Патриотизм городового

Размышления на тему «выноса мусора» из еврейского дома

Тешу себя надеждой, что, кроме людей, долго живших в СССР, «ЕГ» читают и молодые, которым не пришлось изучать историю России. Учитывая, что слово «городовой» может быть им незнакомо, разъясняю, что городовой – это низший чин полицейской стражи в больших городах европейской части царской России. Если в русскоязычной печати употреблялось сочетание «патриотизм городового», то этому сочетанию придавался негативный оттенок, и рядом с ним, как правило, стояли слова «пошлый», «смешной», «унылый» и т. д.

Теперь, когда с терминологией немножко разобрались, пойдем дальше.

Любая религиозная общность хоть и создается вокруг какой-нибудь церкви, всегда имеет светскую составляющую. Вызвано это тем, что и самые неуклонные последователи любой религии вынуждены заниматься делами светскими. Даже монахи занимаются нерелигиозной деятельностью, связанной, например, с оказанием помощи себе и другим людям в социальной сфере. Единственное исключение, наверное, составляют аскеты, для уединения ушедшие из общества.

Религиозные общины – это добровольные объединения людей, которые считают себя принадлежащими к одной религии и реализуют свои религиозные потребности внутри общинных молельных помещений. Кроме того, эти объединения помогают своим членам в решении и нерелигиозных проблем. Если молельные и светские помещения общины находятся под одной крышей, то это для удобства пользования ими, но никак не потому, что на основании религиозных постулатов молельные и светские помещения должны быть обязательно как-то связаны между собой.

Поскольку светские потребности людей во многом схожи, то и в религиозных общинах разных направлений методы решения светских проблем одинаковы. Например, во врачебном кабинете или каком-нибудь учреждении можно увидеть и еврея, и турка, и бывшего российского немца, которых сопровождает переводчик из соответствующей общины, а вопросы интеграции решают, похоже, для всех приехавших вне зависимости от принадлежности или непринадлежности их к какой-то общине.

Если раньше жизнь общин протекала только на основании договоренностей между ее членами, то сегодня, чтобы уставы общин имели юридическую силу, они не должны противоречить законам и демократическим нормам. И для этого еврейские общины постепенно регламентируют свою светскую жизнь в соответствии с требованиями государства, а не с требованиями еврейских законов. Например, в старых общинных уставах можно прочитать, что еще несколько десятков лет назад в советы общин нельзя было избирать женщин. Норма эта вытекала из тысячелетних традиций еврейской общественной и семейной жизни и гармонировала с Галахой. Сегодня женщины уравнены в правах с мужчинами, а порядок выборов в совет еврейской религиозной общины уже мало чем отличается от порядка выборов совета любого светского общественного объединения. При решении жизненно важных вопросов предполагается, что мы, как и все жители Германии, не имеем права выходить за рамки германского правового поля и германских демократических традиций. И когда лидеры общин объясняют, что обнародование информации о светской жизни общины противоречит религиозным традициям, они лукавят: право на свободу выражения мнения никогда не противоречило еврейским традициям, как не противоречит ни немецким законам, ни уставам общин. То есть, в конце концов, мы должны быть готовы к тому, что будем отличаться от остальных приезжих только приверженностью к другому религиозному направлению и своими бытовыми особенностями.

Начиная писать статью о еврейской общине и имея целью сравнить ее светскую жизнь с жизнью общин иных конфессий, сразу замечаешь, насколько различен подход к открытости данных о жизни общины у нас и у основных христианских церквей Германии. Естественно, возникает вопрос: почему? Почему найти в Интернете данные о христианских общинах может любой, а узнать о деталях еврейской общинной жизни не всегда может даже член совета этой общины? Первую и последнюю справку о том, сколько и на какие цели получает от государства Центральный совет, мне удалось найти только на сайте Министерства финансов. На сайте Центрального совета о движении этих средств уже ничего нет. О том, как это отражено на сайтах земельных союзов и общин, прошу читателя догадаться самостоятельно.

