Беседа с руководителем Союза инвалидов Израиля Авраамом Коэном

Фамилия Коэн в Израиле так же популярна, как в Германии фамилия Шмидт или в России – Иванов. Что же касается Авраама Коэна, то его в стране знает и стар и млад. Генеральный секретарь Союза инвалидов Израиля – личность легендарная. Его имя овеяно славой великих свершений – от рождения еврейского государства до нынешних времен.

– Господин Коэн, корни вашей большой семьи – в Польше. Вы росли среди гурских хасидов и получили религиозное воспитание. С приходом нацистов вы бежали в Советский Союз, затем воевали в рядах Красной армии. Когда вы пришли к мысли, что ваше место здесь, на Святой земле?

– Сознание того ,что место евреев – только на Земле обетованной, я впитал вместе с молоком матери. В годы моей молодости верили в приход Мессии. Однако со временем у меня стали появляться сомнения в отношении учения Моисея. Но освободиться от тоски по Израилю, которую ощущал в сердце, я не мог. Даже тогда, когда вместе с большинством еврейской молодежи верил в то, что спасение принесет Сталин, всё равно склонялся к идеологии еврейской организации «Поалей Цион». Ее главной целью было бороться до тех пор, пока мир не достигнет свободы и пока мы не построим коммуну на своей земле. Укрепило меня в этом, с одной стороны, усиление антисемитизма в Польше, вызванное событиями в соседней Германии, а с другой стороны, то, что восточного соседа Польши оскорбительно называли «жидокоммуной». Это долгий рассказ, но я попробую сократить его до минимума. В поисках своего брата, который тоже бежал в СССР в мае 1945 г., я, бывалый боец, очутился в сталинской трудармии, в одном украинском совхозе. Там собрались еврейские беженцы из Польши, возвращавшиеся из Орла. Их «опекуны» просто бросили своих подопечных. Я был молод, инициативен и полон решимости им помочь. Сообщил об их судьбе представительству Польши в Москве и организовал их нелегальное возвращение на родину. Рискуя и ввязываясь в приключения, довез их до Львова и, присоединив к группе репатриантов, благополучно доставил в Польшу. Каждый отправился своей дорогой, а мы с братом, нашими женами и еще четырьмя парнями осели в Лодзи на руинах бывшего гетто. Здесь же я познакомился с И. Зандманом, будущим главой Союза инвалидов Израиля.

Я и мои новые соратники собирали молодежные группы. Стали искать детей, переданных местными жителями в монастыри. Мы переправляли их в Швейцарию, а затем в Палестину и Израиль. Мне уже отчетливо было ясно, что моя дорога лежит в Эрец Израэль. И вскоре после провозглашения еврейского государства я прибыл в страну вместе с женой, дочерью, братом и его семьей.

– Сегодня, через 61 год после окончания Второй мировой войны, хочу спросить вас о том, что для вас значит праздник Победы?

– Известно, что основу общенародных торжеств составляют национальные традиции. Таковы главные праздники еврейского народа – Песах, Шавуот и Суккот, День памяти и Судный день. Но есть торжества, которые дороги многим народам. Они объединяют людей независимо от места их проживания – на Западе или Востоке, в России или в Израиле, в США или Австралии. Это люди, которые в дни тяжких испытаний пошли в бой против нацистского зверя, обезглавив и уничтожив его. Вот этот день – 9 мая 1945 г. – я и считаю своим самым главным праздником. Думаю, ветераны и инвалиды войны со мной согласятся…

– Своим героизмом и неустрашимой отвагой вы вписали свое имя в историческую летопись Победы. Как вы воевали и где вас застала Победа?

– В 1939 г. я бежал из оккупированной Польши в Советский Союз, а в 1940 г. был призван в ряды Красной армии. Как правило, поляков-эмигрантов на службу не брали, но я хорошо говорил по-русски и зычно, красиво пел. Мой голос понравился военному комиссару, и я был направлен на курсы запевал. Курсантам необязательно было метко стрелять по врагу. Они должны были петь и шагать со строевой песней. Затем была кратковременная учеба в Полтавском военном училище, а дальше, в первые дни войны, меня уже ждал фронт. Воевал я на киевском направлении. В районе Канева при отступлении получил в бою первое серьезное осколочное ранение. Этот кусочек металла до сих пор сидит в моей руке, периодически напоминая о себе ноющей болью. С боями я прошел через Белоруссию, Литву и всю Восточную Пруссию. Победу я встретил в Кёнигсберге в звании старшего сержанта с шестью нашивками о ранении, а грудь мою украшали боевые медали и орден Отечественной войны первой степени…

– Ваша ветеранская организация имеет глубокие традиции. Она – ровесница Государства Израиль. Расскажите, пожалуйста, о ее деятельности.

