Коридор длиною в жизнь

«Эссенские хроники» специального корреспондента «ЕГ»

Эти заметки, возможно, не были бы написаны, не будь на свете двух человек – генерального секретаря Центрального совета евреев в Германии Штефана Крамера и некоего г-на М., который иногда появляется на страницах «ЕГ» как Лейб или Л. Грим. Ниже я объясню читателю, каким образом эти двое людей, столь различных по менталитету, прошлому и социальному положению, нашли общий язык. Начнем с г-на М.

Сказки брата Грим, или «Как я офигел»

Критических статей или писем евреев, которые мне приходилось читать за годы жизни в Германии, не счесть. Но все они в большинстве своем безличностны, т. е. посвящены критике фактов, недостатков в работе общин. Читая же статьи Лейба, я заметил интересную особенность: с чего бы они ни начинались, заканчиваются всегда недовольством своей общиной. Точнее, намеком на ее «зловредного» руководителя. Разобраться в намеках было непросто, ибо иногда присутствовали и высказывания за здравие: «Нынешними лидерами, особенно председателем, сделано для общины очень много, за что я лично им тоже благодарен» («ЕГ» № 6, 2005, «Против кого дружим»). Казалось, на этом стоило бы задержаться. Расскажи евреям других городов, за какие дела в твоей общине ты благодарен ее руководителям. Но нет! Вот как г-н М. оценивает то самое руководство, которому он публично выражал благодарность: «И заседают в руководстве общин люди не только без фосфора в голове, соли в характере, но и без еврейства в сердце и без искры Б-жьей в сознании» («ЕГ» № 12, 2006, «А зохен вей, евреи Дюссельдорфа и окрестностей»). Причем подобные темы Лейб обсуждает не только на странцах «ЕГ», но и на различных эмигрантских порталах, посетители которых зачастую не могут даже понять, о чем идет речь. А иногда г-на М. вообще заносит. Вот, например, на одном из сайтов Л. Грим пишет: «Я убежден, что Совет общины знает, что я разместил эту статью на трех эмигрантских сайтах Германии: germany, vorota и okean.de». Что же представляет собой, например, интернет-сайт okean.de? Вот названия некоторых размещенных на нем статей: «Маленькая грудь – это комплекс или достоинство?», «Как вы считаете, красивые девушки в постели лучше, чем некрасивые?», «Светящиеся презервативы», «Как я офигел». Темы как темы – таков круг интересов современной молодежи. Но как можно дойти до того, чтобы на таком сайте, в окружении «светящихся презервативов», обсуждать проблемы еврейской общины? Теперь вы понимаете, почему я «офигел»?

Еврейская община в сегодняшней Германии

Я не приемлю методы и уровень, до которого позволяет себе опускаться г-н М., но не посягаю на его право высказывать свое мнение. И о главном тезисе его статей говорить нужно, поскольку в них он касается не только эссенской общины. Поэтому привожу цитату: «В нашем городе, где число членов общины скоро достигнет 900, правят представители русскоязычного большинства. Так вот, о русскоязычном правлении. Люди, пришедшие в общинах к власти, кто они? Чаще всего это люди, которые до эмиграции имели только еврейскую отметку в пятой графе, знали пару десятков слов на идиш, не посещали синагогу и числились евреями только по отделу кадров». Поразительное высказывание! Надо полагать, сам г-н М., в отличие от «этих людей», в советской жизни каждую субботу с красным знаменем в руках ходил в синагогу. Но речь вовсе не о логическом абсурде: кого же еще может представлять руководство общины, почти все члены которой русскоязычные? Речь о недовольстве г-на М. этим обстоятельством.

А теперь вспомним высказывание г-на Крамера («ЕГ» № 9, 2006): «Очень печально наблюдать, что мы в настоящее время не имеем достойных кандидатов из круга русскоязычных эмигрантов – ни по их квалификации, ни по способности представлять интересы большинства… Среди них, безусловно, есть талантливые люди, но, если быть объективным, они еще недостаточно готовы, чтобы занимать такие посты». Вот, оказывается где нашли взаимопонимание господа Крамер и М. – обоих, хотя и по разным причинам, не удовлетворяет нынешнее русскоязычное руководство еврейских общин.

