Не пройдет, но и не пройдетЗаметки по поводу письма Семена Л. «Обыкновенный фашизм», опубликованного в майском номере «ЕГ»
На первой полосе еженедельника Die Zeit от 24 мая с. г. помещена статья о No-go-Areas – тех местах в Германии, где гражданам с темным цветом кожи появляться не рекомендуется. Тезис о том, что тот, «кто хочет приблизиться к истине, должен выслушать людей с другим цветом кожи» сопровождается кратким изложением рассказа темнокожей женщины о «добровольном апартеиде». Представим себе, что речь идет об антисемитизме, и читателю, желающему приблизиться к истине, рекомендовано послушать евреев, в частности ознакомиться с письмом Семена Л. «Обыкновенный фашизм» из майского номера «ЕГ». Сомневаюсь, что кто-либо приблизится к истине, прочитав это письмо.
Очерк «Русские опять взяли Берлин» из того же номера показал лишь предвзятость и слабое знакомство Галины Сапожниковой с жизнью эмигрантов из бывшего СССР. Откровения же г-на Л. вызывают острое неприятие – не столько господствующие в них невнятица и смешение несовместного, сколько бестактность и прямые оскорбления. Отклики на письмо Семена Л. были уже опубликованы в июльском номере газеты, но некоторые существенные аспекты в них затронуты не были.
Начну с главного. Господин Л. пишет: «Именно евреи избрали себе Бога, для того чтобы служить Ему». В одной фразе – весь авторский настрой: Бог избран евреями, а не наоборот. Семен Л. вознес евреев на непостижимую высоту – даже Создателя выбирают по своему вкусу. Со столь высокого места Л. вещает о странах, народах, истории, ниспровергает авторитеты, делясь неисцелимой обеспокоенностью. Безусловно, беспокойство, неудовлетворенность состоянием общества всегда были и остаются естественными чувствами человека мыслящего. Но позволительны ли при выражении тревоги алогизмы, грубые подмены, мелкие нападки на ушедших из жизни деятелей лишь за то, что их мысли не действуют успокоительно на смятенного автора? Уместны ли оскорбления должностного лица, не меньше Л. обеспокоенного рецидивами ксенофобии? Вопросы риторические – такие приемы недопустимы, какой бы серьезной ни была авторская тревога, какие бы сильные и праведные чувства ни владели тем, кто хочет привлечь внимание к волнующей проблеме.
«А кому сейчас легко?»
Синекдоха – литературный прием, когда называется целое вместо части или, наоборот, часть вместо целого – широко используется Семеном Л. и нередко служит ему для некорректных логических переходов от общего к частному. Уже в самом начале бросается в глаза подмена: «иностранцы» в лозунге неонацистов заменены «русскими» евреями (кстати, Л. кое-где забывает уточнить, толкует он о «русских» евреях или об евреях вообще). Базируясь на ней, автор рисует мрачные картины, сгущая краски и не стесняясь передержек.
Невразумительны филиппика Семена Л. в адрес Вольфганга Шойбле, обвинения министра во всяческих грехах, приписывание ему предосудительных взглядов и намерений. Чего стоит один пассаж со словами «…тут, г-н министр, не помогут ваши осуждения. Такое количество людей не посадите за решетки». Разве членам кабинета возбраняется осуждать нацистов? Разве министр внутренних дел несет персональную ответственность за общество, за умонастроения его части? А за решетки граждане водворяются судебными решениями, но отнюдь не распоряжениями министров.
Дальше – больше. Высказывание В. Шойбле о важности интеграции иммигрантов Л. подает опять-таки произвольно: разноликое множество переселенцев в Германии привычно сводится к единственной категории – еврейским иммигрантам. Тут же, походя оскорбив основную массу немецкого населения – выразив сомнение в трезвости ее мышления, – Семен Л. не стесняется приписать министру «гитлеровский взгляд на еврея» и «полицейскую логику». Это уже не лезет ни в какие ворота и сравнимо разве с поведением Ноздрева на губернаторском балу!
Многие жители Германии не делают разницы между приехавшими из бывшего СССР: евреи с Украины, немцы из Казахстана, их супруги любой национальности – все они «русские» для людей, не усложняющих свою жизнь выяснением этнических корней новых сограждан. Подобный подход вполне оправдан и в отношении к нацистам. Нет смысла делить их на юдофобов, славянофобов и пр., ибо в одном они едины: отношение к людям может и должно, с позиции наци, определяться расовыми или этническими критериями. Не случайно госпожа Шарлотте Кноблох сразу после избрания на пост президента ЦСЕГ обратилась к высшим органам власти страны с призывом усилить борьбу именно с правыми экстремистами, не выделяя среди них антисемитов.