– В Израиль на постоянное местожительство приехали десятки тысяч бывших фронтовиков и среди них – более 10 тыс. инвалидов войны. Они не утратили духa борьбы и Победы. Было время, когда в Израиле, особенно среди старожилов, царило предубеждение по отношению к ветеранам, грудь которых украшали боевые ордена и медали. Порой это вызывало укор и даже насмешку. Однако наш Союз креп, а отношение к ветеранам, с полным основанием считающим себя победителями в борьбе с нацистами, менялось. Союз инвалидов и ветеранов войны объединил всех бывших борцов с нацистами в единую организацию и стал действовать, требовать, оказывать давление на общественность, добиваясь того, чтобы еврейский народ и его руководство осознали важность победы над нацистской Германией, важность празднования Дня Победы. Нам удалось установить в мемориальном комплексе «Яд ва-Шем» памятник воинам-евреям, павшим в борьбе с нацистами, упрочить традицию проведения торжественных церемоний с возложением венков представителями стран антигитлеровской коалиции. Поначалу церемония была полуофициальной, но со временем мы добились придания ей статуса государственной, а День Победы был признан национальным праздником Израиля. На счету Союза инвалидов и ветеранов Израиля столько славных дел, что можно написать множество книг, а мы с вами ограничены газетной площадью…

– Господин Коэн, вы имели некое отношение к разрыву дипломатических отношений между Израилем и тогдашним СССР. В то время вы были чиновником высокого ранга во внешнеполитическом ведомстве страны. Как это происходило?

– В 1967 г., когда началась Шестидневная война, мы предчувствовали, что что-то назревает. Неделю мы были под усиленным наблюдением, а когда в праздник Шавуот пришли в Московскую синагогу, то увидели, что многочисленные сотрудники госбезопасности окружили возвышение, на котором мы находились. Мы тут же отправились в посольство, где уже было известно о разрыве дипломатических отношений. Неделю продолжалось ожидание последствий. Однажды возле ворот посольства была организована манифестация «разгневанных московских рабочих». Они несли плакаты «Долой израильских агрессоров!», «Руки прочь от ОАР!» Я вышел через боковые ворота и смешался с манифестантами. Одного из них спросил:

– Что такое ОАР?

– Это социалистическая республика на Ближнем Востоке.

– А кто ей угрожает?

– Египет, – ответил он и для убедительности добавил смачное ругательство.

Стоит отметить, что власти позаботились о нашем отъезде. Для нас были заказаны контейнеры. Когда я обратился в хозяйственную организацию, которая занималась обслуживанием дипломатов, с просьбой выделить нам коробки для упаковки, начальник службы успокоил меня, сказав, чтобы мы собирались без спешки и потом не говорили, что «советские – не люди». Впоследствии оказалось, что власти СССР специально тянули с нашим отъездом. Они выслали в Хайфу теплоход, который должен был забрать всех сотрудников посольства СССР. А каждый из советских дипломатов купил в последнюю минуту автомобиль. И всё это нужно было погрузить на теплоход. Было решено, что мы выедем тогда, когда теплоход отчалит из Хайфы.

– Дороги ваших зарубежных командировок проходили через Польшу, Австрию. Какие поручения вы там выполняли?

– По существу, я не возвращался на родину, в Польшу, так как с ней были прерваны дипломатические отношения. Я был направлен правительством нашей страны в Австрию для установления связи с голландцами. Они должны были представлять наши интересы в Москве. Алия, между тем, не прекращалась ни на день. Кто-то должен был принимать прибывших в Вену и направлять их в Израиль. Тогда существовало два потока репатриации: один – из Молдавии, Буковины и прибалтийских республик, а второй – с Кавказа и из Узбекистана. Евреи из горных республик и среднеазиатских регионов бывшего Союза помогали нам поддерживать связь с теми, кто еще оставался там. Информация о настроениях в этой части советской империи была нам крайне необходима. В это время началось движение «отказников». От новых репатриантов мы получали просьбы тех, кто хотел репатриироваться, но не имел в Израиле родственников. В этом и состоялась наша деятельность. Здесь не было никакой дипломатической работы, хотя мы точно выполняли требования нашего посольства о соблюдении мер безопасности. Конечно, мы были представителями Израиля в Австрии.

– В годы нахождения на дипломатической службе и потом, выполняя обязанности руководителя крупной общественной организации, вы встречались с видными государственными и политическими деятелями Израиля, с первыми лицами зарубежных стран. Какие встречи произвели на вас самое значительное впечатление?

