Мнимые упущения и ощутимые недостатки

Почему еврейское сообщество – это нечто большее, чем общее число членов общин

Kак-то один американец, не так давно переехавший в Берлин, сказал мне, что в Шаббат он приглашен на ужин-семинар. «В синагогу?» – спросила я его. «Конечно, нет. Я ведь уже не живу в Манхэттене», – ответил он. Я вспомнила этот случай, читая статью Павла Поляна в августовском номере «ЕГ». А еще я подумала, что все мои еврейские друзья и подруги хотя почти и не говорят по-русски и не являются членами еврейской общины, но всё равно считают себя членами большой еврейской семьи.

В «статистической» статье Павла Поляна подобный вариант остается неучтенным, уступая место выводам, сделанным на основе арифметических подсчетов. Автор также пытается найти эту связь, но в мире чисел ее не сыскать. Такие, как я, не доверяют подобным подсчетам. Но кое-кого они, может быть, подтолкнут к размышлению и переосмыслению тех фактов, которые им показались знакомыми из немецких статистических данных о евреях. Демограф Полян сопоставил цифры и заметил несоответствия. Исходя из этого он обеспокоенно спрогнозировал сокращение количества членов еврейских общин, да и всего еврейского народа. И всё бы ничего, если бы не слабая база данных, на которой основаны выводы Поляна. Эти данные не дают представления ни о внутреннем состоянии общин, ни о ее членах. Возраст, место жительства, пол, место рождения, количество детей, дата вступления в общину или выхода из нее – больше никаких сведений там быть не может. И демографу это должно было бы показаться недостаточным. Кроме того, цифры не выражают того, что евреи в Германии, точная численность которых неизвестна, – это не только члены общин, но и те, кто никогда не состоял ни в одной общине, и те, кто по разным причинам ее покинули. И этот факт Полян не комментирует. Принадлежность к еврейскому народу определяют только законы Галахи, а статистика общин способна предоставить лишь ограниченные демографические данные и не отображает настоящего положения вещей.

В отличие от США, в Германии – в силу ее нацистского прошлого – при проведении переписи населения евреями считаются лишь те, кто состоит в общинах. Поэтому в приведенном арифметическом примере учтены лишь эти 107 тыс. человек, а остальные в статистике не фигурируют. Этот недочет носит принципиальный характер. Но я не нахожу никакого логичного объяснения тому, что ни общины, ни Центральная благотворительная организация евреев в Германии, ни Центральный совет евреев в Германии, тем не менее, не принимают во внимание всех тех еврейских личностей и группы людей, с которыми мы также связываем еврейскую жизнь в стране. В количественном отношении с началом иммиграционного бума из постсоветских республик в 1991 г. общины трещат по швам. Как и следовало ожидать, большая часть новых членов общин – а в основном это пожилые люди – говорит лучше по-русски, чем по-немецки и, несмотря на высокий уровень образования, эти люди зачастую живут на социальные пособия. Типичные и нетипичные последствия иммиграции уже давно привели к тому, что в Германии между евреями завязался длительный спор, в котором подобные культурные особенности не учитываются и открыто не обсуждаются. Закостенелость мышления мешает понять, что необходим новый подход.

Так как в этой стране не учитывается религиозное и этническое самоопределение, а вместо национальности от беспомощности просто записывается гражданство, то сколь-нибудь значимые статистические данные, например, о смешении национальной, религиозной и этнической принадлежности попросту отсутствуют. Гражданство и членство в религиозных общинах, являющихся публично-правовыми корпорациями, также не отображает настоящего состояния, а дети еврейских отцов вообще нигде не учтены. С точки зрения статистики, членство в еврейской общине отождествляется с вероисповеданием. Но, в отличие от Поляна, я считаю, что религиозность человека не может быть установлена извне. Во всяком случае, согласно статистическим данным, в Германии не существует ни нерелигиозного, ни религиозно неорганизованного еврейского населения. Да и для еврейского закона это также неважно, как и тот факт, что члены религиозных общин могут быть и неверующими.

Но вот чего не хватает – так это еврейских коммуникационных центров. Этот недостаток секуляризированные евреи по Галахе зачастую компенсируют тем, что используют общины в качестве культурных центров. А верующие евреи – в особенности конвертированные – ищут в этих общинах как раз религиозную составляющую. Таким образом, конфликт запрограммирован. И нового в этом ничего нет. Но проблема, скорее всего, заключается в том, что верхушка еврейских функционеров в течение нескольких десятилетий этот факт, который подметил Полян, большей частью попросту игнорировала. Их понятная с исторической точки зрения, но всё равно парализующая претензия на единоличное представительство прямо-таки извратилась в борьбе против необщинных самоорганизаций секуляризированных, но в то же время придерживающихся традиций и до недавних пор даже либеральных евреев – ошибка, которая была частично исправлена лишь в последние годы.

