Гость «ЕГ» – директор Берлинского еврейского музея Михаэль Блюменталь

– Господин Блюменталь, 9 лет назад вы возглавили Берлинский еврейский музей. Вы не устали от этой работы, не перегорели?

– Перегореть я никак не мог, поскольку я не нахожусь здесь ежедневно. Я прилетаю в Берлин 5–6 раз в году на пару недель и в это время очень напряженно работаю. В остальное время здесь имеется небольшой, но очень эффективный рабочий штаб, который взял на себя решение повседневных задач. Возможно, устали и перегорели они, но не я. Я всегда прилетаю сюда очень свежим. (Смеется.)

А если серьезно, то я не планировал так долго работать в Берлине. Если бы мне 9 лет назад кто-то сказал, что будет именно так, я бы его, вероятно, высмеял. Я думал, что поработаю здесь год-полтора, пока не откроется музей, а затем вернусь домой. Но я продолжаю здесь работать, поскольку это занятие доставляет мне удовольствие. Это звучит несколько эгоистично, но я работаю для себя. В моем возрасте и после всего того, что мне пришлось делать и пережить, я воспринимаю это как своего рода компенсацию – заниматься делом, которое имеет будущее.

– В прошлом году широко отмечалось четырехлетие музея. Число посетителей здесь не требует каких-либо комментариев. А были ли за прошедшие четыре года серьезные неудачи или концептуальнальные просчеты, которые пришлось исправлять?

– Это хороший вопрос, на который мне где-то даже неудобно отвечать, поскольку мой ответ может показаться недостоверным. И тем не менее, если бы я сегодня начинал всё сначала, то делал бы всё в точности так, как это было сделано. Безусловно, были решения (в том числе и кадровые), которые, возможно, могли бы быть и другими. Но так мы очень быстро можем оказаться в области «если бы да кабы». Но что касается решения создать «рассказывающий» музей, сделать его общефедеральным учреждением, его педагогической, научной и искусствоведческой концепции и важнейших кадровых решений – тут бы я ничего не изменил. Вокруг музея создалась великолепная атмосфера. Достаточно упомянуть хотя бы «Круг друзей Еврейского музея», ежегодный гала-концерт, множество спонсоров и безвозмездных помощников. Меня самого тотальный успех этого музея, честно говоря, иногда удивляет.

Когда я приехал в Берлин и мы вынесли нашу концепцию на обсуждение общественности, было немало критики, в том числе и от представителей СМИ. Я был готов к тому, что подобная критика и дальше будет сопровождать нашу деятельность. Но случилось обратное: в последние годы резонанс был однозначно позитивным, что свидетельствует о нашем успехе. Не волнуйтесь, как только я начинаю впадать в эйфорию, моя жена тут же возвращает меня на грешную землю. (Смеется.)

– Негативные отзывы прессы о Еврейском музее и вправду редкость. Но вот в феврале этого года, например, высказывалось недовольство тем, что руководство музея пригласило правление Dresdner Bank провести в Еврейском музее пресс-конференцию, посвященную деятельности банка при нацистском режиме. Многие сочли, что Dresdner Bank пытается обелить себя и что место для этого выбрано вовсе не подходящее.

– Мне не очень понятны мотивы этой критики, и я попробую объяснить почему. Мы не раз заявляли о том, что наш музей – это не только музей, но и место для коммуникации, для дискуссий. Мы – федеральное учреждение, финансируемое в значительной части из федерального бюджета, и поэтому хотим внести свою толику не только в воспитание толерантности, уважения к правам меньшинств, но также и в процесс осмысления самых черных глав германской истории. Речь идет не о прощении и не о забвении, а о том, чтобы вместе заглянуть в это прошлое. К такому направлению деятельности относятся, например, наши посещения школ. А также и дискуссии в стенах нашего музея на самые спорные темы. В этом плане мы рассматриваем музей как открытый форум. Если такое крупное предприятие, как Dresdner Bank, привлекает известных и независимых ученых, чтобы неприкрыто представить самые неприятные страницы своей истории (в том числе и в качестве «банка СС»), то наш музей – самое подходящее место для подобного представления и сопутствующей ему дискуссии.

