Виталию Коротичу – 70

Сюрприз

Когда слово предоставили главному редактору журнала «Огонек» Виталию Алексеевичу Коротичу, среди делегатов XIX Всесоюзной партконференции, заполнивших в июне 1988 г. огромный зал, пронесся ропот. Интересно, какой очередной сюрприз преподнесет этот свободомыслящий человек, взлетевший за сравнительно короткое время на вершину славы и популярности?

Он быстро прошел к трибуне. На вид было ему лет пятьдесят, выше среднего роста, с залысинами и чуть раскосыми глазами. Говорил спокойно, выразительно, веско, будто гвозди вбивал в глухую стену. Зал напряженно притих. Оратор повел речь о воровстве и коррупции, захлестнувших страну и проникших в высшие эшелоны власти. В данном случае, сказал он, тщательным расследованием установлены вопиющие преступления четырех высокопоставленных членов ЦК…

Зал загудел. Восседавшие в президиуме генеральный секретарь ЦК Горбачев, его правая рука Лигачёв, первый секретарь ЦК Украины Щербицкий мрачно смотрели на оратора, посмевшего поднять руку на святая святых – авторитет партии. Тут и там раздавались возмущенные голоса: «Кто ему позволил?!», «Как смел?!», «А доказательства где?»

– Есть доказательства! – оратор, показал увесистую папку. – Здесь копии неопровержимых документов, предоставленных редакции «Огонька» следователем Тельманом Гдляном. – С этими словами он вручил папку озадаченному Горбачеву и пошел на свое место.

«Держись, ребята! Мы с вами!»

Биография Коротича была известна многим. Отец – украинец, выходец из крестьян, мать – русская, из дворянского сословия. Жена – инженер-химик. Два сына. В молодости окончил мединститут, пять лет работал врачом, потом главным редактором журналов «Ранок» и «Всесвiт», писал стихи, прозу, выступал по радио, телевидению.

26 апреля 1986 г., ночью, на Чернобыльской АЭС взорвался один из блоков. Столб пламени, дыма, пыли, отбрасывая жуткое зарево, поднялся на высоту около двух километров. Когда корреспондент «Комсомольской правды» взял в те дни интервью у Коротича, тот откровенно поведал о промахах в работе АЭС, о беспечности руководителей Украины, которые, оберегая честь мундира, некоторое время скрывали от общественности грандиозность и опасность катастрофы. Интервью опубликовали. «Комсомолку» рвали из рук.

Спустя какое-то время секретарь ЦК Александр Яковлев решил, что именно этот человек, уже довольно известный писатель, публицист и редактор, автор 40 книг стихов, прозы и публицистики, как нельзя лучше подойдет для руководства «Огоньком».

Коротича вызвали в Москву на беседу с Яковлевым и Лигачёвым. Они благословили его на пост главного редактора «Огонька», основанного еще до революции. В советское время одним из первых его редакторов был знаменитый журналист Михаил Кольцов, расстрелянный в конце 30-х по сталинскому приказу, несмотря на безупречную лояльность власти. Свыше 30 лет журналом руководил Анатолий Софронов, один из главных организаторов борьбы с космополитизмом, превративший журнал в витринное издание, прославлявшее счастливую советскую жизнь.

Немало умения и усилий пришлось приложить Коротичу, чтобы трансформировать еженедельник, вывести его на уровень, соответствовавший времени и грядущим переменам. В журнале начали публиковаться Рыбаков, Приставкин, Евтушенко, Нагибин. Печатались статьи о большевиках, приведших Россию к братоубийственной войне; о генералах-шовинистах, один из которых редактировал черносотенный «Военно-патриотический журнал», где публиковались отрывки из «Майн кампф»; о хрущевском расстреле бастующих рабочих в Новочеркасске летом 1962 г.; о подавлении Пражской весны; о поднаторевших в уличных драках люберах. На страницах журнала появлялись неизвестные материалы о Ленине, Троцком, Бухарине, Берии, Хрущеве; о националистическом обществе «Память», о бойне в Сумгаите, Фергане, Киргизии. Артем Боровик выступил с документальной повестью об афганской войне. Александр Орлов в ряде номеров рассказал о чудовищных преступлениях Сталина. Всё это были публикации интересные, правдивые, смелые, вещавшие о необходимости кардинальных реформ в жизни общества и государства.

Из «Огонька» возгоралось жаркое пламя свободы, он дышал, пульсировал правдой, живой жизнью, его охотно выписывали, за ним выстраивались длинные очереди у киосков. Тираж журнала достиг фантастических размеров: 4 млн. 600 тыс. экземпляров – в 22 раза больше, чем при Софронове. Государству, точнее в фонд партии, от издания поступало свыше 60 млн. руб. ежегодно – в 10 раз больше, чем давала «Правда». В то же время у 700 сотрудников «Правды» зарплата была втрое выше, чем у работников «Огонька». Когда в одной из публикаций журнала об этом узнали читатели, они буквально завалили редакцию денежными переводами, потоком писем, телеграмм: «Держитесь, ребята! Мы с вами!» В 1989 г. Коротич был признан зарубежными журналистами лучшим международным редактором года – первым и пока что единственным в России.

