«Армия и школа – это жизнь»
Беседа с майором Армии обороны Израиля Романом Гофманом
Наша машина
движется на юг по одной из самых загруженных трасс Израиля. Солнце уже высоко,
и жара дает о себя знать, несмотря на то, что на дворе – разгар израильской
зимы. Рядом со мной – милая девушка в форме ЦАХАЛа, представитель пресс-службы
армии. Чем дальше мы продвигаемся на юг, тем меньше машин встречается на нашем
пути. Через некоторое время справа от дороги, за ограждением, показались
стоящие в строгом порядке танки. Въехав на территорию воинской части, мы без
труда разыскали штаб батальона, где нас уже поджидал молодой человек в форме
майора. Это и был заместитель командира батальона Роман Гофман.
– Роман, как вы стали кадровым офицером?
– Мы приехали в Израиль в 1990 г. из Белоруссии, из Мозыря. Мы – это вся наша большая семья: мои родители, сестра, бабушка с дедушкой, мои дяди и тети. Поселились в Ашдоде. Мне тогда было 14 лет. В 1995 г. я окончил школу и был призван в армию, в танковые войска. Пройдя 8-месячную подготовку, стал танкистом. Затем окончил командирские курсы и продолжал службу командиром танка. Через четыре месяца поступил на офицерские курсы и, закончив их, стал командиром танкового подразделения, затем заместителем командира роты, потом командиром роты. Это была рота обучения и подготовки новобранцев к службе в танковых войсках. Это вовсе не значит, что она располагалась в глубоком тылу. Она была и в Газе, и в Ливане. Затем был назначен командиром офицерских командных курсов, готовящих кадры для танковых войск. Позже был направлен в училище, после окончания которого и был назначен заместителем командира батальона.
– Вам доводилось принимать участие в какой-либо из войн, которые вел Израиль?
– С моей точки зрения, это одна непрекращающаяся война. Вся моя армейская жизнь связана с ней. И когда я был солдатом, и когда был командиром танка, и когда стал офицером… Я служил и воевал в Ливане до самого выхода оттуда нашей армии. Как только мы вышли из Ливана, сразу же началась вторая интифада. Мне пришлось побывать во всех точках, связанных с ней: Иегуда и Шомрон, Иудея и Самария, Дженин и Шхем, Хеврон и Газа. Правда, во Второй ливанской войне участие принять не довелось – заканчивал учебу.
– Тем не менее не могли бы вы дать оценку боевым действиям израильской армии в этой войне?
– Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что имеется ряд вопросов, о которых я не могу говорить. Я могу лишь сказать, что танковые войска показали очень высокую результативность против боевиков «Хезболлы».
– Почему же тогда израильские танки «Меркава», которые считаются одними из лучших в мире, были подбиты?
– Это всё равно что спрашивать, почему во время войны гибнут солдаты.
– Но ведь считалось, что у «Хезболлы» нет оружия, способного подбить израильский танк.
– Мы знали, что у «Хезболлы» были такие ракеты. Есть много публикаций по данной теме, где говорится, что танки «Меркава-3» и «Меркава-4» ни в одной войне не стояли так стойко против противотанковых ракет, как в этой. Во время Войны Судного дня степень поражения была более значительной.
– Насколько повлияли на действия израильских танков российские противотанковые ракеты, попавшие в руки «Хезболлы» из Сирии?
– Эти ракеты – самoе современное оружие, имеющееся у «Хезболллы». У нее вообще много российского оружия. Я лично видел террористов, у которых были радиосистемы, автоматы, минометы и противотанковые ракеты российского производства. У «Хезболлы» всё оружие российское.
– Предпринимается ли что-либо, чтобы в будущей войне не повторилась ситуация, при которой израильские танки будут поражены противотанковыми ракетами российского производства?
– Предпринимается.
– Коротко и по-армейски доходчиво. А как вы оцениваете поведение так называемых «отказников» – солдат и офицеров, которые по политическим мотивам отказываются служить в армии в период военных действий?
– Это аморально. Они объясняют свой отказ высокоморальными идеями. Но если пристально рассмотреть их позицию – это совсем не высокоморально, а совсем наоборот. Их позиция основана на эмоциях, на внешних проявлениях. Безусловно, вид палестинского мальчика, стоящего нaпротив израильского танка, может повлиять на чувства человека. Но нужно понимать, что мы ведем войну за существование, за наш дом. Такого дома нет ни у кого в мире. Этому дому 3000 лет. И это не только вопрос религии, это намного больше. Если кто-то сомневается в том, что это наш дом, то пусть обратится к археологическим находкам и историческим документам. Мы вышли отсюда и всегда мечтали вернуться на эту святую для евреев землю. Нам невозможно думать иначе. Надо в первую очередь осознать, что здесь наш дом. Тот факт, что здесь есть и другие народы, которые пришли сюда позже, дела не меняет. Если они хотят жить в мире, то это – и их дом. Но этот дом нужно защищать. Есть люди, которые этого не понимают, даже проходя службу в армии. Именно они идут в «отказ», сопротивляясь нашему праву защищать себя и наш дом. Думаю, что такие люди – как пилот, потерявший ориентацию в полете и не понимающий, где верх, а где низ. Такой пилот летит, ориентируясь лишь на показания приборов. Но это очень рискованно: можно неожиданно врезаться в землю.