И я вовсе не считаю это попыткой банка обелить себя. У каждого крупного германского предприятия в то время было «рыльце в пушку». И если некоторые из этих фирм всерьез начинают изучать собственную историю и открывать архивы, то это, по-моему, позитивное явление. Именно поэтому мы и пригласили руководство Dresdner Bank провести презентацию исторического исследования у нас в музее. Это вовсе не значит, что тем самым мы выдали банку индульгенцию. Dresdner Bank вполне можно обвинить в том, что он слишком поздно занялся изучением собственной истории. Однако решение об этом, пусть и запоздалое, заслуживает признания и одобрения. Да и историческая классификация не вызывает сомнения: деятельность Dresdner Bank в 1930-е гг. Непосредственно касается немецко-еврейской истории.

Когда в феврале под напором общественной критики руководители Dresdner Bank сообщили мне, что решили всё же провести презентацию в собственных стенах, я отнесся к этому решению с пониманием. Хотя, как и прежде, считаю, что она вполне могла состояться и в стенах Еврейского музея.

– Известен ли Берлинский еврейский музей американской общественности и американским СМИ?

– В New York Times и прочих ведущих СМИ вы о нем прочтете нечасто. Но американские евреи знают о нашем музее на удивление много. В США также работает свой «Круг друзей Берлинского еврейского музея». И куда бы я не приехал, будь то Нью-Йорк, Принстон, Филадельфия или Сан-Франциско, мне часто приходится слышать, как люди говорят: «Мистер Блюменталь, я был в вашем музее».

Многие пожилые американские евреи в свое время поклялись, что их нога никогда больше не ступит на германскую землю и что они никогда не будут покупать германские продукты. Сейчас это, конечно, меняется. Не в последнюю очередь вследствие смены поколений. Но восприятие нынешнего германского общества растет опережающими темпами. В этом плане Еврейский музей можно рассматривать как инструмент, показывающий людям: в Германии между евреями и неевреями зарождается нечто новое, взаимоотношения изменяются. Девять лет назад многие в Америке спрашивали меня: «Зачем тебе это нужно?» Сегодня этот вопрос я слышу крайне редко.

– Какова была реакция вашей семьи, когда вы впервые рассказали о своих берлинских планах?

– Моя семья уже привыкла к тому, что я принимаю неожиданные решения. К тому же мои родственники знали, что я давно нахожусь в контакте с Германией. Это началось еще в 1953 г., когда я был в ФРГ в качестве докторанта. Уже тогда у меня существовал интерес к Германии. Это никак не связано с симпатией или любовью к стране, у меня к ней была такая же антипатия, как и у большинства бывших немецких евреев. Нет, для меня эта страна была интересна с интеллектуальной точки зрения. Было интересно послевоенное развитие и философский вопрос: «Как это могло произойти? Что это были за люди?» Позже у меня появились деловые связи в Германии, а в 70-е гг. К ним добавились дипломатические задачи.

Некоторые родственники, например, моя сестра, были тем не менее очень удивлены моим решением работать в Германии. Я долго пытался объяснить, и теперь, как мне кажется, сестра меня понимает. Она неоднократно посещала Берлин и Еврейский музей, и экспозиция привела ее в восхищение. Это, однако, не значит, что она чувствует себя в Германии комфортно. Чувство неуверенности по-прежнему остается.

– Злые языки утверждают, что немцы более охотно соприкасаются с еврейской историей именно в ностальгическом ключе: посетить Еврейский музей или клезмер-фестиваль ведь куда проще и приятнее, чем заниматься нынешними проблемами евреев в Германии. Что вы думаете по этому поводу?

– Я думаю, здесь необходим дифференцированный подход. Безусловно, в Германии по отношению к евреям и еврейской истории имеются неписаные правила политкорректности. Общие сведения о Холокосте широко распространены в обществе. Однако в первую очередь среди молодых людей имеется интерес, выходящий за пределы этой политкорректности. Молодые люди отправляются в Израиль, многие неевреи изучают иудаистику. Я сам порой удивляюсь такому необычайному интересу. С точки зрения психологии, его частично можно объяснить реакцией на страшное прошлое. Многие из сегодняшних действий являются попыткой – осознанной или бессознательной – доказать, что сегодняшнее поколение свободно от предрассудков по отношению к евреям. И я это хорошо понимаю.

