Странствующий мистик
Создатель профетической Каббалы
Вбурной духовной
жизни еврейского народа, одним из главных направлений которой является
осмысление характера взаимоотношений Бога и человека, есть фигуры, несущие в
своем творчестве и судьбе ощущение Божественного присутствия и сознание своего
высокого предназначения. К числу таких фигур относится средневековый испанский
каббалист Аврахам Абулафия.
Он носил аристократическую сефардскую фамилию, его предки на протяжении двух столетий занимали лидирующие позиции в жизни еврейской Испании XII–XIII вв., будучи откупщиками и финансистами, раввинами, врачами и учеными. Это было время, когда евреи владели на Пиренеях пахотными землями и виноградниками, занимались торговлей недвижимостью, кредитными операциями, разными ремеслами, играя видную роль в экономике страны. И сюда же, на крайний запад Европы, переместился из вавилонского Двуречья духовный центр иудаизма. Здесь шли бурные раввинские диспуты, начинала ходить по рукам знаменитая книга «Зогар», создавалась испанская каббала.
Аврахам Абулафия считается создателем одного из ее направлений – так называемой экстатической, или профетической (пророческой), каббалы, которую, говоря современным языком, можно определить как методику мистического вдохновения, вхождения в непосредственный контакт с Богом.
Аврахам Абулафия родился в 1240 г. в Сарагосе, молодость провел в Наварре, где под руководством отца получил необходимое для интеллигентного еврея того времени образование – изучал Библию с комментариями, грамматику иврита, основы Талмуда. Отец умер, когда Аврахаму было 18 лет, и для него началась скитальческая жизнь, наполненная поступками, продиктованными бурным духовным темпераментом.
Большое впечатление произвела на юношеское воображение Абулафии талмудическая легенда о реке Самбатион, или Саббатион, куда ассирийцы увели десять исчезнувших колен израилевых. В будние дни эта река течет столь бурным потоком, что ее невозможно переплыть, и именно поэтому потерянные колена не могут вернуться из изгнания. В субботу река успокаивается, но переход ее в этот день был бы нарушением Закона.
Юный Аврахам немедленно отправляется на поиски этой реки, но доехать ему удалось только до Акко. В Палестине в это время шла, говоря словами самого пылкого искателя приключений, «война между Исавом и Исмаилом», то есть страна испытывала нашествие крестоносцев и монголов, и Аврахаму пришлось вернуться в Италию, где он продолжает свое образование, слушает лекции Гилеля из Вероны – философа и талмудиста, ярого поклонника Маймонида, привившего своему ученику преклонение перед творчеством Рамбама. Трудно себе представить, как сочеталось это преклонение перед маймонидовским рационализмом с пробуждавшейся в Аврахаме склонностью к мистицизму, но, тем не менее, эти два противоположных начала религиозной философии иудаизма уживались в этой пылкой мечтательной натуре.
Прожив в Италии несколько лет, Абулафия возвращается в Испанию, где в Барселоне углубляется в тайны основополагающего каббалистического труда «Сефер Иецира» («Книга созидания»). Он входит в кружок мистиков, которые изучают каббалу чисел и словосочетаний. Буквы еврейского алфавита для них являются символами космических творческих сил. Из этих букв путем разнообразных числовых сочетаний и перестановок извлекаются некие истины и даже совершаются магические действия. Если при этом вести аскетическую созерцательную жизнь, то можно достигнуть дара пророчества. Стремясь к такому созерцательно-мистическому идеалу, глубокие религиозные натуры могут постигнуть тайны Божества, высшие проблемы жизни, тайный смысл Торы и скрытый смысл заповедей и обрядов. Таков в самом сжатом виде смысл учения Абулафии.
Сам он, идя по этому пути, в 31 год от роду ощутил в себе дух пророчества и имел видения, которые описывает следующим образом: «„Аврахам, Аврахам“, – дважды окликал меня голос. И ответил я: „Вот я!“ После этого голос наставил меня на истинный путь, пробудил из дремы и вдохновил записать нечто новое».
Он странствует по Испании, а потом по Италии и Греции, пропагандируя свое учение, будучи убежден в своем пророческом призвании. Это убеждение толкает его в 1280 г. на поступок, который едва не стоил ему жизни. Абулафия решил отправиться в Рим и встретиться с Папой, с тем чтобы раскрыть перед ним меру страданий еврейского народа и убедить его облегчить участь евреев. Правда, по другой версии, его намерения шли еще дальше – склонить понтифика к иудейской вере. Как бы там ни было, узнав о приближении новоявленного пророка, Папа распорядился не только не допускать его к себе, но арестовать и сжечь на костре. Это нисколько не смутило Абулафию, в тюрьме он медитировал и занимался всевозможными мистическими приготовлениями к встрече. Между тем Папа внезапно скончался, и пророка после месячного заключения выпустили на свободу. Почему инквизиторы не выполнили распоряжения Папы? Сыграла ли роль уверенность Абулафии в своем высоком предназначении, или, как говорят, на них произвело впечатление уверение пророка в близости каббалы к христианскому учению о Троице – сказать трудно. Так или иначе, Абулафия продолжал странствовать по Италии, проповедуя, работая над своими трудами по каббале. После 1291 г. следы его теряются, и более о нем ничего неизвестно. Остались книги, осталось учение, о котором стоит поговорить подробнее.
