний опыт, смею ответить на этот вопрос следующим образом: да, евреи обладают высочайшими способностями использовать в шахматах свой разум и практическую сметку. Но истинного художника в шахматах – иудея не существовало доныне». К этим двум цитатам мы еще вернемся, а пока приведем еще одно доказательство «антисемитизма» Алехина. В сентябре 1941 г. в испанской прессе появились два интервью Александра Алехина, в которых он якобы заявлял, что в «Pariser Zeitung» первым попытался рассмотреть шахматы с расовой точки зрения, сообщил о намерении прочитать несколько лекций об арийском и семитском типе шахмат, а на вопрос, какими шахматистами восхищается, ответил: «Особо отмечу величие Капабланки, который был призван свергнуть еврея Ласкера с мирового шахматного трона». И это Алехин? Тот, который называл Ласкера своим учителем и подчеркивал, что «идея шахматного искусства немыслима без Э. Ласкера»?

Лично меня именно сопоставление этих двух цитат заставило задуматься, что концы с концами как-то не сходятся. Сама статья написана стилистически безграмотно, а ведь известно, что Алехин был, по-видимому, лучшим шахматным литератором своего времени. Чтобы убедиться в этом, достаточно раскрыть любую его книгу, например «Международные шахматные турниры в Нью-Йорке 1924 и 1927 гг.». Что же касается цитаты из интервью, то из нее следует, что Алехин считает Капабланку приверженцем «арийского типа» шахмат. Но несколькими годами ранее чемпион мира в серии статей для «New Yorck Times» о международном турнире в Карлсбаде относит Капабланку, Мароци и Эйве к «реформистам», которым дает следующую характеристику: „Для них в шахматах „что“ важнее, чем „как“. Лишь в редких случаях, когда их творческий инстинкт берет верх над спортивным рвением, они обнаруживают интерес и к „качеству“». И чуть дальше делает вывод о том, что игра «реформистов» лишена «всех тех элементов, которые возводят шахматы в ранг искусства». Проходит какой-то десяток лет – и такая поразительная метаморфоза: куда-то исчезает легкость и изящество стиля, убеждения меняются на диаметрально противоположные…

Еще во время войны Алехин яростно опровергает свое авторство злополучной статьи. В Мадриде в 1944 г. он заявляет журналистам: «Статья, совершенно научная, переделана немцами так, что стала трактовать шахматы с расисткой точки зрения». Формальным подтверждением его слов может быть и тот факт, что шахматным редактором «Pariser Zeitung» был австрийский мастер и ярый антисемит Т. Гербец, перу которого принадлежат аналогичные по сути статьи о претендентах на шахматную корону Флоре и Файне (оба евреи).

Рукопись статьи «Еврейские и арийские шахматы» не сохранилась, а Т. Гербец ушел из жизни в 1945 г. и тайну вспышки у Алехина приступа «звериного антисемитизма» унес с собой в могилу.

Униженный и уничтоженный

Осень 1945 г. Алехин встречает в Эшториле. Здесь на берегу Атлантического океана он надеется пережить лихое время: по всей Европе ищут военных преступников и коллаборационистов. И вот в ноябре Британская шахматная федерация присылает Алехину приглашения на свои первые послевоенные турниры: в Лондоне и Гастингсе. Чемпион отвечает немедленным согласием и начинает активно готовиться. Но радость была недолгой. Из-за протестов ряда шахматистов, поддержанных Американской шахматной федерацией, англичане аннулируют приглашение. Причина – обвинение в сотрудничестве с нацистами и все та же злополучная статья в «Pariser Zeitung». У Алехина сердечный приступ. Немного придя в себя, чемпион пишет письмо организаторам турнира, которое публикует журнал British Chess Magazin: «…на самом деле и в Германии, и в оккупированных ею странах мы с женой были под непрестанной слежкой со стороны гестапо и под угрозой концентрационного лагеря… Я играл там в шахматы только потому, что это было нашим единственным средством пропитания и, кроме того, – ценою, которую я платил за свободу жены. В статьях, появившихся в 1941 г., не было почти ничего написанного мною. Мне в них принадлежат только высказывания о необходимости реформирования ФИДЕ и критика (написанная задолго до 1939 г.) теорий Стейница и Ласкера… И только увидев эту галиматью, еще и напичканную нацистскими идеями, я понял, что погиб…»

Чемпиону поверили те, кто хотел ему поверить, и не поверили те, кому это было выгодно. В первую очередь, речь идет о Шахматной федерации США, располагавшей тогда двумя реальнейшими претендентами на трон шахматного короля – С. Решевским и Р. Файном. Среди заговорщиков, мечтавших лишить Алехина титула, был и пятый чемпион мира – Макс Эйве. Проиграв в 1937 г. матч-реванш, голландец понял, что в матчевом поединке Алехина ему не одолеть. За день до окончания лондонского турнира в «Грест-Эстерн-Отель» состоялся съезд шахматистов стран-союзников. И именно Эйве был избран председателем комитета по расследованию сотрудничества Алехина с нацистами. Поиск истины собравшихся не волновал. Это был обыкновенный самосуд, прошедший даже в отсутствие «обвиняемого». И только еврей Савелий Тартаковер голосовал против приговора, равного смертной казни: собравшиеся потребовали лишить Алехина звания чемпиона мира, не приглашать его на турниры и сеансы, не печатать его шахматных статей. (Кстати, истинные намерения судей вскрылись уже после смерти Алехина, когда в 1947 г. голландская федерация предложила ФИДЕ «назначить» чемпионом мира Эйве, а американцы требовали определить короля в матче С. Решевский – М. Эйве.)