Враги

Вернемся к XIX партконференции. Смелая речь Коротича как бы наметила линию выступлений следующих ораторов. Некоторые делегаты предложили отменить 6-ю статью Конституции, навечно закреплявшую диктат партии. Многие члены ЦК были в шоке. Лигачёв явно нервничал. На той партконференции число личных врагов Коротича прибавилось.

Правда, их и раньше хватало. Это были не только партократы, но и всякого рода ура-патриоты, шовинисты, юдофобы, молодчики с нацистским дурманом в голове и фашистскими свастиками на рукавах – все те, кого в «Огоньке» называли детьми Шарикова – человека с собачьим сердцем. Но это и генералы, строившие себе дачи за счет армии, писатели-приспособленцы, обласканные партией, такие как П. Проскурин, И. Стаднюк, А. Иванов. Словом, те, кто страшился перемен, видел в публикациях «Огонька» угрозу своим привилегиям.

Все они готовы были растерзать ненавистный еженедельник вместе с его редактором. Партчиновники вызывали «на ковер» с неизменным вопросом, таившим угрозу: «С кем вы, Коротич?» Горбачев предупреждал его: «Не раскачивай лодку!» Маршал Язов изрек: «Вот эту гадость («Огонек». – Прим. авт.) порядочный человек брать в руки не должен, а читать – и подавно». Писатель Василий Белов, написав донос на Коротича в ЦК, везде трубил, что «Огонек» – «желтая» пресса. Украинские националисты обвиняли его в русофильстве, русские шовинисты – в «хохломании». В начале 1989 г. шпана из общества «Память» сорвала предвыборный митинг Коротича во Дворце культуры «Правды». Стоило ему заговорить, как послышались улюлюканье, свист, ругань, замелькали плакаты с перечеркнутыми шестиконечными звездами. «Я часто ударялся об антисемитские дубинки, – писал Коротич. – Меня возводили в евреи, когда хотели унизить». Звонки по телефону, ругань в письмах: «Мы уничтожим всё ваше кодло!», «Недолго тебе поганить русскую землю!» Угрозы, угрозы…

Предвыборную кампанию, сорванную в Москве, Коротич перенес в Харьков. Здесь тоже были попытки со стороны ура-патриотов сорвать митинг, перекрыть подъездные дороги. Не вышло! Коротича морально поддерживали Роберт Рождественский, Нодар Думбадзе, Расул Гамзатов. Как доверенные лица приехали в Харьков Гавриил Попов и Юрий Черниченко. Вместо предполагаемых 5000, на митинг пришло более 40 000 избирателей с лозунгами: «Фашизм не пройдет!», «Коротич, дай им дрозда!». Его приветствовали, а затем избрали депутатом Верховного Совета.

Ксенофобия

Пожалуй, больше всего огорчали Коротича проявления ксенофобии, которая, подобно опасной раковой опухоли, поражала тело многонациональной страны. Всю свою сознательную жизнь он выступал против расизма и шовинизма. «Если Россия смогла взрастить поляка Достоевского, украинца Гоголя, шотландца Лермонтова и эфиопа Пушкина – честь ей и хвала, – сказал он в одном из интервью. – И когда предлагают изгнать из русской культуры еврея Левитана, армянина Айвазовского или грека Куинджи, то это, я думаю, и есть тот расизм, против которого всегда боролась передовая Россия». Боролся и «Огонек». Боролся смело, последовательно, в трудных и опасных условиях коричневого тумана шовинизма и антисемитизма, нависавшего над Россией. Приведем некоторые отрывки из публикаций Коротича.

В 1989 г. в Москве состоялся VI Пленум правления Союза писателей. Анатолий Буйлов заявил на нем: «Евреи – единственная национальность, которая заинтересована в том, чтобы был этот раздор у нас. (Голоса из зала: „Какая чушь! Стыдно слушать!”) Хорошо. Послушайте дальше. Я не знал этой темы еврейской, я оленей пас, я своим умом дошел: почему они везде? Я так и спрашивал. А мне говорили: потому что они умные. Согласен, умные. Но почему же тогда они завели нас в тупик?» (Смех, аплодисменты.)

С шовинистических и антисемитских позиций выступали также Станислав Куняев, Василий Белов и др. Председательствующий Сергей Михалков, осуждая Буйлова, сказал: «Я считаю, что антисемитизм – это явление позорное. Дело в том, что мы сами иногда в пламя подбрасываем уголек, или керосин, или бензин, как это сделал сегодня Буйлов». В ответ на это известная юдофобка Татьяна Глушкова заявила, что, оскорбляя Буйлова, Михалков оскорбил весь русский народ.

