Рай, затерянный в пескахИзраиль в лицах. Путевые заметки
Время, как известно, – лучший доктор. Оно восстанавливает в памяти даже самые малозначительные эпизоды жизни. Очень хорошо помню себя в шестилетнем возрасте. На дворе стоял март 1953 г., и на отрывном настенном календаре чернела крупная цифра 5. Народ на улице плакал, на лицах ощущалась тревога. Еще бы: ушел из жизни отец всех народов, великий Сталин. Мы с мамой шли домой из детского сада. Удивительно, но она не плакала. Мне даже показалось тогда, она слегка улыбалась. Мы шли по обледенелому тротуару и глядели под ноги.
– Есть, сынок, такое государство, – тихо и загадочно, а главное – невпопад произнесла мама, – где очень, очень тепло, везде растут душистые цветы и щебечут певчие птички. Это не земля, а настоящий рай.
Именно в таких теплых тонах описывала мама недавно провозглашенное Государство Израиль. Она его никогда не видела, знала об этом лишь из газет, но, похоже, заочно полюбила эту страну всем сердцем.
– Дай мне слово, сыночек, что, когда ты вырастешь, обязательно посетишь землю наших предков.
Мамочка прижала меня к себе. От волнения у нее выступили на глазах слезы…
Я давно стал взрослым. С тех пор прошло еще 53 года. Уже нет в живых моей мамы, да и я сам стал дедушкой, а обещание посетить райскую землю удалось выполнить лишь в преддверии нынешнего лета. Мама не ошиблась: и страна, и живущие в ней люди поистине удивительные. Вот лишь несколько путевых заметок.
Автографы на земле. Лод
Все дороги из аэропорта им. Бен-Гуриона в другие города страны ведут через Тель-Авив. Маленький и пыльный городок Лод прилепился в нескольких километрах от воздушной гавани. Город хоть и находится на еврейской земле, но преобладает в нем арабское население. Встретить здесь на улице людей с темной или смуглой кожей – дело обычное. Этот населенный пункт облюбовала на жительство большая колония сефардов, выходцев из африканских стран. И живет в этом городе одна еврейская семья, с которой мне посчастливилось познакомиться. Типичная семья, каких в Израиле многие тысячи. Однако история, рассказанная бывшими соотечественниками, меня очень взволновала.
Ева и Борис Лавские живут в Лоде уже 11 лет. Родом из Кишинева. Там Ева закончила вуз, а Борис – техникум. Приехали всем семейством, с двумя крепышами-сыновьями. Фортуна благоволила к новым репатриантам: Ева почти сразу после окончания языковых курсов нашла постоянную работу инженера-технолога на заводе, а Борис пошел слесарить в частную фирму. Взяли ссуду в банке, купили квартиру. Подросшие дети стали уже задумываться над будущим.
Удар судьбы настиг Еву совсем неожиданно. На заводе, где она работала, прошло сокращение, и Ева оказалась за проходной. На предприятии ее считали компетентным специалистом, но, когда решалась судьба ее рабочего места, перевесил небольшой стаж работы на заводе. Ева не сломалась, не поддалась панике. В одной из местных газет вычитала объявление о наборе на краткосрочные курсы помощников по хозяйству для одиноких больных людей. Зарплата – на уровне минимальной, порядка 4 долл. в час.
«На одном месте и камень мхом обрастает», – решила Ева и написала заявление. И вот уже восьмой год подряд Ева Лавская поднимается ни свет ни заря и на своем юрком автомобильчике отправляется к своим стареньким клиентам, которые ее с нетерпением ждут.