Существует немало свидетельств внимания органов власти и управления разных уровней ко всем аспектам этой проблемы – от противостояния неонацистам до помощи в интеграции разным категориям иммигрантов. Широкое внимание уделяют этим вопросам и СМИ. Однако вся масса информации по этой теме – вне круга интересов г-на Л. Он же с пафосом вопрошает: «Так чего же мы молчим? Почему ничего не делаем?» Знает ли г-н Л. о реальных действиях как земельных правительств, так и муниципальных органов многих немецких городов и округов, нацеленных на интеграцию прежде всего поздних переселенцев – этнических немцев, эмигрировавших в Германию из бывшего СССР? Именно у некоторых представителей этой группы иммигрантов отмечаются серьезные проблемы с переходом к «немецкому» образу жизни – и не только в упомянутом очерке Г. Сапожниковой.
Конечно же, наряду с другими приезжими трудно и многим евреям из постсоветских стран – и тем, кому в зрелом возрасте пришлось переучиваться или учиться заново; и тем, кому с немалыми усилиями даются контакты с новыми соседями и коллегами; и тем, кто годами не может привыкнуть к иной системе ценностей и приспособиться к непривычному жизненному укладу в Германии. Но всё это исчерпывающе комментируется кратким «А кому сейчас легко?» – ибо проблемы еврейских иммигрантов если и отличаются от проблем поздних переселенцев, то лишь незначительными нюансами. Я не знаю случаев, когда при осуществлении проектов поддержки иммигрантов в Германии кандидаты на получение этой поддержки подвергались бы какой-то дискриминации, в том числе по национальному критерию. Поэтому ламентации Л. вызывали бы только грустную улыбку, если бы не... Впрочем, вернемся к его письму.
Что проходили
«советские» евреи,или Давайте не путать понятия
Итак, Семен Л. разъяснил, как В. Шойбле понимает интеграцию евреев. Досталось министру по первое число: неприятелю не пожелаешь, не то что представителю власти государства, в котором живешь. Правда, не обошлось без подмены понятия «интеграция»: за нее было выдано понятие «ассимиляция» – «растворение (евреев) в немецком обществе. Чтобы не видно и не слышно было, что они евреи». Понимает ли Л. термин «интеграция», тот смысл, который это слово несет при анализе проблем, связанных с иммигрантами? Или подмена понадобилась ему для того, чтобы ниже написать: «ассимиляция евреев – это нормально»? Тогда следует признать, что интеграция – это тоже нормально, даже необходимо. Видно, подобные признания в намерения автора не входят...
А ведь ассимиляции всегда предшествует интеграция – необходимое (но никак не достаточное) ее условие. В частности, люди, получившие среднее образование не на языке «новой родины», могут успешно интегрироваться, но говорить в их отношении об ассимиляции не приходится – она идет, как правило, со второго поколения. Представляется весьма спорным и тезис Л. «ассимиляция евреев – это нормально». Видимо, он просто перепутал понятия.
Следующее заявление: «Мы, „советские“ евреи, это уже проходили… Нас… всегда видно и слышно». Как говорится, хоть стой, хоть падай. Г-н Л. не обозначил конкретных признаков группы, от имени которой возглашает это «мы». Предполагаю, что под «советскими» он разумеет часть контингентных беженцев из бывшего СССР, приехавших в Германию за последние полтора десятка лет. Осмелюсь утверждать, что эта часть весьма малочисленна, если только Семен Л. вообще не единственный «советский» еврей, который что-то «проходил». Ибо рассказывать о том, что представители советской власти выражали озабоченность антисемитизмом и ксенофобией части населения – значит беззастенчиво приукрашивать советские реалии. Ибо приписывать многим переехавшим из бывшего СССР в Германию за эти полтора десятка лет евреям решимость и искушенность последовательных борцов за права нацменьшинств было бы необоснованным бахвальством.
Удивительно также, что «советскость» подается как некое неоспоримое достоинство. Да, мы жили в Советском Союзе. Этот схожий факт наших биографий так или иначе сказывается в нас, но не может служить единственным основанием для выделения какой-то общности. Для очень многих из нас важным средством общения остался русский язык; многие предпочитают проводить свободное время и справлять торжества в кругу прежних сограждан, однако их отношение к «советскому менталитету» не столь однозначно, как изображают Г. Сапожникова или Семен Л. Большинству этот менталитет совсем не нужен – тому, кто хочет чего-то достигнуть в Германии, он скорее осложнит путь к цели. Решить личную проблему под названием «моя интеграция» еврейскому иммигранту важно не меньше, чем любому другому. Многие стараются избавиться от проявлений «советского», особенно на работе, в отношениях с окружающими. Кстати, ныне на всём постсоветском пространстве менталитет этот вытесняется из сознания людей: жизнь круто изменилась. Но это другая тема.