Сразу скажу, что для меня нет разницы, какой у еврея родной язык – немецкий или русский. Был бы человек компетентен на своем посту. Если бы Штефан Крамер объяснил, какой, по его мнению, должна быть еврейская община, обрисовал стратегию развития еврейского сообщества Германии лет эдак на 50 и указал, какие пункты этой стратегии не в состоянии осуществить «русские» евреи, тогда бы я, возможно, согласился с приведенной цитатой. А так…

Г-н М. в этом смысле основательнее: он хотя бы объясняет, что такое в его понимании еврейская община: «…община – это прежде всего религиозная организация» («ЕГ» № 6, 2005) или «…еще одной целью общин должна быть организация помощи новоприбывшим в еврейской самоидентификации» («ЕГ» № 9, 2006). Некоторые поделочные камни представляют ювелирный интерес только в оправе, сами же по себе никакой ценности не имеют. Так и здесь: приведенные цитаты не вызывают возражения, если указана ситуация, для которой предназначаются; в противном случае они создают впечатление, что история мирового еврейства началась с эмиграции «русских» евреев в Германию и ею же ограничивается.

Обратимся же к истории. Допустим, к периоду наивысшего взлета еврейства за 2000 лет Галута – к мавританской Андалузии. Возьмем для примера общину Кордовы, где еврей Хасдей ибн Шапрут (915–970) был советником калифа Абдурахмана III, или общину Толедо, описанную в знаменитом романе Лиона Фейхтвангера, и зададимся вопросом: с какой целью создавались эти общины? Были ли это «прежде всего религиозные организации»? И было ли целью общин вовлечение в еврейство ее членов, если все они были истовыми иудеями, которые предпочитали скорее умереть, чем отказаться от веры? Ответ очевиден, но предвижу возражение, что это слишком давняя история.

Тогда предлагаю г-ну М. заглянуть в Берлин первой четверти XX в. В 1925 г. местная еврейская община насчитывала 172 000 членов (Nachum T.Gidal. Die Juden in Deutschland). А в 1930 г. ее годовой бюджет составлял 10 млн. марок. Эти средства распределялись так (выборочно): управление общиной – 5,36%; культовые расходы (в т. ч. содержание 16 синагог и 30 раввинов) – 17,66%; благотворительность (в т. ч. содержание семи домов престарелых, больницы, спортивной площадки, библиотеки на 67 тыс. томов, музея искусств, одной высшей и нескольких народных школ) – 39,55%. Таким образом, религиозными организациями в Берлине были 16 синагог, а община была секулярным учреждением религиозных евреев. А если г-ну М. еще не всё понятно, предлагаю цитату из книги Зеэва Султановича «Живая связь»: «Когда мы говорим о еврейской общине, надо понимать, что речь идет о социальной, а вовсе не о религиозной формации, к которой, может быть, и хотели бы ее причислить историки».

Из этого краткого обзора можно сделать два вывода. Первый: культовым зданием для евреев является синагога (или молельный зал), где хозяин – раввин. Община же является светским учреждением, обеспечивающим жизнедеятельность еврейского сообщества в данной местности. Путаница происходит потому, что в нынешней германской реальности из-за последствий «Хрустальной ночи» в большинстве городов синагоги (молельные залы) находятся в одном помещении с собственно общиной. Этой путаницей с самого начала нашей эмиграции пользовались некоторые общинные руководители из аборигенов, запрещая светские мероприятия убийственным аргументом: «Это же культовая община!». Вывод второй: даже если мы признали непреложным тот факт, что традиционная община никогда не была местом вовлечения евреев в иудаизм, из этого вовсе не следует, что она не может стать таковым в силу реалий сегодняшней еврейской жизни в Германии. Но в этом случае нужно понять и признать, что с началом нашей эмиграции традиционные общины трансформировались в общины с уникальными целями, в которых весь набор светских мероприятий имеет конечной целью не только поддержание разных аспектов светской жизни евреев, но и побуждение секулярных евреев к вхождению в иудаизм. А это уже совсем другие общины, метафорическим символом которых является коридор между светской частью здания и молельным залом.

