Жизнь после шахмат

17 августа Михаилу Ботвиннику исполнилось бы 95 лет

Сыграв вничью с экс-чемпионом мира Максом Эйве, 9 мая 1948 г. советский гроссмейстер Михаил Ботвинник стал шестым в истории шахмат чемпионом мира. Это звание с небольшими перерывами он удерживал 15 лет.

Ботвинник открыл новую эру в мировых шахматах – эру шахматистов-исследователей. Доктор технических наук, специалист по электротехнике, он и к игре подходил как к науке. Именно благодаря этому исследовательскому подходу к подготовке к серьезным турнирам советские шахматисты несколько десятков лет были бесспорными лидерами мировых шахмат, сменяя друг друга на чемпионском троне. Вклад Михаила Ботвинника в этот успех трудно переоценить. Чего стоила только его знаменитая школа, в которой успели поучиться три великих «К» – Карпов, Каспаров, Крамник – и еще не один десяток талантливых ребят, ставших впоследствии крепкими гроссмейстерами?!

Эта сторона жизни Михаила Ботвинника хорошо известна. О его жизни после шахмат – а свой последний турнир он сыграл в 1970 г. – написано гораздо меньше.

В биографических очерках обычно указано, что этот период Ботвинник посвятил работам по созданию искусственного интеллекта. Но нигде не сказано, что советская власть, всячески обласкав человека, принесшего ей мировую корону, позже последовательно уничтожала то дело, которое он считал главным в своей жизни, а вместе с делом – и его самого. Мудрый за шахматной доской, Михаил Ботвинник оказался достаточно наивным человеком и в борьбе против могущественного партийно-советского аппарата был изначально обречен на поражение. А ведь, по большому счету, все последние годы своей жизни Ботвинник пытался принести благо стране, честь которой он возвысил в поединках с лучшими шахматистами мира.

Спасибо XX съезду

Конец 40-х гг. прошлого века ознаменовался появлением в политическом лексиконе нового термина – «холодная война». После знаменитой речи Черчилля в Фултоне бывшие союзники по антигитлеровской коалиции стали врагами. Начиналась новая эра – эра невиданной доселе гонки вооружений. И в этой гонке не последнее слово отводилось зарождающейся тогда электронно-вычислительной технике. По обе стороны «железного занавеса» прекрасно понимали, что ЭВМ могут открыть дорогу и новым видам оружия, и новым стратегиям проведения военных операций.

Впрочем, стартовый этап этой гонки СССР Америке проиграл. Ревнители чистоты партийной идеологии запретили к изданию в Советском Союзе знаменитой книги Норберта Винера «Кибернетика», труда, положившего начала новой науке. В работе американца кто-то из правоверных коммунистов нашел мысль о том, что в будущем машина оттеснит на задний план человека вместе со всей его социальной активностью. Такого уничижительного отношения к пролетариату Винеру простить не смогли, и кибернетика была объявлена в СССР «лженаукой».

Интересно, что примерно в это же время у чемпиона мира М. Ботвинника, специалиста в области электротехники, зарождается живой интерес к кибернетике. Он имеет возможность регулярно выезжать за рубеж и получать там самую свежую информацию по интересующей его тематике. При этом титул чемпиона служит ему некоей «охранной грамотой». Ботвинник не скрывает своих интересов и, вопреки официальной доктрине, говорит о больших перспективах кибернетики. Впрочем, его и в жизни, и за доской отличала принципиальность и бескомпромиссность, ярко выраженное нежелание идти в «общем строю». Власти менялись, а взгляды оставались теми же. В начале 50-х Михаил Ботвинник отказался подписывать письмо «советской интеллигенции» против «засилия безродных космополитов», четверть века спустя он был одним из немногих советских шахматистов, отказавшихся в общем хоре обливать помоями презрения «гнусного отщепенца» Виктора Корчного.

Ситуацию с развитием кибернетики в СССР, как и многое в общественно-политической жизни страны, коренным образом изменил XX съезд КПСС. Именно он поставил задачу развития в Советском Союзе научно-технической базы и увеличения выпуска ЭВМ.

С чем в этой стране никогда не было проблем, так это с мозгами. Решение съезда начали претворять в жизнь, да так активно, что посетивший СССР в 1961 г. Норберт Винер был потрясен размахом компьютерных проектов советских ученых. Вернувшись в США, он заявил: если не предпринять решительных действий, русские в течение ближайших десяти лет обгонят Америку в области компьютеров, как это уже было в освоении космоса. Власти США отнеслись к словам ученого весьма серьезно. Тогда они и представить себе не могли, что Советский Союз сам загонит себя в технологическую пропасть, собственными руками сделает так, чтобы отстать от США в области развития электронно-вычислительной техники НАВСЕГДА.