По Абулафии, индивидуальная жизнь человеческой души отделяется перегородками от наплыва космической жизни, воплощенного в активном Разуме, или Интеллекте, эманирующем из Божества и проникающим всё творение. Существует плотина, которая держит душу в нормальных и естественных пределах человеческой жизни, предохраняя ее от потока Божественного, который омывает ее со всех сторон. «Печати», налагаемые на душу, защищают ее этого потока и обеспечивают ее нормальную жизнедеятельность. Однако почему душа запечатывается? Да потому, что повседневная жизнь заполняет ее множеством чувственных образов, она воспринимает грубые естественные предметы и интегрирует их в эти образы, создает способ конечного и ограниченного существования. В таком состоянии душе трудно воспринять Божественные явления и духовные формы. Снять с нее печати – значит открыть ее Божественному свету. «Кто полон самим собой, тот не оставляет места для Бога».
Но как снять эти печати с души, погруженной в чувственные аффекты и восприятия? как высветить внутреннюю духовную реальность, контуры которой проступают через оболочку естественных вещей? как научиться делать зримым Бога? Путем созерцания чисто духовных предметов. В христианской мистике объектом экстатического созерцания служат страсти Господни. А в иудейской?
Абулафия выдвигает в качестве абсолютного объекта медитации, стимулирующего глубинную жизнь души и освобождающего ее от повседневных восприятий, еврейский алфавит. Он разрабатывает теорию мистического созерцания букв и их комбинаций в качестве элементов, образующих имя Бога. Это имя есть нечто абсолютное, потому что оно отражает скрытый смысл и всеобщность бытия. Посредством этого имени всё остальное обретает свое значение и вместе с тем, с точки зрения человеческого разума, оно лишено своего собственного, индивидуального значения. Абулафия полагает, что всякий, кто преуспеет в превращении великого имени Бога в объект своей медитации, встанет на путь, ведущий к истинному мистическому экстазу.
Взяв эту концепцию за отправной пункт, он разрабатывает особую дисциплину, которую называет «наукой о комбинировании букв» («хохмат ха-церуф»), – своего рода методическое руководство по медитации с помощью букв. Назначение этой дисциплины состоит в том, чтобы посредством медитации вызвать новое состояние сознания, которое можно определить как гармоническое движение чистой мысли, порвавшей всякую связь с чувственным восприятием.
Это можно сравнить с музыкой, да и сам Абулафия прибегает к такому сравнению. «Знай, что метод церуф можно сравнить со звучанием музыки в различных сочетаниях в зависимости от характера мелодии и инструмента… Это чувство можно вызвать лишь сочетанием звуков, то же справедливо в отношении комбинирования букв. Оно затрагивает первую струну, которую можно сравнить с первой буквой, и переходит ко второй, третьей, четвертой и пятой, и различные звуки образуют различные сочетания. И тайны, выражаемые в этих комбинациях, услаждают сердце, которое познает таким образом своего Бога и наполняется всё новой радостью».
Получается, что алфавит заменяет музыкальную гамму, а вся система обнаруживает большое сходство с законами музыки, применяемыми не к звукам, а к мысли, погруженной в медитацию. Перед мистиком раскрываются запертые врата души, снимаются печати, и в восторге от совершенных гармоний, порожденных движением букв великого имени, он освобождает себе путь к Богу.
Абулафия называет науку комбинирования букв и практику управления медитацией мистической логикой, ибо она соответствует внутренней гармонии мысли в ее устремлении Богу.
Целью комбинирования Божественных имен, по его мнению, является достижение пророческого состояния, а отнюдь не использование магических сил для воздействия на мир. И это весьма важное обстоятельство, ибо библейский иудаизм, отрицая магическое, колдовское начало, принимает пророческое состояние и весь профетический опыт.
Абулафия описывает процесс пророчества как беседу мистика с самим собой. Он рассказывал, что иногда видит форму человека, которая есть проекция его собственной души. В другом видении он созерцал буквы Святого имени.
Мистицизм Абулафии представляет собой рациональный тип опыта, так как воспринимающим органом является интеллект – Активный Интеллект, или Бог. Такого рода мистицизм есть слияние пророческой миссии и интеллектуального опыта – эсхатологического по своему характеру, ибо мистик, по уверению Абулафии, в состоянии экстаза пребывая в этом мире, ощущает блаженство мира грядущего.
Техника достижения экстаза, разработанная Аврахамом Абулафией, неся в себе религиозный опыт иудаизма, вместе с тем имеет немало общего с методами, свойственными другим религиям, – христианским исихазмом, исламским суфизмом, йогой. Главной особенностью методики экстатической каббалы является то, что мистик, чтобы достичь профетического состояния, должен увидеть буквы Божественного имени.