Стремление ввысь

Вера Рязанова-Зелль – художник-новатор

В одной из берлинских художественных галерей – Art Center Berlin – на Фридрихштрассе, 134, проходит выставка картин, на которой экспонируется 12 полотен Веры Рязановой-Зелль. Родившись в Москве, Вера волею судеб провела большую часть жизни вне России, а недавно обосновалась в Потсдаме. В молодости она вышла замуж за атташе по культуре немецкого посольства Кристиана Зелля и после его перевода на другой пост, преодолев отчаянное сопротивление советской власти, покинула родину. Сегодня она – немецкая гражданка, но достаточно долго жила в Израиле, где сблизилась с художниками – выходцами из России. Так, с Оскаром Рабиным Вера познакомилась еще в милицейской машине, увозившей ее с «бульдозерной выставки» в 1974 г. Большую роль в жизни художницы сыграл ее первый учитель живописи Виталий Комар, эмигрировавший в Израиль, а ныне живущий в основном в Нью-Йорке.

Впрочем, с творчеством Веры знакомы и австралийцы (на пятом континенте она жила многие годы, здесь произошел ее «прорыв» в известность), и канадцы, и европейцы в таких странах, как Португалия и Швейцария, Франция и Германия. По интернет-адресу художницы – http://www.sell-ryazanoff.com/ – можно найти копии нескольких десятков ее работ самого разного характера, разной тематики и техники. Вера много экспериментирует с разными видами песка, у нее есть скульптуры из песка (это тоже живопись), скульптуры маслом (оригинальная техника, при которой картина напоминает барельеф), автопортреты (некоторые критики считают именно их вершиной ее творчества), ландшафты (скорее, это – «морешафты», но не в стиле Айвазовского, а портреты моря с эзотерической компонентой) и многое другое.

Всё творчество Рязановой-Зелль – а ее последняя выставка в особой мере – наводит на мысль, что Вере удалось добиться синтеза современного искусства с классической живописью, в которой человеческому телу, его красоте и его выразительной силе отводится важная, если не первостепенная роль. Человеческое тело превращается на полотнах художницы в символ динамики, в противоречащую законам физики попытку преодолеть земное притяжение, в метафору стремления к чему-то высшему, благородному, мудрому.

Человек у нее стремится ввысь. Его идеал – превращение в ангела, обретение широких крепких крыльев, на которых достижима любая небесная высота. Но человек – не ангел. И у него разорванные жестокой действительностью едва сформировавшиеся крылья, в лучшем случае – молодые ростки, некое подобие ангельских. Иногда они напоминают увядшие ветки дерева или метелки крапивы.

Да и само человеческое тело у художницы не выписано во всех деталях, хотя там, где они намечены, чувствуется рука мастера, прошедшего в юности через классическую художественную академию имени Сурикова. Тело на картинах Веры Рязановой-Зелль – это снаряд в космосе, утративший скорость полета и хотя и не достигший своей цели, но пытавшийся ее достичь, вложивший в эту попытку всю свою страсть…

Известный израильский писатель-эзотерик Евгений Цветков так писал в 1994 г. в большой статье о творчестве Веры Рязановой-Зелль: «Это единство телесности, идеи, звука, краски и ритма, единство Человека и Космоса – суть основы древнего мистического знания, утраченного во времена владычества убогого, но мощного в своей узкой практической ниве Здравомыслия последних столетий... Увы, здравомыслие и любовь – несовместимы, как несовместимы гений и способность, безумие и расчет. Я верю в любовь, как дар и талант неба, сравнимый по силе с талантом писателя, художника, музыканта или ученого… Талант, о котором надо просить самой искренней молитвой из сердца и который редко ниспосылается человеку. И без которого не бывает счастья, ибо счастье – это любовное соединение, которое многие тщетно пробуют подменить обладанием. И потому – несчастливы. Ибо Любовь отдает, получая взамен удивительное высочайшее по качеству ощущение Жизни. Обладание берет – и тем в качестве жизни у себя отнимает… Два последних высоких искуса внутри жизни – творчество (поэзия) и любовь. Так считала Марина Цветаева, выше этого в жизни ничего нет. Всё прочее располагается уже за жизнью, вне, там, куда так стремятся взлететь, телесно взмыть фигуры на полотнах Веры Рязановой, по пути уже истоньшаясь и утрачивая такое нужное, телесное, родное… В ее картинах всегда присутствует эта грусть невозможности соединить духовное и плоть, и всегда присутствует последняя отчаянная попытка такого единства, такого слияния, без которого нет счастья…»

Евгений ГАБОВИЧ