Самое неприятное в этом месте излияний г-на Л. – то, что он приписывает выходцам из бывшего СССР желание и готовность поучать министров. Пока должностные лица любого уровня – а наипаче федеральные министры – действуют в согласии с буквой закона, высказываются в духе современных норм межнациональных отношений, претензии и упреки в их адрес неуместны, а в иных случаях просто недопустимы. Даже если сильно пугает антисемитизм и тревожит активизация неонацистов. И особенно тогда, когда «не успокаивают» опыт и мысли известных психологов, ученых и политических деятелей. Повторюсь: естественно делиться тревогой, озабоченностью. Однако если при этом чувствуется раздражение автора едва не на весь белый свет, то делается до того неловко, что задумываешься: с какой целью это пишется? Кому адресуется?
Еще немного о терминах,знаках и отличиях
Важно ли, в конце концов, как называть современных наци: просто «фашистами» или «нео»? Какая разница между нынешними осквернителями еврейских кладбищ, демонстрантами, требующими: «Иностранцы, убирайтесь домой!», и теми кто 70 лет назад вдохновлялся речами фюрера, жег книги, маршировал под знаменами со свастикой, громил синагоги и еврейские предприятия?
Отличия несомненны. Третий рейх был одним из первых тоталитарных режимов, объявивших целью благосостояние своего народа. Нацисты соблазняли население Германии картинами будущей лучшей жизни за счет побежденных врагов, народов «низших сортов». Ошибки и преступления, на которых предстояло учиться человечеству в целом и немецкому народу в частности, в то время совершались уже полным ходом, но еще не были массово осознаны и квалифицированы как ошибки и преступления. До принятия ООН Всеобщей декларации прав человека оставалось более десятка лет, и самой ООН только предстояло образоваться; не было еще прецедентов краха тоталитарных государств и нюрнбергских итогов. С момента, когда Гитлер получил диктаторские полномочия, нацификация Германии стала неизбежной, трагедия миллионов – неотвратимой. Голоса людей мудрых, трезвых, совестливых – гуманистов, демократов, антифашистов – глушились изощренной массированной пропагандой. Эти люди подвергались жестоким репрессиям. Массы народа в тех условиях «в едином порыве» становились «винтиками» и роботами рейха; психологически это понятно.
Нынешним уровнем развития мирового сообщества определяется совершенно иной характер межрасовых, межэтнических отношений, чем 70 лет назад. Человечество умудрено не только опытом краха нацистского рейха, победы антигитлеровской коалиции, но также опытом движения за гражданские права афроамериканцев США, предания гласности преступлений сталинизма, ликвидации апартеида и многого другого – опытом всей послевоенной истории. За время, прошедшее после Нюрнбергского процесса, тезис о расовом и этническом равенстве принят на межгосударственном уровне, стал одним из основополагающих едва ли не для всех всемирных и межрегиональных организаций. Многие страны, прежде всего развитые, этот тезис так или иначе воспроизвели в конституциях – это предпосылка для воспитания у большинства населения этих стран толерантности ко всем народам. Ныне расисты, антисемиты всё чаще выглядят аномалией, диким пережитком. Законопослушным гражданам в основном «привит» иммунитет к идеям этнического неравенства. При отсутствии такого иммунитета ксенофобия сдерживается сознанием непопулярности этих идей, противоречия принятым нормам и законам. Число нормальных людей среди неонацистов несравненно меньше, чем у фашистов в 1930-е гг.–здравомыслящий человек не поверит в возможности фашизма стать реальной общественно-политической силой в современном мире. Всё это дает основания говорить именно о неонацистах – о тех, кто не воспринимает уроки истории, современные реалии. Анонимные поджоги и осквернения кладбищ, подлые избиения одиночных прохожих, малочисленные сборища с невразумительными требованиями, побуждающие к тому же добропорядочных граждан к многолюдным протестам – вот их удел. Для более тяжких акций у неонацистов нет ни достаточной моральной поддержки в обществе, ни долговременных социальных предпосылок. «Всё течет, всё изменяется». Фашизм обыкновенный, но современный. НЕО.
