Они опоздали с отъездом

Дневники Элизабет Блок

Имя Анны Франк стало символом страданий и гибели детей в пламени Холокоста. Голос этой девочки, дойдя до нас из небытия, дал представление о жизни евреев в условиях нацизма. Но ее записки – не единственный документ такого рода. В немецкой документальной литературе имеются «Дневники Элизабет Блок» (Die Tagebücher der Elisabeth Block) выпущенные в свое время издательством Haus der Bayerischen Geschichte, которые доносят до нас голос баварской Анны Франк, погибшей во время Катастрофы.

Начало начал

Отец Элизабет, Фриц Блок, после ранения в Первой мировой войне защитил диплом по электротехнике в Ганноверском университете. Поначалу он мало интересовался еврейскими делами. Лишь после женитьбы на Мириам в семье возникли планы переезда в Палестину. После полуторагодичных курсов по изучению основ сельскохозяйственных работ супруги получили сертификат, который служил основанием для переселения.

Но вскоре Блоки решили строить жизнь в Германии, в сельской глубинке. В 1921 г. они приобрели довольно большое хозяйство в Нидернберге под Розенхаймом и переехали в Баварию. Здесь в 1923 г. родилась Элизабет, четыре года спустя появилась на свет Гертруда, а в 1928 г. – их брат Арно. Теперь они сообщали родственникам, что уже привыкли к своему участку; здесь установились теплые отношения с немецкими соседями, с ними вместе отмечают они христианские праздники.

В пять лет Элизабет отправили погостить к родственникам в Померанию. Те вспоминают, что Лизи была блондинкой с длинной, тяжелой косой. А для девочки были в новинку еврейские обычаи и традиции: ведь в ее родительском доме справлялись христианские Пасха и Рождество. Именно в Померании она впервые пошла в синагогу.

Семья Блок вела едва ли не идиллическую жизнь. Глава семьи, инвалид войны, занимался садом и огородом, писал картины, где преобладали пейзажи и натюрморты. Элизабет часто совершала с соседями горные походы и считала себя заправской альпинисткой.

Впечатления детства

Дневник 10-летней Элизабет начинается с описания празднования дня рождения отца 12 марта 1933 г. На первых страницах дневника нет никаких впечатлений от новой исторической действительности – только личные переживания, заметки о прогулках на велосипеде, праздновании Пасхи и т. д. Лишь при описании поездки в Ганновер в ее дневнике впервые появляется прилагательное «еврейский» (она посещала там дом для престарелых еврейской общины). В дневнике идет речь о ежедневных работах по дому и саду.

Затем появляются записи о лишениях, страхе перед неизвестным будущим вместе с надеждой, что всё в конце концов может измениться к лучшему. В этих местах Элизабет не говорит о себе, а употребляет выражение «мы, евреи».

В записи от 21 сентября 1941 г. появляется упоминание о необходимости носить желтые звезды на одежде. Здесь же заметка о выезде бабушки в Палестину. Теперь уже на вопрос немецкой подруги, будет ли она принимать конфирмацию, Элизабет отвечает: «Я еврейка, и ни о какой конфирмации не может быть речи».

Многое определялось местными обстоятельствами. Вместе со своими немецкими друзьями она по выходным и праздничным дням посещает церковь: ведь ближайшая синагога находится в 80 км от их городка, в Мюнхене.

«Наш фюрер»

Когда Анна Франк приступила к своим записям, она точно знала, кто ее главные враги. Элизабет Блок, скорее всего, лишь догадывалась об этом.

Запись от 28 марта 1934 г. рассказывает о школьном празднике. В связи с окончанием учебного года школу украсили портретами Гитлера и Гинденбурга с зелеными гирляндами. А в записи от 1 мая 1934 г. речь идет об одном из первых выступлений нацистских главарей по радио: «Сначала говорил доктор Геббельс, затем – наш фюрер». Год спустя по поводу пропагандистского фильма «Триумф воли» Элизабет пишет уже по-иному: «Это наши большие враги».

С апреля 1937 г. сестрам запретили ходить в государственную школу. Элизабет и Гертруда пошли в католическую школу для девочек. Среди 44 учениц по отметкам Лизи принадлежала к десятке лучших. Она уже ничем не напоминала пятилетнюю хохотушку с русой косой. Ее классный руководитель М. Иммолата Рёдель позже, в письме к одной из тогдашних соучениц Элизабет писал: «Я очень хорошо помню Элизабет Блок. Ее глубоко черные волосы заплетены в косу, большие темные глаза. В них всегда блестит тревога. Я вспоминаю ее как хорошую ученицу. Я знал, что ожидает евреев в 1000-летнем рейхе, и очень сочувствовал ей. Если у меня был кусок хлеба или лепешка, я тихо засовывал их в карман ее пальто. Я не рисковал говорить с ней, так как опасался нацистской наблюдательницы в ее классе».

15-летняя Элизабет интуитивно старается не предаваться горю. Вот что записала она в своем дневнике 16 ноября 1938 г., после того как узнала о смерти своего дяди, замученного эсэсовцами: «Трагические воспоминания и горе, которые пришли в наш дом со смертью любимого дяди Лео (это у него она гостила когда-то в Померании. – В. Ф.); чтобы освободиться от этого, мы совершили прекрасное путешествие к нашему любимому озеру, где лежали на берегу под теплым осенним солнцем».