– Если бы в Кишиневе, где я была начальником метрологической лаборатории, мне сказали, какая судьба мне будет уготована здесь, я бы просто не поверила, – признается Ева. – Однако Израиль – моя новая родина, и не моя вина, а, скорее, беда в том, что я приехала сюда далеко не в молодом возрасте. Слава Богу, что есть хоть такая работа. Многие и этого не имеют. А что денег мало платят… Печально, конечно, но что я могу изменить? Разве что подработку взять. Я и так возвращаюсь с работы после восьми вечера, а на мне еще дом, муж и младший сын. Старшенький мой живет уже отдельно, в Иерусалиме, обзавелся семьей…
Еве в жизни здорово повезло. С Борисом они познакомились в школе, когда вместе учились в девятом классе. Вот так и шагают по жизни вдвоем уже 36 лет. Отменный специалист по механической части, Борис ремонтирует детские коляски, получая за это порядка 5 долл. в час, но на жизнь не жалуется.
– Квартира есть, – улыбается он, – холодильник полон, дети, слава Богу, при деле: один работает, другой изучает в университете японский и другие восточные языки. Чего еще нам нужно? Главное, конечно, это здоровье, а на эти руки, – Борис растопырил свои натруженные пальцы, – мы найдем еще муки. Да и не мука это вовсе, когда чувствуешь себя нужным людям…
Я на секундку поймал себя на мысли: окажись семья Лавских не в Израиле, а в Германии, и спокойная старость в виде социального пособия была бы им обеспечена государством. Как бы читая мои мысли, Ева встрепенулась:
– Да, мы живем трудно, и политическая обстановка тут далеко не курортная, однако здесь наш дом, сыновья, внук. Это ли не счастье? Каждый нормальный человек мечтает оставить о себе добрую память. Вот и я стараюсь для своих немощных стариков…
Ева вынула из комода пожелтевший номер местной газеты и протянула ее мне:
– Вот, посмотрите, в газете про меня напечатали. Видно, ценят как работника. А это, – Ева смахнула с лица навернувшуюся слезинку, – и есть самая настоящая радость…
Мои друзья –мое богатство. Тель-Авив
Так уж получилось, что нынешний День Победы выпал на будний день, и я трудился на военной базе. Но как только наступила пятница, я поспешил в Тель-Авив. Здесь мне предстояла встреча с неординарным и героическим человеком – председателем Союза инвалидов Второй мировой войны, легендарным Авраамом Коэном.
Мы сидим с председателем в его кабинете, и он неспешно начинает беседу:
– Прав был библейский мудрец Соломон, высказавший еще более 3000 лет назад универсальную истину: поколения приходят и уходят… Я бы сказал, что правительства приходят и уходят, а проблемы ветеранов остаются. Прошло более 60 лет с того времени, когда после окончания Второй мировой войны, участниками которой было немало евреев, группа одержимых идеей бойцов во главе с Ицхаком Зандманом, Авраамом Перчуком, да святится их память, и Авраамом Ингбером, да продлятся его годы, начала собирать инвалидов войны, вышедших из госпиталей, раненых, контуженных с ампутированными конечностями. Мы собирали их в Польше, Италии, Германии и помогали доставить их в только что созданное Государство Израиль. Нам удалось привезти в страну почти тысячу инвалидов. После этого началась борьба за признание нас воинами, за предоставление жилья, за достойную абсорбцию, медицинское обслуживание. Мы боролись за предоставление рабочих мест и назначение пенсий. Нельзя забывать, что мы тогда были молоды и находились в трудоспособном возрасте. Об этом уже много написано. Скажу главное: вот уже 60 с лишним лет я занимаюсь оказанием помощи инвалидам войны и увековечением памяти о героической борьбе еврейского народа. Будущие поколения должны знать, что их отцы и деды не посрамили себя в молодости. Даже когда я по заданию израильского правительства работал на других ответственных должностях, я всегда находил время заботиться о ветеранах. Я уже почти 30 лет озглавляю наш Союз. Эта деятельность позволила мне близко узнать нескольких премьер-министров, многих членов правительства и депутатов Кнессета. Поэтому я вправе сказать, кто из них действительно стоял на страже наших интересов. Это Леви Эшколь, Менахем Бегин, Моше Кацав, Эхуд Ольмерт. Но самый дорогой для меня в этом ряду – Арик Шарон, который на всех своих должностях никогда не забывал о ветеранах. Мы, борцы против нацизма, всегда будем помнить слова, которыми он приветствовал нас или прощался с нами на многочисленных встречах: «Я салютую вам, как солдат солдатам».