И еще о «советском» менталитете, выглядывающем в разных местах письма Л. как шило из мешка. Не этим ли менталитетом продиктован вопрос: «Почему СМИ, журналистика, литература не используются для массированной антифашистской пропаганды?» Да потому, что массированная пропаганда – образ действия авторитарных режимов, А в такой стране, как современная Германия, попытки «использовать» независимые масс-медиа против их желания вряд ли им понравятся. Aнтифашистский материал обращен к конкретному адресату, притом должна существовать уверенность, что именно этим адресатом он будет прочитан – иначе публикация будет пустой тратой ресурсов. А адресат, повторяю, невосприимчив к голосу разума и опыту новейшей истории и вряд ли затрудняет себя знакомством с «журналистикой и литературой».
Вспоминаются 1960-е гг., счастливое социалистическое детство, ярко-красная звезда с табличкой «Дружина – спутник семилетки» на фасаде родной школы. Прохожих при виде такого знака охватывала непоколебимая уверенность: вот питомник юных ленинцев – надежного помощника и боевого резерва партии! Или встретишь, бывало, юношу: ежели флажок ВЛКСМ с профилем Ленина на груди – непременно строитель коммунизма, живущий по моральному кодексу. Нет значка – явно стиляга, отщепенец, завтра Родину продаст.
И вот в 2006 г. полезное начинание дошло до Запада. Пока как пожелание: «Пусть на воротах домов и предприятий Германии появятся оповещающие знаки». Как было сказано, «мы, „советские“ евреи, это проходили». Всего один вопрос: стоило ли уезжать из Советского Союза? Может быть, с советским менталитетом в груди уместнее отстаивать возрождение старых знаков и учреждение новых там, в стране победившего социализма и братства пролетариев всех стран?
И всё же: фашизм не пройдет, но и не пройдет
Нет смысла спорить с Семеном Л. по поводу его неудовлетворенности словами Альфреда Адлера и Хаима Вейцмана. Прежде всего потому, что автор вновь противоречит сам себе. Очередной образчик непоследовательности: с одной стороны, он заклинает: «Пусть… последний антисемит сгинет раньше...», с другой, – констатирует: «Это обыкновенный фашизм». Соглашаясь с тем, что фашизм обыкновенный – ибо что может быть необычного в проявлении известной особенности человеческой психологии, даже экстремальном – заглянем по примеру г-на Л. в словарь В. И. Даля. «Почти всегдашний, бывающий большею частью, сплошь и рядом» – так толкуется слово «обыкновенный». «Постоянно встречающийся», читаем в другом словаре. Эту всегдашность, заурядность фашизма подчеркнул Михаил Ромм, назвав так киноленту, показавшую мерзость этой обыденности, обращенной в господствующую идеологию, и те ужасы, что она принесла миру, дорвавшись до власти.
В этом и заключено различие между бытовым антисемитизмом – предметом интереса разве что ученого-психолога – и социально-политическим явлением, когда объединения приверженцев нацизма обретают влияние в обществе и претендуют на реальную власть. Об этом различии забывает Семен Л. Выступать против обывательской психологии бессмысленно: юдофобия – не болезнь, которая пройдет, если подобрать лекарства и процедуры; ее не изгнать заклинаниями, запретами и лозунгами. Реальными сдерживающими факторами для бытового национализма были и остаются сложившиеся в обществе нормы морали, закрепленные, кроме прочего, законодательно. Законами определена ответственность за преступления, в т. ч. за совершаемые на почве расовой и национальной нетерпимости. А при противостоянии фашизму на его более организованном уровне нужна осмотрительность: нельзя забывать об элементарном такте – дабы не задеть понапрасну явных союзников, единомышленников и просто далеких от политики и национальных проблем жителей.
Как известно, фильм М. И. Ромма – далеко не единственное обвинение и обличение фашизма. История, человеческая мораль вынесли приговор фашизму и антисемитизму. Для нас очень важно, что в Германии – стране, где мы живем, – этот приговор ясно осознан, безоговорочное принятие его обществом закреплено в Конституции. Страна и многие ее граждане достаточно дорого заплатили за это осознание, поэтому возможности изменить открытоинтернациональный характер общества у мелких групп не дружащих со здравым смыслом недоумков нет и не будет. У этого государства – демократические законы, это общество в целом доброжелательно к согражданам, независимо от расы, этнического происхождения и вероисповедания. В этом – основа уверенности: иммунитет Федеративной Республики к тревожащей нас болезни общественного недоразвития – фашизму – устойчив. Даже при том, что незначительной части жителей реставрация нацизма кажется и будет казаться панацеей от экономических и социальных потрясений и неурядиц. Фашизм не пройдет!
Я. ЛЫСАНОВ
]]>