В этой ситуации Алехин – великий мастер шахматной комбинации – делает блестящий политический ход. Он дает интервью британскому журналу «Chess», в котором «вспоминает» о том, что в 1938–1939 гг. вел секретные переговоры о матче с чемпионом СССР Михаилом Ботвинником. Алехин заявляет, что готов играть матч на «согласованных ранее условиях». Расчет чемпиона прост: с одной стороны, такое заявление может подтолкнуть к активным действиями кого-то, кто считает свои права на матч более обоснованными, с другой, – если Ботвинник действительно намерен играть матч, он не станет отказываться от переговоров, которые якобы имели место.

«Домашняя заготовка» сработала. Алехин в СССР считался «врагом народа», поэтому разрешение на матч могло быть дано только на самом высоком уровне. 11 января 1946 г. Ботвинник обращается за помощью к Сталину. И доводит до вождя народов нехитрую комбинацию конкурентов: «Если отстранить Алехина от звания чемпиона мира путем сговора, то титул автоматически перейдет к экс-чемпиону мира голландцу Максу Эйве, а тот, в свою очередь, может вольно или невольно проиграть американцу Решевскому. И шахматная корона уплывет в Америку». Допустить превосходство американцев хоть в чем-то Сталин не мог. Разрешение на поединок было получено. Матч должен был состояться в Англии в августе 1946 г. И 23 марта 1946 г. ФИДЕ дает официальное согласие на матч Алехин – Ботвинник, возможно, тем самым подписывая смертный приговор четвертому чемпиону мира.

Из чего был бифштекс?

Мысль о том, что внезапная смерть Алехина не была случайной, витает в воздухе уже много лет. Прямых доказательств убийства не существует, зато косвенных предостаточно. Для начала ответим на простой вопрос: кому была выгодна смерть Алехина? Тому, кому был невыгоден матч Алехин – Ботвинник, предсказать результат которого не брались самые выдающиеся шахматисты того времени. Что в случае поражения Сталин сделал бы с Ботвинником и с теми, кто отвечал за советские шахматы, представить несложно. В 1993 г. журнал «Шахматный вестник» под заголовком «Матч Алехин – Ботвинник всё равно не мог состояться» опубликовал интервью с председателем Всесоюзной шахматной секции тех лет, бывшим полковником НКВД Борисом Вайнштейном. Он рассказал, что чекисты (в первую очередь речь шла о всемогущем генерале С. Мамулове, помощнике и доверенном лице Л. Берии(, были категорически против матча. Всё это дает еще один повод усомниться в случайности смерти чемпиона: то, что было выгодно НКВД, никогда не происходило случайно. Впрочем, и сын Александра Алехина неоднократно говорил, что отца отравили агенты с Лубянки.

Подозрения о насильственной смерти чемпиона усиливаются, если внимательно рассмотреть посмертную фотографию Алехина. Этот снимок хорошо известен и, тем не менее, у внимательного наблюдателя вызывает массу вопросов: уж не инсценировка ли это?

Считается, что последние часы своей жизни Алехин провел перед шахматной доской. Но шахматист во время анализа позиции ставит доску с фигурами прямо перед собой или чуть слева, чтобы освободить место для тетрадей с записями. На снимке же фигуры стоят в начальном положении, а шахматная доска сдвинута на самый край стола, так, что, кажется, в любой момент может упасть. Тарелки на столе напоминают пирамиду, которую украшает крышка от блюда с бифштексом. Сама же тарелка, на которой и лежит тот самый злосчастный кусок мяса, которым якобы подавился Алехин, расположена не перед ним, а опять-таки на краю стола. Сложно предположить, что человек, который ест бифштекс, отрезал кусок мяса и тут же отодвинул тарелку куда подальше. И еще одна деталь. Алехин сидит в пальто. И это в гостинице в Эшториле, где среднемесячная температура в марте колеблется от 10 до 18 градусов тепла? Еще сложнее поверить в то, что Алехин, воспитанный в дворянской семье, сядет ужинать в верхней одежде. Да еще так изомнет свое пальто.

А если предположить, что смерть наступила где-то в другом месте, то многое становится понятным. Труп просто втиснули в кресло, в горло засунули кусок мяса, а доска, книга со стихами, тарелка с бифштексом – всё это расположено так, чтобы было удобно фотографу, а не человеку, который за пять минут до смерти рассматривал позицию, резал и ел мясо…

Несколько лет назад в мировых СМИ промелькнуло сообщение о том, что в Эшториле скончался работник ресторана, в котором Алехин ужинал в свой последний вечер. Перед смертью этот человек признался родственникам, что в 1946 г. получил от двух людей, говоривших с сильным акцентом, большую сумму денег за то, что подсыплет светлый порошок в еду Алехина. Кроме того, некоторые российские патологоанатомы, анализируя снимок, утверждают, что Алехин был отравлен примерно за двое суток до того, как была сделана посмертная фотография. Во всяком случае на смерть от асфиксии это не очень похоже. Здесь стоит вспомнить о том, что католический священник отказался от участия в погребении Алехина, так как на лице усопшего были следы, свидетельствовавшие о насильственной смерти. Не этим ли объясняется почти трехнедельная задержка с захоронением тела Александра Алехина?

Скорее всего, мир так никогда и не узнает, что же на самом деле случилось в небольшом отеле маленького городка на берегу Атлантического океана в конце марта 1946 г. Как ушел из жизни Александр Алехин – первый российский чемпион мира по шахматам. Единственный чемпион, оставшийся непобежденным.

Виталий КРОПМАН