Авраам Коэн придвинул к себе книгу в бордовом переплете, посвященную евреям-фронтовикам, и сделал дарственную надпись.
– Это тебе, дружок, на память – обратился он ко мне. – На вечную память о героях нашего народа. Эти славные ребята память людскую заслужили…
Смерть с фейерверком.Иерусалим
Экскурсия по бывшей центральной иерусалимской тюрьме подходила к концу, когда наш гид, остановившись у висевшего на мрачной стене фотостенда, поведал нам грустную историю.
В 1947 г., еще до создания Государства Израиль, здесь появились два арестанта-смертника – евреи Меир Файнштейн и Моше Баразани. Эти патриоты как могли боролись с ненавистным британским режимом, отстаивая свои национальные права. Приговоренные к смерти и одетые в красную одежду, они ожидали отправки на эшафот. Британцы не хотели казнить евреев в святом городе. Девятеро мучеников, до этого проговоренных англичанами к смерти, были повешены в тюрьме города Акко. Файнштейн и Баразани должны были оказаться первыми еврейскими жертвами, казненными в Иерусалиме. В один из апрельских вечеров, подкупив надзирателя, друзья арестантов передали в камеру смертников две гранаты, внешне похожие на апельсины. На следующий вечер друзья намеревались устроить громкий фейерверк, взорвав себя в камере в присутствии руководства тюрьмы. В назначенное время в камеру в сопровождении начальника тюрьмы и его помощника пришел раввин. Присутствие священника никак не вписывалось в планы арестантов, и они перенесли взрыв на более позднее время. Уже глубоко за полночь, когда в коридорах тюрьмы повисла тишина, друзья, взявшись за руки, бросили под себя гранаты. Раздался мощный взрыв. Смельчаки геройски погибли, вознеся свои души к Господу. Они ушли, так и не дождавшись рождения новой страны, до которого было так близко…
Счастливая женщина. Хайфа
Солнце нещадно пекло. Наша группа стояла на обзорной площадке Верхнего города и с высоты птичьего полета любовалась неописуемой красотой. Рядом со мной случайно оказалась симпатичная женщина средних лет. Видимо, проходила мимо, но тоже загляделась на панораму города. Изящный каблучок ее туфельки зацепился за лежавшую на асфальте банановую корку, и, чуть не споткнувшись, женщина успела повиснуть на моей руке. Мы познакомились. Соня оказалась из старожилов, приехала в Хайфу 15 лет назад после окончания Черноморского института морского флота. Здесь, в новой стране, создала семью. Правда, брак оказался неудачным: через несколько лет муж сильно запил и ушел из семьи, оставив на руках супруги двух малолетних детей.
– Мне ничего не оставалось, как искать в себе запас оптимизма, – признается Соня. – По профессии я инженер по эксплуатации морских портов. Мне повезло найти приличное место, ведь Хайфа – морская гавань. Только стала приходить в себя – случилась новая беда: в Виннице погибла моя родная сестра, оставив сиротой пятилетнюю девочку. Пришлось срочно брать внеплановый отпуск и ехать туда оформлять опекунство.
Я – счастливая женщина, – улыбается Соня. Сегодня у меня есть четверо надежных помощников: мои дочери-восьмиклассницы, племяшка, которую я удочерила, и недавно появившийся в доме новый жилец – смуглый красавчик Салим. Его родители погибли в автомобильной аварии, так что я теперь – многодетная мама. Не знаю, что бы я делала сегодня на Украине, а здесь я чувствую себя великолепно. Хожу по замечательным улицам и скверам моего города и готова целовать камни. Какое это великое счастье – жить в своей любимой стране, где практически каждый второй – твоей крови.