Я мыслю. А как?

К 1958 г. действующий чемпион мира по шахматам Михаил Ботвинник уже всерьез озабочен проблемой создания «думающей машины». Он считает, что мозг человека несовершенен, не обладает достаточным быстродействием и ему, особенно в эпоху ядерного противостояния двух систем, нельзя доверять решения чрезвычайной важности: ведь ошибка человека может привести к атомной войне. Ботвинник хочет создать машину, которая лишит человечество возможности ошибаться.

Но как научить машину думать? Как вообще происходит процесс мышления? Ботвинник пытается решить эту задачу на самом близком ему материале – мышлении шахматиста, обдумывающего позицию. Как и любой большой ученый, в качестве «подопытного кролика» он выбирает себя. Работы по переводу его мыслей на язык математических формул шли чрезвычайно медленно. Здесь нужно напомнить, что в это время Михаил Ботвинник был одним из сильнейших шахматистов своего времени, играл матчи за звание чемпиона мира, выступал в международных турнирах, вел научную работу в области электротехники. Одним словом, лишь в 1965 г. в специализированной прессе появляются первые статьи Ботвинника, в которых рассказывается, что ему удалось создать теорию о том, как мыслит шахматист. А это открывает прямую дорогу к созданию искусственного интеллекта. Проходит еще семь лет – и власти наконец-то дают добро на создание специальной лаборатории Ботвинника, которая размещается в Центральном доме шахматистов на Гоголевском бульваре в Москве.

В этой ситуации теперь уже экс-чемпион мира делает нестандартный ход. Ему нужны высококлассные программисты–люди, способные перевести алгоритм, понятный шахматисту, на язык машины. Сам он программированием не владеет. Чтобы найти нужных людей, Ботвинник дает интервью для «Комсомольской правды», в тексте которого содержится также призыв к сотрудничеству. Письма пошли со всех концов страны и даже из-за рубежа. Была сформирована группа, которая приступила к работе. В нее вошли не только программисты, но и профессиональные психологи. Исследованию подверглись десятки шахматистов – от новичков до гроссмейстеров. Отслеживались их реакции при анализе той или иной позиции, их просили озвучивать процесс мышления. После года работы сформировалась некая первичная модель алгоритма анализа позиции. К примеру, выяснилось, что шахматист, перед тем как сделать ход, анализирует всего несколько десятков возникающих позиций. Это была принципиально важная информация. Дело в том, что к этому времени и в СССР, и в других странах мира уже существовали шахматные программы, и даже проводились чемпионаты мира среди них. Проблема была лишь в том, что все они – и знаменитая советская «Каисса», и ее конкурентка американская Chess – обсчитывали все возможные позиции, возникающие при обдумывании того или иного хода. Разумеется, они имели критерии оценки и отбора, но перед каждым следующим ходом машина рассматривала миллионы возможных положений. Программа Ботвинника «Пионер» воспроизводила процесс мышления человека. Сенсации пришлось ждать пять лет. 28 января 1977 г., продумав 3 часа 45 минут, «Пионер» впервые решила шахматный этюд так, как это сделал бы человек. Машине потребовалось для этого перебрать 200 позиций. В том же году Ботвинник предложил решить этот этюд победителю очередного чемпионата мира среди компьютеров – американской программе Chess. Перебрав почти 2 млн. позиций, «американка» выбрала неправильное решение и в конце концов сдалась.

Правильность пути, избранного Ботвинником и его коллегами, была очевидной. Но для нормальной доводки программы требовались компьютеры большой мощности. А их в СССР как раз и не было.

Лучше ворованное, чем свое

К концу 70-х гг. XX в. СССР в этой области уже безнадежно отставал от Америки. Причем по собственной инициативе. Сложно сказать, что двигало партийными чиновниками, которые в 1969 г. приняли решение полностью свернуть все собственные разработки в области электронно-вычислительной техники. Кто-то убедил (предполагают, что это была грамотная работа промышленного лобби внутри ЦК КПСС), что гораздо выгоднее скупать западную технику, а потом «русифицировать» ее. В качестве образца решили использовать американскую IBM 360. Радетели такого подхода вспомнили историю двадцатилетней давности, когда разведке удалось заполучить ряд секретов, касающихся американского атомного проекта, а на их основе советские ученые смогли в кратчайшие сроки создать свою ядерную бомбу. Такой же ход решено был предпринять и с компьютерами. Советским разведчикам была поставлена задача любым образом добывать последние образцы ЭВМ и передавать их в соответствующие закрытые научные центры. Решение потрясающей технической и политической глупости. Во-первых, американцы быстро узнали о таком ходе и ввели жесточайший запрет на экспорт в Советский Союз и страны социалистического блока изделий высоких технологий. Современная техника не попадала туда даже на выставки.