– То есть военнослужащие могут иметь различные политические взгляды, но обязаны помнить, что приказ есть приказ и его не обсуждают?
– Это намного больше, чем приказ. Наша страна находится в окружении врагов. Наша армия коренным образом отличается от армий стран НАТО или даже России. Приказ нужно выполнять, но он должен базироваться на чем-то большем, чем Устав. В американской армии он может базироваться, например, на почтении к Конституции и американскому флагу, а может основываться на зарплате, получаемой американскими военнослужащими. Я в армии не из-за зарплаты. Было бы очень плохо, если бы я находился здесь только из-за денег. Израильские солдаты и офицеры находятся в армии потому, что понимают – евреи должны защищать себя, как это было во времена Маккавеев. Я чувствую себя частью своего народа и всегда говорю об этом своим солдатам, когда мы идем в бой. Я хочу, чтобы они чувствовали то же самое. Вот это и является основанием для приказов в израильской армии. В некоторых странах существуют профессиональные армии. Наша армия в этом смысле не профессиональная. В нее приходят молодые люди, которые еще вчера жили дома с родителями и ни от кого не получали никаких приказов. И вдруг, оказавшись в армии, они получают приказ и должны его выполнять. Почему? Только лишь потому, что за невыполнение приказа они могут быть наказаны? Это слабая мотивация. Приказы в израильской армии отдаются и выполняются на основе любви каждого военнослужащего к своему народу, к своей стране. Конечно, я понимаю, что не все солдаты и офицеры такие, но мы хотим быть такой армией. Это наш идеал Армии обороны Израиля.
– Существует такое понятие, как «отцы-командиры». Вы «отец» своим солдатам?
– Несомненно. В нашей армии нет офицерских столовых. Офицеры живут в таких же комнатах, как и солдаты. Ко мне обращаются по имени. В моем понимании, отношения между солдатами и офицерами очень важны. Офицер должен быть для солдата, пусть и строгим, но «отцом». И солдаты должны его уважать. Отношение с солдатами намного важнее, чем отношение к танкам. Естественно, что танкам и прочей технике уделяю немало внимания. Но львиная доля его всё же приходится на долю солдат. Ведь главное достояние израильской армии – это не высококлассная техника, а люди, которые в ней служат.
– Сейчас много говорится о неизбежности войны с Ираном, Сирией и их ставленниками – «Хезболлой» и ХАМАСом. Насколько армия готова к таким противостояниям?
– Готова, хотя и постоянно совершенствуется. У нас есть всё, чтобы дать достойный отпор нашим врагам, если они нападут на нас.
– Вы с детства хотели стать танкистом?
– Нет. Но у меня всегда было желание стать военным. В моей жизни было несколько этапов. Первый – это когда мы приехали в Израиль. Решение репатриироваться приняли родители, я же этого очень не хотел. Мне было хорошо в Белоруссии, никакого антисемитизма я там не ощущал. Первые пять лет моей учебы в израильской школе я не понимал, где нахожусь, и никак не осознавал свою принадлежность к еврейству. Мы были просто группой русскоязычных репатриантов. Было много стычек с местными уроженцами. Абсорбция была очень тяжелой. Когда я пришел в армию, стал замечать, что у меня нет ответов на многие вопросы. Например, кто такой еврей? Почему еврею нельзя есть свинину? Откуда у нас право воевать с палестинцами? И нa многие другие. У меня появилось много религиозных друзей. Я очень люблю читать. Я не религиозен и не соблюдаю традиции, но, учась параллельно со службой в армии в Университете Бар-Илан, получил ответы на многие мучившие меня вопросы. За период учебы я получил твердую мировоззренческую основу для понимания многих вопросов, которые задавали себе евреи на протяжении нескольких тысячелетий своей истории.
– Какую роль в вашей жизни играет семья?
– Мой тыл – жена и дочка. Мою жену зовут Рина, она родилась в Израиле. Ее родители приехали сюда из Грузии и еще помнят русский язык. Рина же его уже не знает. Мы с ней считаем, что семья – это не количество, а качество. Нам обоим очень важно делать что-то, что отвечает нуждам и потребностям нашей страны. Я в армии, и получается, что она тоже в армии. Она меня полностью понимает и поддерживает, терпит все невзгоды. Поэтому, когда стал вопрос о моем будущем, мы вместе решили, что я останусь в армии. Что сейчас важнее, чем служить в армии? Рина – учительница. Армия и школа, в нашем понимании – это не работа –, это жизнь. Если учитель не приглашает учеников к себе домой, не проводит с ними большую часть времени – это не учитель. Так же и офицер со своими солдатами. Ведь офицер – это тоже учитель. Человек должен делать в своей жизни что-то важное. И мы это делаем. Не один я – мы все. И поверьте, это не патетика. Это правда жизни.