Я, в силу своего иудейского происхождения, не хочу обсуждать вопрос о степени открытости мусульманских общин, но общины основных христианских церквей Германии открыты, на мой взгляд, прежде всего потому, что считают эту страну своей. Мне лично видится, что руководители наших общин, земельных союзов и Центрального совета хоть и не говорят вслух, что окружающее нас германское общество враждебно нам, но реально ведут себя так, как если бы они находились на территории чужого, недружелюбно настроенного к нам государства. И государство это в глубине души они своим не считают.

Попытаюсь объяснить, почему я придерживаюсь такой точки зрения. Я понимаю, что многовековое проживание большой части еврейского народа вне Иудеи и Израиля, притеснения в других странах со стороны властителей и народных масс, бытовой антисемитизм и предубеждения всякого рода приучили нас держать вдали от постороннего глаза нашу жизнь, взгляды, убеждения, проблемы и конфликты. То есть постулаты нашей веры мы не скрываем, они общеизвестны, а вот жизнь еврейского социума, условия этой жизни и, главное, наши внутренние светские проблемы – это традиционное табу для обсуждения вне общины. И тут возникает некое противоречие. Еврейское руководство всех уровней выносит на суд общественности конфликты с германскими властями любых рангов – начиная от городских и заканчивая федеральными – и при необходимости открыто заявляет в печати о своем несогласии с какими-то решениями германского руководства. При этом никто из германских политиков, даже в случае если они предстают перед общественностью в невыгодном свете, не объявляет еврейского руководителя врагом германского государства. Однако, как только какой-нибудь еврей желает высказать в печати мнение, отличное от мнения руководителя общины, он тут же получает обвинение в выносе мусора из избы.

Правда, иногда руководство общин делает достоянием гласности некоторые сведения о еврейских праздниках и об истории. При этом в подтексте: не забудьте, что вы нам сделали, и посмотрите, как мы возрождаемся. Для иллюстрации второго желающим демонстрируется фасад возрождения в виде выступлений художественной самодеятельности и вновь построенных общинных зданий. Я думаю, что в Германии есть организации, которые в силу направленности своей деятельности и без нашей помощи знают, как идут к еврейству бывшие советские евреи, и, естественно, в той или иной степени информируют об этом германские власти. Любой еврей, живущий здесь, тоже знает, в каком месте этого пути мы находимся, поэтому писать на эту тему – только чернила тратить.

Для меня ситуация видится так: абсолютно добровольно приехав в эту страну, мы не доверяем этому государству и не хотим с ним о себе откровенничать. Враждебно ли нам государство? Знатоки из передачи «Что? Где? Когда?» разбирали как-то вопрос: «Что в Древнем Египте называлось доносом на самого себя?». И оказалось, что была это налоговая декларация. Я не могу согласиться с тем, что налоговая декларация является доносом, прежде всего потому, что донос есть необязательное сообщение о другом лице, а налоговая декларация – явление обязательное, причем сообщение о самом себе. Да и степени тайности этих двух явлений различны. Тем не менее ясно, что уже житель Древнего Египта считал государство своим врагом, и этот взгляд на вещи сохранился во всех странах на протяжении их истории до сегодняшнего дня.

В Советском Союзе лишь незначительная часть идеалистов не соглашалась с этим постулатом. Большинство же советского народа всегда считало, что государство грабит своего гражданина. Именно поэтому, если обман человека другим человеком большинство людей не принимало, обмануть государство зазорным не считалось. И советские евреи не были исключением. Однако кроме сознания того, что государство их обкрадывает, советские евреи чувствовали на себе еще и давление пресса государственной машины, вызванное «пятой графой». То есть враждебность государства по отношению к советским евреям была намного выше, чем по отношению, например, к советским украинцам. И евреи отвечали советскому государству дружной нелюбовью.

Прожив большую часть жизни в Советском Союзе и абсолютно добровольно приехав в Германию, мы привезли сюда свои взгляды на отношения государства и человека еврейской национальности. Кроме того, эти взгляды еще подкрепляются нашей памятью об отношении немецкого государства к евреям в 1933–1945 гг. Плюс к тому к этой смеси добавляется личная бедность большинства приехавших сюда евреев и, как следствие, зависимость общин от государства. Мы также помним о вине германского государства в деле разорения общин и исчезновения в большинстве своем достаточно состоятельных немецких евреев.