Удивительно, но в эссенской общине этот абстрактный символ нашел конкретное архитектурное воплощение: между всегда оживленным фойе общины и молельным залом тянется узкий длинный коридор. Фактическая его длина 10–15 м, а символическая – целая жизнь. Даже больше – жизнь трех поколений бывших советских евреев, принудительно выброшенных из еврейства. Этот символический коридор есть в каждой общине, и будущее германского еврейства зависит от того, сколько «русских» евреев сумеют преодолеть путь от секулярного фойе общины до кошерного молитвенного зала.

За 16 лет еврейской эмиграции из бывшего СССР руководство ЦСЕГ и земельных союзов, опираясь на поддержку федерального и земельных правительств, а также различных фондов, сделали немало, построили немало зданий общин. Это условие необходимое, но не достаточное. Некоторые поступки и высказывания функционеров ЦСЕГ показывают, что они не понимают главного: наличие помещения общины и молельного зала само по себе не может побудить секулярных «русских» евреев сделать первый шаг в коридор между ними, а тем более – пройти его до конца. Пророк Моисей 40 лет водил евреев по пустыне, прежде чем открыл им тайну Торы. Но даже он для убеждения евреев, живших на заре цивилизации, счел необходимым предъявить им несколько чудес, совершенных Б-гом. Какое «чудо» могут предъявить руководители общин сегодняшним евреям, живущим в эпоху информатики? Вот над чем должны думать г-н Крамер и его коллеги, если они хотят, чтобы на Шаббат молельные залы общин были переполнены, а не представляли собой жалкое зрелище. Если такое чудо есть, то находится оно в светской части общины, и относится не к культовым атрибутам, а к психологии человеческого общения. Если такое чудо сегодня может быть совершено, то начинаться оно должно с того, что каждый еврейский эмигрант, входя в здание общины, должен чувствовать себя в ней долгожданным и желанным гостем. А работа руководства общин должна строиться таким образом, чтобы их рядовые члены понимали: эти люди работают здесь для нас, для пользы дела, а не для удовлетворения собственного тщеславия, от безделья или того хуже – из корыстных соображений.

Стопки писем в моем архиве, да и письма читателей, публикуемые почти в каждом номере «ЕГ», свидетельствуют, к сожалению, иное. Еврейские эмигранты, люди на первых порах социально беззащитные, иногда чувствуют, что в общине их встречают не соплеменники, готовые сердечно принять и разделить тяготы, а холодные и раздраженные чиновники. При этом я вовсе не склонен обвинять в этом германских евреев. Да, среди них встречаются функционеры, которые, как говорится, профессионально непригодны для работы с людьми. Но есть и объективная причина, которая выше самых благих намерений, – различие менталитетов.

Истории XX в. достаточно было сделать ничтожный поворот – оставить государственность России на уровне Февральской революции, и могло бы случиться так, что германские евреи из фашистской Германии бежали бы в буржуазную Россию, имеющую полнокровную еврейскую жизнь. Я отнюдь не исключаю возникновения конфликтов и обид, из-за того что «русские» евреи не понимают менталитета евреев «немецких». Искать виновных в таких ситуациях бесполезно. Но именно поэтому «русское» руководство общин, на 80–90% состоящих из русскоязычных эмигрантов, может дать хорошие результаты, поскольку у руководства общины и большинства ее членов схожий менталитет.

Я ни в коем случае не призываю к искусственной, преднамеренной смене руководства общин. Но там, где это происходит естественным образом, воспринимать подобное изменение нужно как положительный фактор с точки зрения интересов еврейского сообщества Германии. Это понимают Сергей Лагодинский из Берлина и Михаил Дворкин из Дюссельдорфа. Этого в силу своей ментальности не хочет понять г-н М. А понимающий это г-н Крамер ограничивается констатацией «неполноценности» этого выбора и не предлагает – по крайней мере официально – никаких путей исправления ситуации. А ведь исправлять ее нужно, причем срочно. Ниже мы увидим, к каким печальным последствиям может привести «профнепригодность» русскоязычных руководителей общин, которую, вероятно, и имел в виду г-н Крамер. Но, вместо простой констатации этого факта, ЦСЕГ, вероятно, следовало бы подумать над созданием системы подготовки – прежде всего правовой – руководствa общин. Тогда печальные ситуации, подобные той, что сложилась сегодняя в Эссенской общине, возникaли бы реже.