– Вы такая эффектная женщина, – заметил я. – И к тому же такая мужественная. Жить ради детей – очень благородно, однако и о себе стоит подумать…
Наша экскурсионная группа стала медленно спускаться по лестнице, а Соня, приосанившись и поправив на переносице очки, улыбнулась мне вдогонку:
«Я – бриллиант в дорожной пыли: среди камушков незаметен, но тот, кто его отыщет, отмоет и вставит в оправу, станет навек счастливым». Ее, Сонина, правда. Лучше и не скажешь…
Одессит Мишка. Цфат
Центральная площадь, где остановился экскурсионный автобус, гудела, как растревоженный улей. Торговцы сувенирами сновали между прохожими, расхваливая свои поделки. Я, изнывая от жары и теребя в руках бумажную обертку, доедал мороженое, выискивая глазами ближайшую мусорную урну. Неожиданно будто из-под земли около меня вырос высокий худощавый мужчина, на вид лет 75, и, изящно подхватив бумажку из моей ладони, бросил ее в катившийся рядом мусорный бак на колесиках. У старика были живые озорные глаза. А когда он заговорил, я сразу обнаружил неповторимый одесский говор. Старик снял кипу, обтер лысину носовым платком и представился:
– Миша из Одессы. Ша, мальчики! Мишей я был там и давно, а здесь я просто Моше.
Мусорщик присел на стоявшую рядом скамейку и лукаво спросил:
– А ты кто такой будешь? Из залетных, небось?
Я представился туристом из Германии. Моше прищурился:
– Много вас здесь за день проезжает… Спасибо, что работу даете. Что бы я делал, если бы не мусорили? Сегодня, мил человек, пятница, а вот в шаббат у меня действительно начнется работа. Сегодня окурки да бумажки валяются, а завтра вся площадь будет халами усеяна. Эх… Жаль, я не в правительстве. Я бы таки этим умникам подсказал, как нам выйти из нефтяного кризиса. Каждый килограмм брошенной халы я бы предложил им обменять на литр нефти. Хорошая бы получилась коммерция…
Словоохотливый старик рассказал мне историю своей жизни. Приехал не так давно, всего три года назад. Старуха долго и мучительно болела, прошлой зимой померла. Дети живут в Иерусалиме, все при деле. Моше получает от государства небольшую пенсию и подрабатывает на уборке улиц.
– Ты думаешь, дружок, что я горблюсь здесь от жадности, – старик вскидывает натруженные руки и продолжает: – Всё у меня есть. Квартира справная, пенсии на харчи хватает. Еще с устатку и рюмочку по вечерам держу. А что касается работы – не могу, братишка, без дела сидеть. Вся жизнь в движении, как метла: туда – сюда. Приварок опять же идет большей частью внучатам, они в вузе учатся…
Бывший одессит рассказал мне, как во время освобождения любимого города от фашистов он примкнул к частям Красной армии и так до самого салюта Победы не снимал солдатской гимнастерки. А было юному бойцу тогда неполных 14 лет.
– Две боевых медали мне тогда на грудь навесили, – старый Моше вынул из портмоне засаленную фотографию, на которой он был запечатлен с полным «иконостасом». – Десять лет назад в Одессе встречался с однополчанами, в аккурат на полувековом юбилее. Поди, уж почти все померли…
Воспоминания фронтовика прервал вой проезжавшей мимо пожарной машины. Моше поднялся со скамейки, поправил сбившуюся набок кипу и выдохнул:
– Песню про одессита Мишку помнишь? Так это почти про меня. Руки-ноги целы, а в остальном – всё сходится. Морская гвардия не тонет! Будешь в Одессе – поклонись Золотому Дюку и по Потемкинской лестнице пройдись.
Моше толкнул тележку и неторопливо завернул за угол, а я заворожено стоял на площади, где проворные голуби клевали хлебное крошево. В голове продолжали чеканно звенеть его последние слова: «Морская гвардия, братишка, не тонет!»
Вместо послесловия
Я изъездил Израиль с севера на юг и с востока на запад. Побывал и на Мертвом море, и в пустыне Негев. Эти путевые заметки – лишь несколько встреч. Многое еще остается «за кадром». Уезжая из страны, я бросил в Средиземное море монетку, свято веря, что когда-нибудь еще вернусь на Святую землю.
Борис МАЙ
]]>