Подобьем итоги: привычная закрытость еврейского сообщества в изгнании плюс советские взгляды на взаимоотношения еврея и государства и плюс знания о позорных моментах в истории германского государства дают нам основания избрать такую модель поведения, как будто мы находимся на территории страны если и не враждебной нам, то достаточно чужой, чтобы с ней откровенничать. Таким образом, взгляды руководителей общин, которые думают точно так, как я написал выше, вполне соответствуют взглядам большинства той части членов общин, которых я назвал бы активными членами общин и которые за этих лидеров голосуют. Именно поэтому некоторые руководители напяливают на себя мундир чеховского героя – унтера Пришибеева – и с одобрения молчаливого большинства прихожан берут на вооружение лозунг: «Держать и не пущать!». (Помните, как большевики тех, кто был «не с ними», называли контрреволюционерами?) Руководители общин, прикрываясь еврейскими традициями еврейского существования в чужом, враждебном государстве, расправляются со своими оппонентами, вменяя им в вину, что они, вынося мусор из избы, наносят ущерб общине.

Есть такое понятие, как «квасной патриотизм». Прикрывая свои интересы еврейскими традициями, квасные патриоты еврейства на деле и не патриоты вовсе. И побудительными мотивами их поведения является понимание того, что в чистой еврейской избе их мусорные поступки и взгляды будут четко видны. Именно поэтому они и против выноса мусора. Человек же по-настоящему свободный не может согласиться с тем, чтобы жить с кляпом во рту, в атмосфере вранья, с ощущением полной незащищенности, когда его стараются сломать и размазать по стенке за то, что его взгляды отличаются от взглядов руководства.

Один сионист сказал еще в начале Первой мировой войны: «Мы создадим в Палестине маленькое дрянненькое мещанское государство; знаю, что там будет всё, что полагается государству: политическое и социальное неравенство, полиция, тюрьмы. Но там я буду сидеть в моей тюрьме, и там мой городовой будет бить меня по морде». Этот сионист ошибся. Государство Израиль не стало дрянненьким мещанским, а стало, слава Б-гу, достаточно сильным, развитым в техническом отношении государством.

А что создают некоторые руководители еврейских общин в Германии при молчании большинства? Нашу религиозную и бытовую особость в христианском государстве или закрытую организацию, скрывающую за бронированными стеклами чуждые демократическому государству взгляды? Организацию не только без еврейского будущего, но и абсолютно бесполезную в духовном плане для большинства евреев? Создается именно то нездоровое дрянненькое мещанское сообщество, о котором и говорил упомянутый сионист. Почему нездоровое? Потому что не может быть здоровым сообщество, в котором не говорят начальству то, что оно не хочет слушать.

При моем глубоком уважении к сионистам, деятельность которых сделала возможным возрождение самостоятельного еврейского государства, называть себя сионистом, на мой взгляд, не имеет права ни один из живущих здесь с немецким паспортом или паспортом стран СНГ еврей. Быть евреем, быть еврейским патриотом в Германии должен всякий живущий здесь еврей, но ни один из нас, даже если он еврейский функционер, не имеет морального права вести себя в здании еврейской общины, как городовой на дежурстве. Я считаю, что подло играть на автономности еврейских общин и принятой в Германии щепетильности по отношению к их внутренней жизни. И я не хочу, чтобы городовые или унтер-офицеры пришибеевы, даже состоящие в ранге лидеров общин, меня «держали и не пущали».