Мы в Еврейском музее часто сталкиваемся с позитивной реакцией нееврейского населения, которая вовсе не ограничивается словесной формой. У нас есть много нееврейских спонсоров и добровольных безвозмездных помощников. Для многих немцев, кстати, это – единственный приемлемый путь, чтобы иметь контакт с сегодняшним еврейством. Это ведь значительно проще, чем посещать еврейские общины, где сегодня говорят в основном по-русски.

– Вы родились в Ораниенбурге и после объединения Германии были избраны почетным гражданином этого города. Поддерживаете ли вы контакт со своей родиной?

– Во время моего первого посещения Ораниенбурга после падения Стены мена одолевали весьма противоречивые чувства. Меня мучило сознание того, что Ораниенбург во времена нацизма был не только одним из бастионов СС, но даже имел свой концлагерь – Заксенхаузен. И тот факт, что во времена ГДР в бывшем концлагере располагались казармы полиции, вызывал во мне ужас. Но и в Ораниенбурге происходят события, внушающие надежду. Под моим патронажем, например, в одной из местных школ осуществляется проект, направленный на воспитание толерантности. Я общался со школьниками, работающими над этим проектом, и иногда помогаю им материально. Они весьма серьезно относятся к тому, что делают. И с бургомистром Ораниенбурга я поддерживаю дружеские отношения.

– В Ораниенбурге с недавнего времени вновь появилась Еврейская община, состоящая из нескольких семей русскоязычных иммигрантов. Как вы, американский еврей с немецкими корнями, оцениваете новое рождение еврейской жизни в Германии, которое стало возможным благодаря эмигрантам из Восточной Европы? Верите ли вы, что это открывает перспективы возрождения еврейской жизни в Германии?

– Именно поэтому я и нахожусь здесь. В долгосрочной перспективе мои прогнозы оптимистичны. Я этого уже не увижу, но я уверен в позитивном развитии. Ведь история еврейской диаспоры всегда одна и та же: первое поколение всегда весьма своеобразно и чувствует себя чужим в новой стране, но их потомки интегрируются очень хорошо. Америка – лучший пример тому.

В сегодняшней Германии можно видеть, как неевреи стараются выстроить хорошие отношения с евреями-иммигрантами. Я уверен, что молодое поколение русскоязычных евреев – те, которые сейчас получают образование, – успешно находят себе путь в Германии. Некоторые из них будут через 10–15 лет заседать в Бундестаге, некоторые будут университетскими профессорами, удачливыми бизнесменами или известными художниками. Но всё это требует времени. Сейчас всё это в новинку для обеих сторон. Мое поколение не может избавиться от страшных воспоминаний, равно как и старшее поколение неевреев продолжает мучить чувство вины. Отношения между представителями моего поколения уже никогда не смогут быть нормальными. Но у грядущих поколений будет меньше проблем во взаимоотношениях.

– Долгие годы вы были связаны с американской политикой, занимали пост министра финансов в правительстве Джимми Картера. Вас, безусловно, и сегодня интересуют вопросы международных отношений. Привели ли разногласия из-за войны в Ираке к необратимому ухудшению американо-германских отношений?

– Безусловно, мне было очень больно наблюдать за тем, как несколько лет назад отношения двух стран были абсолютно неоправданно испорчены. Сейчас ситуация постепенно выправляется, но всё же я вижу, что политика администрации Буша привела к существенному падению престижа Америки во всём мире. Демократия – одно из основных богатств Америки, и именно это мы должны доказывать всему миру. В целом я оптимистичен относительно будущего американо-германских отношений.

– В вашей книге «Незримая стена», которая стала бестселлером и выходит в Германии уже четвертый раз, вы описываете, как в 80-е гг. усилилось ваше желание побольше узнать о своих немецких корнях. Сопровождается ли этот интерес к своим корням и семейной истории возвратом к еврейским традициям и религии?