Во-вторых, получив промышленный образец, вы уже отстаете от передового уровня лет на семь. Да еще столько же уходило на «русификацию». С последствиями этого решения 1969 г. автор этих строк столкнулся в конце 80-х гг. Для пермского завода, где я в то время работал инженером в отделе автоматизации производства, была закуплена новейшая компьютеризированная система по контролю печатных плат, носившая гордое название «Европа 1013». Она управлялась собственной ЭВМ, которую три здоровых мужика с трудом установили в отведенное ей место в корпусе системы – новейший компьютер был сделан на ферромагнитах.

Но это так – лирическое отступление. А тем временем Ботвинник, неисправимый оптимист от природы, решив задачу шахматную, хочет выйти на новый уровень. Он считает, что «Пионер» в состоянии решать управленческие и экономические задачи. На основе уже отработанного алгоритма, утверждает Ботвинник, можно выявлять тупиковые решения, прогнозировать будущие трудности и подсказывать выходы из кризисных ситуаций. К 1978 г. программисты создают такую версию «Пионера», и Ботвинник отправляет письмо в Госплан СССР с предложением испытать новую программу на практике. А в ответ – тишина…

Экс-чемпион мира, не привыкший пасовать перед трудностями, проигравший за долгую шахматную карьеру не такое уж большое количество партий, попадает в странную ситуацию – как будто натолкнувшись с ходу на каменную стену. Он просит подключить программу для тестовой проверки к большой отечественной ЭВМ, которая есть у военных, и снова получает отказ. Зато алгоритмы, предложенные Ботвинником, вызывают повышенный интерес в Западной Германии и США. Он получает предложения от университетов в Дортмунде и Мангейме и от американской корпорации «Контрол Дейта». Ботвиннику предлагают поставить «Пионер» на западные ЭВМ, довести работу до конца. В обмен на это немцы и американцы хотят получить доступ даже не к самой программе, а только к результатам экспериментов. На это следует однозначная реакция «технических экспертов» с Лубянки. Вежливо, но жестко Ботвиннику объясняют, что вывозить программу нельзя, поскольку все результаты передадут в Пентагон, где их используют против СССР, и он, как патриот своей страны, должен это понимать.

Он не понимает, и 14 декабря 1978 г. направляет письмо секретарю ЦК КПСС М. Зимянину. «Двадцать лет я работаю над созданием искусственного интеллекта. Сейчас программа «Пионер» написана и введена в ЭВМ. Для отладки программы и эксперимента необходима ЭВМ с быстродействием порядка 10–15 млн. операций в секунду. Таких ЭВМ в СССР нет». Ботвинник искренне не хочет понимать, что может случиться, если «Пионер» будет успешно отлажен за рубежом, и просит ЦК создать компетентную группу, которая могла бы рассмотреть этот вопрос.

Высокая комиссия собралась в здании ЦК КПСС 9 февраля 1979 г. Архивы сохранили для человечества протокол заседания, дышащий жгучей ненавистью и чудовищной глупостью.

Академик Семенихин (специалист в области автоматики и механики): «Я выступаю против вывоза „Пионера” для подключения к ЭВМ, т. к. американцы убедятся в отставании советской вычислительной техники, и это спровоцирует превентивный термоядерный удар со стороны США».

«А почему Гидрометеослужбе СССР разрешили зондировать покупку производительного компьютера „Сайбр-176” и это не раскрыло отставание и не вызвало превентивного удара?» – интересуется Ботвинник.

Академик Семенихин: «По моему мнению, Гидрометеослужбе вообще не нужна ЭВМ. Они должны предсказывать погоду по народным приметам».

После недолгого обсуждения перед «Пионером» опускается «железный занавес».

Возможно, на решение партийных бонз повлияло и то, что примерно в это же время в зарубежной прессе появился ряд язвительных статей по поводу идеи Ботвинника управлять экономикой с помощью компьютера. Журналисты в красках описывали, как знаменитый шахматист заменит советское руководство электронными машинами. Сложно предположить случайность этой акции. Гонка вооружений не прекращалась, и в этих условиях Запад пугала даже теоретическая возможность советского экономического роста. А вот советологов, хорошо разбирающихся в психологии партийных бонз и методах принятия решений в СССР, в мире было достаточно. Мина не могла не сработать. «Господь Бог, сотворив человека, допустил ошибку: ограничил его разум, позабыв ограничить его глупость», – записал Михаил Ботвинник в своем дневнике.