Большие проблемы малой общины

После чтения статей Лейба и разговоров с оппонентами председателя в здание эссенской общины я входил с явным предубеждением к г-ну Б. Даже с опаской. Я ожидал, что случайно забредшие сюда члены общины будут прижиматься к стенам и, стоя по стойке «смирно», приветствовать своего председателя-диктатора. Однако «опасность» возникла с другой стороны: меня несколько раз с интервалом в несколько секунд чуть не сбили с ног несколько комочков живой плоти младшего школьного возраста, с хохотом бегающие друг за дружкой. За ними гонялись квохчущие и весьма симпатичные мамаши. Мы заглянули в зал, где эти детишки готовились к концерту на Пурим. Затем прошлись по комнатам – везде шли занятия различных кружков. В пятницу вечером в молельном зале прошла обычная встреча Субботы, а в воскресенье община жила наполненной светской жизнью.

И всё же я решил задать председателю каверзный вопрос о состоянии демократии в общине. Но перед «атакой», воспользовавшись короткой паузой в беседе, вышел в фойе и стал читать объявления. Я не поверил своим глазам: на стенде висел протокол последнего заседания Совета. Не повестка дня, а полный протокол! За 14 лет членства в своей общине я никогда не знал повестку дня заседаний ее Совета. А если бы я предложил вывешивать для всеобщего обозрения протоколы его заседаний, меня бы попросту объявили экстремистом. И это при том, что моя община считается одной из самых благополучных в Германии.

И всё же даже в такой, на первый взгляд, демократичной общине между Правлением и Советом идет острейший конфликт, имеющий два аспекта – структурный и психологический. Структурный конфликт заключается в том, что оппоненты не понимают или не желают понимать различия функций и методов деятельности двух ветвей власти в общине – законодательной (Совета) и исполнительной (Правления). Еврейские общины большинства стран рассеяния существуют на деньги богатых спонсоров, из которых, как правило, и состоит Совет. Эти люди делают бизнес, поэтому время, которое они могут выделить для участия в заседаниях Совета, весьма ограниченно и используется лишь для обсуждения вопросов, жизненно важных для общины. Иными словами, члены Совета, содержащие общину, указывают ей направление деятельности. А для реализации этих направлений, для руководства повседневной жизнью общины они нанимают управляющего, который в текущих делах обязан быть хозяином общины. Ибо если он таковым не является, то он на этом посту никому не нужен.

В Германии же, где общины существуют в основном на государственные деньги, ситуация в корне иная. С одной стороны, деньги общинам выделяют одни люди, а направления их расходования определяют другие. С другой, – в Совете нередко заседают люди, пусть и достигшие чего-то в «прошлой» жизни, но не реализовавшие себя в жизни нынешней. А это иногда приводит к возникновению психологического конфликта, борьбе тщеславий и попытке всячески ограничить деятельность Правления. Вот и в Эссене основная претензия Совета к г-ну Б. состоит в том, что он «ведет себя в общине как хозяин».

Меня, как и любого читателя, мало интересуют персоналии этого конфликта. Нас может интересовать только одно – успешное течение повседневной жизни общины. А оно действительно идет успешно, ибо не только рядовые члены общины, но и многие оппоненты г-на Б., с которыми я беседовал, говорили, что удовлетворены хозяйственной деятельностью председателя Правления и хотят и далее видеть его на этом посту. Нужно, кстати, заметить, что свои функции председатель Правления исполняет на общественных началах получая только компенсацию фактических служебных расходов.

Г-н Б., каким я его узнал, не безгрешен, как и любой из нас. В его поведении есть элементы тщеславия, но это тщеславие дела. На любом посту, в любой работе бывают ситуации, когда уже нет физических сил, нервы на исходе и только тщеславие позволяет держаться, выполнять свою работу. Такое тщеславие – великая движущая сила. К сожалению, это не находит понимания у некоторых членов Совета, которым власть, предоставленная этому органу уставом общины, кажется недостаточной и которые требуют передать Совету часть функций Правления. К примеру, председатель социальной комиссии г-н Т. хотел бы напрямую, без согласования с председателем Правления, давать задания штатным сотрудникам общины. В протоколе от 11.12.2006 записано также, что он требует и права подписывать все счета, связанные с социальной деятельностью общины. Не знаю, читал ли г-н Т. устав собственной общины.