«Товарищи, давайте одумаемся! – восклицал ленинградский писатель Владимир Арро. – Не будем делить по национальному признаку писателей на чистых и нечистых. Мы опозорим себя на весь мир. Ведь это надо генеалогию изучать, брать пробу крови. Вы что, не понимаете, куда мы придем?»

«Я сижу на этом пленуме, и мне грустно, потому что вокруг меня возрастает ненависть, – говорил писатель Михаил Дудин. – Я хорошо знаю по опыту, что ненависть рождает только ненависть. (Крики в зале: „Хватит проповедей!” Свист, хохот.) Я вышел на трибуну, чтобы сказать вам: „Посмотрите на себя в зеркало, пусть каждый глянет и спросит, ужаснувшись: куда ты идешь, что делаешь?”»

Вот такой пленум… Это лишь отрывки. Если «Литературная Россия» и некоторые другие шовинистические издания начисто сглаживали острые углы, словно дикобраза брея, «Огонек» дал материал обширно, объективно со всеми имевшимися на пленуме ядовитыми шипами и гнойниками. Именно из «Огонька» читатели узнавали правду. А вскоре ксенофобские призывы пленума начинали реализовываться. В январе 1990 г. с полсотни молодчиков из «Памяти», возглавляемые Смирновым-Осташвили, ворвались в зал Центрального дома литераторов (ЦДЛ), где недавно проходил упомянутый пленум, а теперь собрание писателей, входивших в объединение «Апрель», и учинили погром: избили известного поэта, ударили по лицу старого писателя, грубо толкали женщин. Смирнов-Осташвили, кричал в мегафон: «Отколовшиеся от русских писателей жидомасоны, убирайтесь вон! Мы в своей стране, а вы пришельцы. Желающие получить по морде, подходите сюда!» Ему вторил мутноглазый молодчик со злобно перекошенной физиономией: «Убирайтесь в Израиль! – орал он. – В следующий раз мы придем с автоматами!»

Примечательно, что чиновники из КГБ, МВД, партийных кругов восприняли произошедшее в ЦДЛ весьма спокойно. Вероятно, погромщики вышли бы сухими из воды, если бы не опубликованный в «Огоньке» фоторепортаж под заголовком «Дети Шарикова», увиденный миллионами людей. Пришлось принимать меры, и лидера погромной группы Смирнова-Осташвили привлекли к уголовной ответственности. На суде он вел себя нагло, уверенный, что его не дадут в обиду. «Огонек» оперативно освещал ход судебного процесса. На одном из его последних заседаний известный журналист Юрий Черниченко, будучи общественным обвинителем, выступил с яркой речью, сказав в частности: «Подсудимый желает выдать настоящий процесс за политический, а себя, следовательно, за мученика идеи. Так любой поджигатель мог бы претендовать на звание светоносца! Нет, перед нами уголовный преступник, осознанно нарушивший священные права человека. Граждане судьи! Москва демократии и права просит вашей защиты. Россия смотрит на нас – и пусть каждый исполнит свой долг».

«Огонек» сообщил, что по требованию прокурора А. Колесниковой обвиняемого приговорили к двум годам лишения свободы с содержанием в колонии усиленного режима. В Тверской тюрьме 55-летний Смирнов-Осташвили завершил свой бесславный жизненный путь самоубийством.

Громкий процесс, подробно освещаемый и комментируемый «Огоньком», заметно умерил пыл юдофобствующих и русофильствующих «патриотов». Однако угроз в адрес Коротича не убавилось. «Всё равно прикончим тебя!» – всё чаще напоминали ему «красно-коричневые». Он устал, мучили приступы гипертонии. Жена и друзья настоятельно требовали, чтобы он сменил обстановку, отдохнул, подлечился. Коротич уезжает в Бостон, где преподает в университете, путешествует. Главным редактором «Огонька» стал Лев Гущин. При нем еженедельник начал терять былую прелесть, сотрудники уходили, тираж падал.

Когда Коротич возвратился на родину, его доброжелательно и даже восторженно встретили друзья. Издания приглашали к сотрудничеству, в том числе и выходящая в Киеве еженедельная газета «Бульвар» тиражом 570 тыс. экземпляров, где Коротича избрали председателем редакционного совета.

Его религия

Сегодня, с высоты 70-летия окидывая мысленным взором пройденный путь, Коротич с удовлетворением вспоминает свой «Огонек», ставший пиком его борьбы, творчества, популярности. Постарел Коротич. Годы и беды посеребрили его голову, но, как и в молодости, свобода и справедливость – его религия.

Аркадий ЛЕВИТ