Поворотный пункт

После «Хрустальной ночи», 15 ноября 1938 г. еврейским детям запретили посещать какие-либо немецкие школы. Но Мириам и Фриц имели достаточно знаний, чтобы проводить занятия с детьми дома. С августа 1938 г. во всех документах евреи должны были к своим именам приписать «Сара» или «Израиль». Элизабет не могла об этом не знать, и всё же в ее дневнике нет описания конкретных политических событий. Изменился только почерк. Фразы стали более краткими, резкими.

С 3 декабря 1938 г. вступил в силу закон, в соответствии с которым евреи не могли иметь значительной собственности и недвижимости. Фриц Блок был вынужден заключить договор с одним из своих соседей, Генрихом Гохштеттером, на продажу участка. 2,8 гектара угодий, двухэтажный жилой дом, оранжереи и амбары ушли за 10 тыс. рейхсмарок (в 1921 г. за всё это было уплачено 140 тыс.). Закон требовал, чтобы в договорах на продажу указывалось: «продавец – еврей». Это означало, что продавец не имеет права оспаривать назначенную цену или требовать каких-либо компенсаций. Продажа дома, где Элизабет родилась и провела столько счастливых часов, лишь сжато зафиксирована в ее дневнике: «Пришел день, когда мы получили разрешение на передачу нашего дома; но мы еще имеем право жить в верхней комнате; нам отдали прачечную для использования под кухню, а мастерскую и кладовку для овощей – как запасное помещение».

С января 1940 г. евреи не получали талонов на приобретение обуви, материи, кожи. Элизабет с Гертрудой отважились поехать на рынок в соседнюю деревню, чтобы купить хоть что-нибудь из одежды: семья совсем обносилась. Жена Гохштеттера вырезала из своей карточки 41 талон на одежду и белье и отдала Элизабет. Крестьяне снабдили их шерстью для пряжи, дали мед. Все эти бытовые детали составляют важную часть дневника – ведь они были неотъемлемой частью жизни!

Последняя возможность

В 1938 г. уехали в Аргентину Мария Арндт, сестра Фрица Блока, и ее муж Пауль. В том же году в Аргентину отбыл и Эрих Френздорф, младший брат Мириам. 7 февраля 1939 г. покинула Германию семья Ханса Блока, брата Фрица. Неделю спустя Мириам приехала в Мюнхен, чтобы попрощаться с матерью, которая с семьей старшего брата уезжала в Палестину. К весне 1940 г. уехали практически все близкие родственники Мириам и Фрица Блок. Элизабет в своем дневнике лишь выборочно сообщает об этом. И выдает свое тайное желание: «Как было бы хорошо, если бы мы были далеко отсюда!»

В октябре 1939 г. решение об отъезде принимает отец Элизабет. В дневнике это находит отражение короткой строчкой: девочка усиленно учит испанский – отец намерен вывезти семью в Венесуэлу, где живет кузина Фрица. Но всё делается очень медленно. Ведь отец не свободен: он на тяжелых принудительных работах по строительству железных дорог. И лишь изредка приезжает домой.

Наконец, 6 апреля 1941 г. приходит телеграмма с разрешением на выезд. Уже упакованы чемоданы, улажены бюрократические формальности. Но 27 апреля приходит сообщение, что консул Венесуэлы отказал в визе. Полгода спустя, 1 октября 1941 г., обнародован приказ, категорически запрещающий евреям выезжать за пределы Германии.

Судьба семьи

Все заняты на принудительных работах. Элизабет и Гертруда трудятся в крестьянском хозяйстве. Хозяин усадьбы, где работают девочки, дважды ездил в комиссариат по трудоустройству в Розенхайм, чтобы отложить их депортацию в концентрационный лагерь. Работа давала надежду на отсрочку смерти. Даже дети это понимали. «Работа приносит мне душевное равновесие; я так рада и благодарна, что я ее имею и она дает мне возможность оставаться здесь», – так начинается запись в воскресенье, 26 октября 1941 г.

Дни перед депортацией были очень тяжелы. Но в последней записи, датированной 8 марта 1942 г., речь не об этом: Элизабет перечисляет, сколько коров она обслужила, как глубок снег, который нужно убирать; сообщает, что папа отморозил пальцы и потому временно не работает…

Отправка в пересыльный (промежуточный) лагерь в мюнхенском районе Мильсберхофен состоялась, скорее всего, 16 марта 1942 г. А 3 апреля 1942 г. железнодорожный состав с 989 баварскими евреями взял курс на Люблин.

Их бывшие соседи по Нидернбергу получили несколько писем из концлагеря. Гертруда в последнем письме от 21 апреля 1942 г. сообщает: «Настоящие деревья видим издалека. Бараки покрыты соломой, но крыши как таковой нет. Пишу мелко, так как много хочется написать. Труди».

Здесь следы семьи Блок теряются. Из люблинского лагеря несчастных обычно перевозили в лагеря уничтожения. Предположительно, вся семья Блок погибла в мае 1942 г.

Виктор ФИШМАН