Все детали конфликта, которые малоинтересны читателям, описывать не буду, расскажу лишь об одной, послужившей началом резкого обострения ситуации в общине. К председателю культурной комиссии г-же Р. (подчеркиваю – не социальной, а культурной, т. е. как к частному лицу, давно проживающему в городе) обратился один из членов общины с просьбой помочь в поисках квартиры. Пару лет назад я помогал в таком же деле одному члену своей общины. Поиск квартиры в подходящем месте, подходящей планировки и стоимости, которую бы одобрило социальное ведомство, занял у меня три месяца. За подобную работу г-жа Р. попросила в качестве компенсации смехотворную, на мой взгляд, сумму – 35 C. Получив ее, дала расписку.

Но «наши» люди – это «наши» люди: клиент г-жи Р. обратился в Совет с просьбой… выдать ему компенсацию в размере 35 C. И в качестве обоснования показал расписку г-жи Р. Некоторые члены Совета немедля использовали эту бумажку в своих целях, устроив г-же Р. скандал. Та ответила, что не хочет иметь дела с таким Советом, и вышла из его состава. Еще один член Совета покинул его по семейным обстоятельствам. В резерве после предыдущих выборов был всего один человек. В итоге в Совете вместо предусмотренных уставом общины семи членов осталось лишь шесть.

В этой ситуации председатель Правления обратился к управляющему Земельным союзом с просьбой объяснить, как следует поступать в подобном случае. Тот ознакомился с уставом и письменно уведомил Правление, что, поскольку в настоящее время численность Совета не может быть приведена к предусмотренной Уставом общины, Совет считается нелигитимным, в общине должны быть объявлены новые выборы, а до их проведения руководство общиной должно осуществлять Правление.

Можно только гадать, зачем г-н Б стал искать совета на стороне, если он содержится в Уставе собственной общины. Там записано (§ 12, п. 6), что решения Совета правомочны, если на его заседании присутствуют не менее четырех членов. Про право Правления распустить Совет в уставе ни слова. Этим правом обладает лишь общее собрание членов общины.

Получив разъяснение, г-н Б. разослал соответствующие письма членам Совета. Те, в свою очередь, собравшись заседание, «конституционными» четырьмя голосами распустили Правление. Правление же, назначив самих себя «комиссарским» руководством общины, запретило «путчистам» вход в ее здание (разрешив им, правда, участвовать в богослужениях).

Заметим, что эти запреты – т. н. Hausverbot – в последнее время всё чаще применяют в еврейских общинах в качестве средства борьбы с неудобными и неугодными. Правда, в большинстве случаев германские суды признают подобную меру незаконной, но на пару лет, пока длится суд да дело, общины избавлены от «смутьянов». Загвоздка, правда, в том, что в Эссене, например, как минимум одного такого «смутьяна» на основании вынесенного Hausverbot не пустили на выборы. Обратись он сегодня в суд, может оказать, что и Совет общины, и ее Правление – органы нелегитимные, поскольку выборы в общине, возможно, будут признаны недействительными. Не знаю, пойдет ли развитие ситуации этим путем. Пока что низложенный Совет готовит пикет у здания общины, а «временное правительство» в письмах, разосланных всем членам общины, гневно клеймит Совет (членами которого, кстати, являются и сами члены Правления) и намекает избирателю, за кого ему голосовать в следующий раз.

Вот так и живет вполне типичная эссенская община. С уставом, в котором не предусмотрено большинство конфликтных ситуаций общинной жизни. С Советом, который не понимает, где кончается законодательная власть и начинается исполнительная. С Правлением, которое желает править, но, если удобно, не прочь и законы внутриобщинной жизни интерпретировать к собственной пользе. И главное – с членами общины, которым все эти свары глубоко безразличны. А ведь для того, чтобы собрать общее собрание эссенской общины, нужна всего-то сотня голосов…

Подчеркну, целью настоящих заметок был не столько поиск правых и виноватых в Эссенской еврейской общине, сколько попытка подтолкнуть читателей и руководство еврейских общин к дискуссии об основопологающих моментах общинной жизни.

Бен ФРУМКИН