Вадим Верник: мир через призму коллекции

Вадим Верник – журналист, знаток театра и «по совместительству» брат-близнец актера и шоумена Игоря Верника. Вот уже восемь лет Вадим является автором и ведущим передачи «Кто там…», которая выходит на российском телеканале «Культура». Готовя свою программу, Вадим из года в год ходит в гости к знаменитостям и молодым актерам. На этот раз мы решили поменяться с ним ролями и отправились в гости к ведущему. Повод нашелся – у Вадима шикарная коллекция чашек, и он согласился нам ее показать.

– Вадим, с чего начался ваш «роман» с чашками?

– Начал я собирать свою коллекцию более десяти лет назад. Однажды, когда снимал программу «Полнолуние» в круизе (тогда это было модно), мы проплывали мимо разных городов и стран. Неожиданно для себя я купил чашку сначала в одном городе, потом в другом и понял, что из этого может получиться коллекция. Но для меня важно не просто банальное «I love USA!» и тому подобные высказывания, а чтобы обязательно было название города – Нью-Йорк, Барселона, Токио. Конечно, хочется, чтобы и внешне чашка была интересной. Далеко не в каждом городе можно встретить хороший экземпляр для коллекции. Зато сейчас смотрю на них – и с каждой связана своя история.

– И какая самая запоминающаяся?

– Пожалуй, история, связанная с Майей Плисецкой. Было это в 1996 г. в малюсеньком финском городке Миккели, вокруг которого много озер. Делал я проект «Субботний вечер со звездой». Перед встречей с примой я готовился, прочитал книгу «Я – Майя Плисецкая», после которой у меня сложился образ Одиллии, женщины – черного лебедя. Но когда встретил Плисецкую, в первый же миг придуманный образ разрушился как карточный домик. Она обаятельная женщина, мудрая и мягкая. Про нее говорили, что она ненавидит молодых актрис. Это неправда! Она так бережно, даже трепетно относилась к актерам, подсказывала им что-то, а каждое ее слово на вес золота. Кстати, Майя Михайловна обожает примерять наряды и ходить по магазинам. Я, зная об этом, предложил ей зайти в парочку (мне казалось, для фильма это будет интересно). Мы зашли и остались, потому что из магазина ее вытянуть невозможно. Мерила она много, и, на удивление, всё ей шло! Было ощущение, что я присутствую на мини-показе мод, который устроила Плисецкая для меня лично. Правда, из-за этого показа чашку я найти до последнего момента не мог. Обшарили весь город, чудом в последний момент, перед поездом, нашли. Сейчас смотрю на нее – и у меня череда воспоминаний, радостных и прекрасных.

– Вы встречались с примой позже?

– После мне уже не хотелось ходить на устроенные в честь Плисецкой мероприятия, презентации. Там, в Финляндии, у меня сложился удивительно светлый образ, и мне не хотелось ни с кем его делить. Когда спустя какое-то время мы случайно встретились в Большом театре, Плисецкая мне сказала: «Я с удовольствием вспоминаю дни, проведенные в Миккели». Я был счастлив!

– Среди вашей коллекции есть любимая чашка?

– Пожалуй. Она из города Лейк-Эрроухед. В том же цикле «Субботний вечер» мне захотелось сделать фильм с Ириной Родниной. В то время она жила в Америке, недалеко от Лос-Анджелеса, в маленьком городе Лейк-Эрроухед рядом с чудесным озером высоко в горах. В местный ледовый дворец и пригласили работать Роднину. Меня поразило вот что: к ней не было никакого пиетета. Жила и работала наряду с другими педагогами, никаких привилегий. Она спортсменка резкая, динамичная, яркая на льду, и мне было очень непривычно увидеть Роднину в умиротворенной обстановке этой маленькой «деревни», ее восьмилетнюю дочку, которая плохо говорит по-русски. Мне кажется, самая красивая чашка моей коллекции как раз из этого города. А вот самая скучная, самая неинтересная чашка привезена мной из Милана: непонятно как наляпано фотоизображение роскошного собора, с другой стороны какой-то маленький пошлейший цветочек, а ведь Милан – крупнейший европейский город. Парадокс, но в богом забытом маленьком городке Лейк-Эрроухед, по которому и пешком-то ходить сложно (очень извилистые дороги), я нашел оригинальную чашку с изображением озера и яхт на нем. Место, очень непохожее на всю остальную Америку. Даже Японию чем-то напоминает: всё в миниатюре.

– А почему из Японии вы привезли целых две чашки?

– Вы знаете, во мне проснулся спортивный азарт. Увижу понравившуюся чашку, а потом вдруг нахожу еще лучше. Хотя я по натуре минималист, но в Японии мне почему-то очень хотелось, чтобы на одной чашке «Токио» было написано иероглифами, а на другой – по-английски. В этой стране удивительная магия покоя, доброжелательности. Поражают люди, молодежь. У нас почему-то устарелые представления о том, что японцы маленькие, толстые, все с фотоаппаратами. Они давно уже все красавцы и красавицы, все как фотомодели, ростом метр восемьдесят. На второй день пребывания в Японии полностью исчезает ощущение, что все они на одно лицо. Самое сильное впечатление я получил в городе Камакура, где огромное количество синтоистских и буддистских храмов. Пришли мы к одному, где сидит уже много веков в позе лотоса пятнадцатиметровый Будда. Смотришь на него и думаешь, что всё суета сует по сравнению с вечностью и величием жизни!