– Я встречался со всеми премьер-министрами Израиля, со всеми президентами, многими министрами, членами Кнессета и другими видными деятелями государства. Если говорить о моих впечатлениях, то, конечно, на первом месте стоит Бен-Гурион. Он никогда не пытался произвести впечатления или понравится кому-то. Железный человек, он знал, каким путем идти. А когда с ним однажды не согласились, он просто встал и ушел. Очень показательно его выражение: «Вы знаете, чего хочет народ, а я знаю, что народу нужно…»

Позиция Бен-Гуриона по отношению к ветеранскому движению была непростой. Он был убежден, что со времен Бар-Кохбы до Войны за независимость не было подлинной еврейской борьбы за создание своего государства. Он два года придерживал принятие Закона об инвалидах войны, который уравнивал в правах инвалидов Второй мировой и израильских войн. И даже уступив, Бен-Гурион настаивал на том, чтобы забота об инвалидах войны была передана в компетенцию Института национального страхования. Мы этому решительно противились. Даже Голда Меир, бывшая тогда министром социального обеспечения, поддерживала нас, когда мы проводили демонстрации протеста, забастовки. В отсутствие Бен-Гуриона исполнявший обязанности премьера министр обороны Моше Шарет, хорошо знавший заслуги воинов-евреев, воевавших с нацистами, провел закон, признавший наши права. Вернувшийся из Сде-Бокера Бен-Гурион хотел изменить принятый закон. Ему удалось передать исполнение этого закона из ведения Министерства обороны в Министерство финансов. В этом ему помогли секретные переговоры с инвалидами ЦАХАЛа, опасавшимися, что новые «голодные рты» лишат их части государственного пирога.

Среди видных государственных деятелей большое впечатление на меня производили премьер Эшколь – своей достоверностью и Аба Эвен – своей глубокой эрудицией и удивительным ораторским искусством. Да и каждый президент был по-своему значителен. Бен Цви был погружен в духовный мир и философию. Шазар – экзальтированный идеалист, легко возбуждавшийся и забывавший в экстазе обо всём, человек, который мог «завести» народ и самого себя довести до экстаза. Из политиков восточноевропейских государств каждый оставил свой неповторимый след в моей памяти. Путин – не Кучма, а Лукашенко – не Назарбаев, у каждого свой почерк и свой характер. Это же относится и к послам, среди которых первое место по своей значимости занимал Александр Бовин…

– Забота о ветеранах и инвалидах войны – приоритетное направление вашей деятельности. Не могли бы вы проиллюстрировать ее примерами из жизни?

– Ни одна категория инвалидов не обойдена вниманием. Так, многие законы о ветеранах были инициированы нашей организацией. Например, инвалиды, получившие увечья во Второй мировой войне или в локальных войнах, получили право на дополнительное пенсионное обеспечение в зависимости от степени инвалидности. Кроме того, каждый ветеран имеет право на беспроцентную ссуду для покупки жилья и инвалидного транспорта, санаторно-курортное лечение. Инвалиды войны под контролем медицинской комиссии получают рецепты на бесплатные лекарства в соответствии с характером своих ранений и сопутствующих заболеваний. Что касается вновь прибывших в страну инвалидов-репатриантов, то их с самого первого дня окружают вниманием и заботой. Для этой категории граждан правительством предусмотрены значительные дополнительные материальные льготы. Конечно, бывает досадно от того, что государственные органы не всегда поворачиваются к нам лицом и порой не слишком оперативно вмешиваются в решение наболевших проблем. А ведь нас с каждым днем становится всё меньше…

– Вы возглавляете Союз инвалидов и ветеранов уже более 30 лет. Ряды бывших фронтовиков с каждым днем всё больше редеют. Что делает ваша организация для того, чтобы ветеранское знамя и в дальнейшем продолжало развеваться, привлекая к себе молодых воинов и других патриотов? Как вы планируете поддерживать эстафету поколений?

– Это очень своевременный вопрос. Безусловно, мы ведем определенную работу по сохранению наследия, реликвий, важной исторической документации и большого библиотечного фонда. Многие документы и реликвии уже в этом году будут переданы в государственные архивы Министерства обороны и ЦАХАЛа. Туда же со временем будут сданы все материалы региональных отделений. А эстафетную палочку у нас подхватит молодежь. С этой целью сейчас создается молодежное патриотическое крыло из числа воинов ЦАХАЛa, студентов, гимназистов-старшеклассников. Не знаю как кто, а я свято верю в преемственность поколений…

– У каждого человека есть несбыточная мечта. А вам не хотели бы сесть в машину времени, вновь оказаться в своей молодости и начать всё с чистого листа?

– Идея весьма заманчива, но я предпочитаю жить реальностью. Сказки бывают только в книжках. Я прожил жизнь, насыщенную разными событиями. Мы не выбирали это время тревог и надежд, это оно выбрало нас. И я благодарен судьбе за то, что выстоял, не сломался и вынес на своих плечах такие тяготы, которых с лихвой хватило бы на несколько жизней. Есть такая пословица: «Герой умирает только раз, а трус – тысячу раз». Я уверен, что жизнь моя прожита не понапрасну. Одно смущает: возраст подпирает, а так хочется еще что-то сделать доброе на этой земле… Однако я оптимист и покоряться болячкам не буду. Только внезапная смерть сможет выбить меня из седла. Но это должно случиться не скоро, ведь я из породы долгожителей…

Беседовал

Борис МАЙ