После этой истории КГБ стало опекать экс-чемпиона гораздо более плотно. Тем более что он не раз давал поводы для подобного внимания. В мае 1984 г., находясь в Нью-Йорке на очередном чемпионате мира среди шахматных компьютеров, где СССР уже представлен не был, Ботвинник дал интервью корреспонденту «Нового русского слова» Михаилу Файнбергу, с которым был в дружеских отношениях в СССР. Шахматист оценил некоторых ведущих советских гроссмейстеров тех лет, рассказал о работе над программой «Пионер». Надо было обладать чекистской фантазией, чтобы углядеть в тексте нечто антисоветское. Ботвинник никогда не был диссидентом. Он любил говорить о себе: «…по культуре я русский, по воспитанию – советский». Интервью имело последствия. На донос КГБ в ЦК КПСС наложена резолюция рукой Горбачева: «Подумайте, как призвать к порядку т. Ботвинника. Его поведение цинично, совершенно недопустимо с гражданских позиций. М. Горбачев». После проработки в Спорткомитете СССР тот же Горбачев одобрит резолюцию заведующего отделом пропаганды ЦК Б. Стукалина: «Полагаем целесообразным впредь ограничить зарубежные поездки Ботвинника М. М.».

Чтобы выяснить настроения экс-чемпиона, чекисты устраивали и заурядные провокации. Подсылали к нему знакомых, предлагающих ему переехать жить на Запад. Обычно визитеры уходили ни с чем. Кстати сказать, экс-чемпиону не раз предлагали сменить страну проживания. В 1964 г. во время Шахматной олимпиады в Тель-Авиве состоялась его беседа с отцом-основателем еврейского государства Давидом Бен-Гурионом. В разговоре с шахматистом политик стал развивать свою идею о том, что все евреи должны собраться на священной земле Израиля. Это был неприкрытый намек. Ботвинник прекрасно понимал, что его ответ может быть соответствующим образом оценен где следует, и отшутился. «А вы не боитесь, – спросил он Бен-Гуриона, – что, собравшись вместе, они устроят здесь революцию?» Больше к этой теме Бен-Гурион не возвращался.

Последняя попытка

Перестройку Ботвинник воспринял со здоровым скепсисом. Он говорил, что в СССР никогда не удастся построить общество с рыночной экономикой по образцу наиболее передовых стран Запада. Скорее, считал Ботвинник, страна пойдет по латиноамериканскому пути развития. Тем не менее он решил испробовать еще один шанс довести до конца начатое дело. В письме в отделение экономики Академии наук СССР гроссмейстер предложил еще раз проверить «Пионер» в деле, утверждая, что программа может помочь осуществить наиболее безболезненно переход социалистической экономики на рыночные рельсы. В стране кипели митинговые страсти, и Ботвинник с его идеями компьютерного управления экономикой был никому не нужен.

После распада СССР в 1991 г. финансирование работы лаборатории Ботвинника прекратилось. От него начали уходить программисты. Денег на исследования не было. Тем, кто продолжал работать, Ботвинник доплачивал из своего кармана. Для этого экс-чемпиону мира приходилось выступать на семинарах и лекциях, а лет ему было уже за 80 и был он почти слепой.

Последнее публичное выступление Михаила Ботвинника состоялось 13 апреля 1995 г. Главную идею последних 30 лет своей жизни он сформулировал так: «Когда экономикой управляет компьютер, на нее не влияет ни чиновник, ни бюрократ, ни рэкет. Понятное дело, у администрации эта программа не пройдет. Они часть власти не отдадут компьютеру. Им невыгодно. В 1993 г. я ходил в Совмин, там чиновник мне сказал: „Я бы эту вашу работу запретил“. Эти в моей работе не заинтересованы».

Чиновники продолжали добивать экс-чемпиона. В декабре 1994 г. Ботвинника отказались пригласить на проходившую в Москве Шахматную олимпиаду и Конгресс ФИДЕ. Узнав об этом, шахматисты Чехии приняли экс-чемпиона мира в почетные члены Чешской федерации шахмат, и он смог попасть на Олимпиаду и Конгресс как представитель Чехии.

После этой постыдной истории здоровье патриарха резко ухудшилось. 5 мая 1995 г. его не стало. Программа «Пионер», которая на многие десятки лет опередила свое время, так и не была доведена до конца.

Виталий КРОПМАН