– У вас в коллекции есть чашка, изрядно облупившаяся. Что с ней приключилось?

– Надо сказать, что все мои чашки и кружки не функциональные, они – коллекция. Но как-то раз я решил помыть их в посудомоечной машине: все вышли из нее в том же состоянии, в котором и вошли. Единственная чашка, оказавшаяся облезлой и «покоцанной», была родом из Лас-Вегаса. И для меня это очень символично, потому что этот город – игрушка, построенная в пустыне. Приезжаешь туда – и ощущение, что побывал в Египте или Нью-Йорке – пирамиды увидел, сфинкса, статую Свободы. Город чего-то ненастоящего, фальшивого, сконструированного. В Лас-Вегас меня больше не тянет.

– А вы не пробовали «подружиться» там с «одноруким бандитом»?

– Я не картежник, не игрок, эта сторона жизни меня никоим образом не интересует. Прилетаешь в аэропорт Лас-Вегаса – и дальше уже можно никуда не ехать. Весь аэропорт в игральных автоматах, и рядом с ними толпы народу. Люди по городу ходят – глаз горит, у рулетки сидят маниакальные старушки. Я тоже попробовал один раз, ну и, конечно, проиграл несколько долларов.

– Вадим, вы в одиночку пополняете свою коллекцию или вам друзья помогают?

– Интереснее, конечно же, самому побывать в стране и увезти впечатление. Правда, когда в свое время был в Варшаве, то чашку не покупал – не было тогда еще моей коллекции. Как-то мой оператор туда поехал, и я попросил его привезти чашку, ассоциация же всё равно осталась с тем местом. Леша Чадов привез из Нью-Йорка чашку, но с нею связана отдельная история. Впервые я попал в Нью-Йорк в 1999 г. Это сейчас в России небоскребы строят, а тогда было такое щемящее чувство от всего этого: огни большого города, каменные джунгли! Безумно впечатлило! Ощущение, что во всём этом тонешь. Из той поездки я привез чашку размером с ноготок, как Дюймовочка. И ручечка такая ма-а-а-ленькая… Хороший контраст с мегаполисом. К сожалению, при переезде на новую квартиру она сломалась. Было так обидно! Всех друзей и знакомых просил найти такую же, вот тогда мне Леша Чадов и привез чашку. Правда, она была большая. Когда я сам поехал во второй раз в Нью-Йорк, то бегал по городу в поисках чашки-малютки. Нашел маленькую, но она всё равно была в два раза больше первой. И еще привез чашку с изображением статуи Свободы.

– Интересно, каким было второе впечатление от этого мегаполиса?

– Абсолютно другим. Цель поездки была – свадьба друзей. Они сняли за городом огромный замок, похожий на шотландский. Очень неожиданно было обнаружить рядом с Нью-Йорком такое чудо. Вообще мне очень нравится во всём находить парадоксы.

– Вадим, а это что за расписная чашка? Акапулько, а-яй-я-яй!

– Да, мы все знаем название этого города благодаря Лайме Вайкуле. (Смеется.) И конечно, само это слово настолько манящее, так и хочется там побывать. Эта поездка тоже была очень контрастной, вот и чашки две: одна с национальными рисунками, другая строгая, но с изюминкой – ручкой в виде ящерицы.

– Как вы попали в этот экзотический город?

– Я поехал к своему брату, Игорю Вернику, он там снимался в фильме «Вилла раздора, или Новый год в Акапулько» режиссера Оксаны Байрак. Летел я из Москвы, четыре с половиной часа до Парижа, потом одиннадцать часов лета до Мехико и оттуда еще полтора часа до Акапулько. Плюс время регистрации, ожидание в аэропорту... Когда прилетаешь, тебе уже не надо ни Акапулько… ничего! К тому же первое ощущение – шок со знаком «минус»: малюсенький деревенский аэропорт, смотришь и думаешь, ради чего добирался 28 часов? И так сразу хочется обратно. Город тоже не производит особого впечатления. Акапулько – это одна длинная улица. Все машины старые, разбитые, ни одной современной не встретил. Разочарование на разочаровании! Но, как ни странно, у меня с этим городом связано одно из самых сильных впечатлений в жизни. Съемки фильма происходили на вилле, на берегу океана, и было очень тепло даже ночью. Помню, лег я на лежак рядом с океаном и уснул, так и проспал практически на песке, ничем не прикрытый, с десяти вечера до семи утра. Проснулся от непередаваемого ощущения: шум океана, съемочные команды «Мотор!» – какой-то микс в голове! Такое вот соединение со стихией на физиологическом уровне, когда и сам становишься стихией. И тогда я понял, что ради этой ночи стоило лететь 28 часов туда и еще 28 часов обратно. Это и было для меня то самое «а-яй-я-яй».

– Вадим, а где бы вам еще хотелось побывать?

– В Новой Зеландии! Может быть, там со мной непременно случится какая-то особенная история… Заодно и чашку новую привезу.

Мария ВЕТРОВА