Но хорошо, давайте представим на минуту, что человек, имеющий взгляды не такие, как у Совета или Правления, решил отстаивать их внутри общины. На основании личного опыта могу сказать, что этот человек столкнется с двумя реакциями – отсутствием отклика на свои обращения, получением ответов, составленных по принципу: «Ты нам про Ивана, а мы тебе – про Петра», с лишением слова на собраниях; с запретом посещать общину и, наконец, с исключением из общины. После обращения в земельный союз такой человек узнает, что земельный союз не вмешивается в дела общин. Если этот еврей напишет в Центральный совет, то, скорее всего, ему просто не ответят. Отчаявшийся бывший член общины обратится к адвокату. В худшем случае адвокат напишет в суд, и только через полтора-два года усталый истец узнает, что его дело находится вне компетенции обычного суда, а «подведомственно» только третейскому суду при ЦСЕГ. В лучшем случае адвокат сразу подаст иск в еврейский третейский суд, минуя суд государственный, но это тоже не факт, что третейский суд рассмотрит дело быстро. Суд ведь при ком создан? При Центральном совете. А политика ЦСЕГ в вопросах решения конфликтов какова? Ответ смотрите выше. Поэтому дело, поданное для рассмотрения, может лежать в третейском суде и более полугода, даже если логика демократии говорит о необходимости срочного порядка его решения. Кроме того, «Положение о третейском суде при ЦСЕГ» фактически обязывает всех участников процесса к сдержанности в общении со СМИ. Если бы председатель третейского суда при ЦСЕГ – адвокат из Франкфурта на Майне г-н Герман Альтер – считал такую запись неприемлемой для себя, он не работал бы в этой должности. Таким образом, я могу ответственно заявить, что во всех властных ветвях еврейского сообщества прослеживается нелюбовь к демократии, стремление обособить светскую жизнь еврейской общины от жизни остальной Германии и создать для евреев социальное гетто с феодальными правилами поведения.

Маленький нюанс. Вдумайтесь теперь, пожалуйста, в название высшего органа еврейской общины Германии. Он называется не Центральный совет еврейских общин и еврейских земельных союзов, а Центральный совет евреев в Германии. Почему же тогда с нами, евреями, живущими в Германии, там общаться не принято? Почему нет реакции руководителей Центрального совета на наши письма и обращения? Почему Совет занял позицию невмешательства в дела общин во всех вопросах, вплоть до расходования общинных средств? Насколько я знаю, согласно статье № 4 Государственного договора между правительством Германии и Центральным советом евреев Германии, проверка расходования этих средств возложена государством в первую очередь на Центральный совет, а уж потом на Министерство внутренних дел и Счетную палату. Где же вы, аудиторы Центрального совета?

Пойдем дальше. Еврей, желающий решить свой вопрос внутри еврейского дома, обращается к раввинам. Могу ответственно заявить, что руководители Ортодоксальной конференции раввинов раввин Ицхак Эренберг и раввин Натанель Тайтельбаум возможности встретиться с собой не дают и отказываются отвечать на острые вопросы письменно. И куды теперь бедному хрестьянину податься? В раввинский суд? Так эти же самые раввины – члены Бейт-Дина.

Так выносить ли мусор из еврейского дома? Для меня ответ ясен: еврейский дом в Германии нуждается в уборке этажей. И говорить о нашем мусоре мы должны и право имеем, это для меня ясно однозначно. Если не говорить, умалчивать о том негативном, что происходит в общинах, то это означает, что подобное будет повторяться. Оптимальным способом было бы уничтожать мусор внутри еврейского дома и больше в доме не сорить. Бывший главный раввин Британской империи д-р Герц пишет в комментариях к Торе: «Мудрецы говорят: „Счастливо то поколение, чей руководитель признает свои преступления, совершенные по ошибке, так как он раскается и в преступлениях, совершенных умышленно, и будет стремиться полностью устраниться от греха“». Но не желают наши «вожди» признаваться в ошибках, а раввины не хотят вмешиваться в общинные конфликты, видимо, потому, что получают в этих общинах зарплату. Как строить общинный дом, если не убирать мусор на том участке, где дом строят? Как поддерживать этот дом в чистоте, если сами вожди в нем и сорят? Какова ценность для еврейства самых больших хозяйственных подвигов руководителя, если подвиги эти совершаются среди куч мусора?

Я лично не согласен с таким положением. И будут ли рядовые члены общин выносить мусор из еврейского дома или нет, зависит только от поведения еврейских властей.

ЛЕЙБ