Поляну, конечно же, известно об обострении отношений в общине, он напоминает о нарушениях и духовных искажениях. Но недостаточно только лишь указать однобоко на личную и должностную некомпетентность сотрудников. Административное и человеческое невежество нельзя определить цифрами, а можно только испытать на себе. И у этой проблемы существует множество причин и столько же решений. Полян, будучи сам иммигрантом, рассказывает нам о людях, которые, разочаровавшись в препятствующих интеграции общинах, не выдержали и покинули их. Всем знакомы подобные примеры. Но как активный еврей – имея отношение к религии или не имея, – он мог бы истолковать свои цифры и по-другому, а свой опыт превратить в глубокое убеждение. Однако разъезжающий между Фрайбургом и Москвой профессор Полян не задает внутриеврейских вопросов, а лишь регистрирует сокращение количества членов общин в связи с высокой смертностью, низкой рождаемостью и выходом из общин. Он огорчен внутренним состоянием религиозных организаций и не видит того многообразия всех вариантов еврейской жизни – т. е. тех различных еврейских реальностей, которые являются основой иудаизма и характерны для современного еврейства. Павел Полян мысленно сделал важный шаг: анализируя демографические процессы, он сформулировал выводы об интеллектуальных и административных задачах. Вот тут и необходимо начать дискуссию – даже если исходя из имеющейся базы данных и своего собственного опыта Полян пишет только о «постсоветских евреях», как он их называет. Это ограничение присуще также Центральной благотворительной организации евреев в Германии и другим еврейским организациям, которые уже давно забыли, что русский хоть и является в нашей стране самым часто слышимым, но всё же не единственным языком общения евреев. В этом два года назад убедился и ультраортодоксальный лондонский раввин Хершель Глик. На встрече с заокеанской и израильской еврейской молодежью в берлинском районе Пренцлауэр-Берг он спросил, кто может позаботиться о новых берлинских евреях. В ответ на это Еврейское культурное общество организовало встречу под названием «Schmoozeday on Tuesday» («Беседы во вторник») с Джереми Вудруффом из Бостона, которому тогда в Берлине не хватало еврейской жизни. С тех пор он собирает на встречи евреев из разных стран, и они даже отмечают совместно еврейские праздники. Но эта «миссионерская» модель не вызвала интереса ни у погрязшего в конфликтах правления Еврейской общины Берлина, ни у Центрального совета, ни у Центральной благотворительной организации. А ведь они давно могли бы взять пример с движения «Хабад-Любавич»: важно согреть еврейские сердца – как это сделали два молодых раввина из Бруклина, посетивших в июле Берлин. Несмотря на летние каникулы, «посланники Ребе» настояли на встрече со «смузерами». И при встрече в кафе царила имена та теплая, семейная еврейская атмосфера, которой Поляну так не хватает в общинах.

Кроме этого, нам не хватает мотивированных «мостостроителей». В конце своих размышлений Полян разочарованно сознает свое бессилие. Причину, по которой платежеспособные члены общины и впредь будут покидать ее, он видит в общинном налоге. Но дело здесь не в деньгах, а, скорее, в том, как и где люди могут и хотят интегрироваться в этой еврейской действительности, остро нуждающейся в реформах. Старожилы слишком долго и слишком рьяно пренебрегали советским культурным наследием, они недооценили того, что неизбежное пробьет себе дорогу вопреки их воле, – что и привело к тому, что на сегодняшний день мы находимся в преддверии интересных перемен. Некоторые аспекты Полян затронул в своей статье – теперь на очереди широкая еврейская общественность, которая должна проанализировать эти проблемы. А Центральный совет и прогрессивное еврейство могло бы воспользоваться случаем и объяснить, почему они публично не выступили против Закона об иммиграции, а защищали его, называя единственно возможным компромиссом. Еврейская статистика хотя и выиграет от продолжения иммиграции, но если главным условием переезда в Германию будет действительно вступление в общину, то мрачный прогноз Поляна сбудется и из нее начнут выходить новоприбывшие, которые под еврейским сообществом понимают нечто иное, чем скандальную религиозную организацию.

Ирэна РУНГЕ