– В религиозном плане – нет, я не религиозен. Мне, конечно, известно, что еврейская религия – это религия Книги и что именно это является одним из важнейших опорных пунктов истории еврейского народа. Но рассказывать о своей религиозности значило бы обманывать и себя, и вас. С другой стороны, мое понимание того, кто я, кем являются члены моей семьи, каковы наши корни, – всё это укрепилось, как и гордость за то, что я – еврей. Еврейская традиция – в плане социальной и общественной ответственности – мне очень важна. Благодаря событиям моей жизни, встречам со многими людьми, работе над «Незримой стеной» мое самосознание и восприятие себя как части большой общности значительно выросло. Я и раньше никогда не делал секрета из того, что я еврей, а сегодня чувствую себя значительно сильнее, поскольку осознаю себя частью этой «общности судеб».

– Думали ли вы когда-нибудь – молодым человеком находясь в изгнании в Шанхае или позднее в США – о том, чтобы отправиться в Израиль?

– В Шанхае мне очень быстро стало ясно, что мой дальнейший путь лежит в Америку. После окончания войны я работал на американскую армию в Китае и мечтал учиться. Я знал, какие неограниченные возможности для этого имеются в США. Палестина и Израиль меня интересовали как минимум в связи с моим двоюродным братом, который отправился туда в 1934 г. и помогал в организации киббуцев. Позже я неоднократно навещал его, но в молодые годы Америка была для меня безальтернативным вариантом. Я всю жизнь испытывал симпатии к Израилю, но никогда не был активным сионистом и никогда не думал о том, чтобы провести остаток своей жизни в Израиле.

В годы моей дипломатической работы я еще более внимательно познакомился с Израилем, и сейчас я с удовольствием посещаю эту страну. Я отношусь к ней с огромным уважением и с большой тревогой наблюдаю за тем, что сегодня происходит на Ближнем Востоке. Интересный вопрос, конечно, какую бы страну я выбрал, если бы мне вновь было 19 лет, но я имел бы мой сегодняшний опыт. Поступил бы я иначе? Возможно. Но это чистая теория...

– Накануне вашего 80-летия друзья, соратники, коллеги и историки преподнесли вам сюрприз – великолепный альбом «Первые 80 лет» о жизни Михаэля Блюменталя. А вы не думали о написании автобиографии?

– Нет, этого делать я не намерен. Я не настолько интересен. Но ваше предположение, тем не менее, не совсем лишено оснований: в настоящее время я работаю над книгой по истории XX столетия, причем история эта персонально окрашенная. Когда книга будет готова, в ней, вероятно, можно будет проследить и мою жизнь. Но это не будет автобиография в классическом смысле этого слова. Я стараюсь писать как человек, путешествующий во времени, или как рассказчик, стоящий на краю сцены. Каждое десятилетие, которое я осознанно пережил, я пытаюсь описать через его основные события и мое восприятие этих событий. Например, основным событием 30-х гг. было восхождение Гитлера. Мои персональные воспоминания об этом – это Берлин 30-х гг. Там я рос ребенком, там мой мир внезапно потерпел крушение, оттуда я вынужден был бежать. Или другой пример. В 80-е гг. Запад пережил электронную революцию. А я в эти годы возглавлял один из ведущих американских компьютерных концернов. Подобные пересечения истории и личной жизни можно будет найти в каждой главе. Но до тех пор мне предстоит еще очень много работы…

Беседовал Олаф ГЛЁКНЕР

Досье «ЕГ»:

Михаэль Блюменталь

По приглашению администрации Берлина с 1997 г. является директором Берлинского еврейского музея. М. Блюменталь родился в 1926 г. в Ораниенбурге под Берлином, в еврейской семье. В 1939 г. семья вынуждена была бежать в Шанхай, откуда в конце 40-х гг. перебралась в США. Здесь началась стремительная карьера Михаэля Блюменталя, который в разные годы занимал руководящие посты в американской промышленности и политике. В 1977–1979 гг. он был министром финансов США, в 80-е гг. возглавлял компьютерный концерн Unisys Corporation, был на дипломатической работе. Начиная с 90-х гг. серьезно занимается изучением немецко-еврейской истории. За создание Берлинского еврейского музея награжден Федеральным крестом за заслуги. Основные хобби – чтение, теннис, катание на лыжах.