Парадоксы памяти

Почему мы искажаем и предаем забвению наше прошлое?

Речь пойдет о двух аспектах памяти: индивидуально-личностном и коллективно-историческом. Но сперва – о памяти вообще как об универсальном феномене человеческой психики, сокровищнице всех наших знаний и жизненного опыта. Ведь благодаря памяти мы учимся говорить, мыслить и действовать. Еще Аристотель утверждал, что только разумному существу принадлежит способность произвольно запоминать и припоминать. А спустя два тысячелетия Гегель подчеркнул: мышление вообще невозможно без памяти, с помощью которой мы постигаем наш внутренний и внешний мир, «определяя меру времени сообразно интересу, который оно для нас представляло». Недаром о человеке, вполне вменяемом, отвечающем за свои поступки, говорят: «Он находится в здравом уме и твердой памяти». К тому же память сугубо избирательна: она усваивает и хранит, воспроизводит и забывает прежде всего то, что тесно связано с индивидуальным своеобразием личности, с ее потребностями и чувствами, интересами и ценностными установками, со всем, что для нее особо значимо. И в этом смысле можно перефразировать известный афоризм: «Скажи мне, что ты помнишь, и я скажу, кто ты».

Посредством памяти осуществляется органическая связь между прошлым и настоящим в жизни человека, достигается целостность личного «я». Память – своеобразная «эстафетная палочка», без которой невозможна преемственность поколений. Иначе произойдет то, о чем писал Шекспир: «Распалась связь времен…»

Жизнестойкость целых наций зависит от того, насколько прочно и вместе с тем гибко они опираются на традиции прошлого. Еврейский народ оказался столь живучим на протяжении тысячелетий, в значительной мере благодаря своей уникальной исторической памяти и способности хранить, обогащать и творчески реализовывать ее содержимое применительно к каждой новой эпохе. Разбросанные по всему миру, интегрированные в различные этносы, евреи сохраняли собственную национальную идентичность, поскольку оставались верными памяти предков, историческим традициям, общим религиозным и культурным ценностям.

В ходе жизни каждой личности память претерпевает ряд метаморфоз. В детстве мы невольно впитываем новые впечатления, беспечно живя лишь сегодняшним днем и легко забывая о вчерашнем. В молодости жадно усваиваем и цепко удерживаем в памяти всё нужное и озабоченно строим планы на будущее, редко оглядываясь назад. И только в зрелом возрасте – чем ближе к старости, тем чаще – вспоминаем былые времена, задумываясь о смысле всей прожитой жизни. Причем с трудом помним, что с нами было совсем недавно, сетуя на склероз. Зато до мельчайших подробностей припоминаем далекое прошлое и нередко испытываем неодолимую потребность рассказать о нем на бумаге в надежде сохранить его для детей и внуков. Вероятно, в этом проявляется естественное стремление оставить после себя более глубокий след в их памяти, передать им собственный жизненный опыт. Однако, пока мы молоды, биографии родителей нас мало интересуют, и в лучшем случае мы лишь делаем вид, что нам это тоже важно. И только когда сами всерьез задумываемся о своих корнях, начинаем порой горько сожалеть о том, как мало знаем об ушедших из жизни близких, а тем более дальних предках. А кое-кто и к этому не приходит: известно, как легко многие из еврейских эмигрантов предают забвению память о ближних и, навсегда отбывая в дальние края, оставляют их могилы неухоженными, заброшенными. Культ предков нынче не в моде…

Положа руку на сердце, уважаемые читатели, многие ли из вас смогут детально изобразить генеалогическое древо собственного рода вплоть до колен прабабушек и прадедушек по отцовской и материнской линии? Вероятнее всего, вам о них ничего или почти ничего не известно. Мы с увлечением читаем мемуары знаменитостей, а воспоминания простых смертных нередко вызывают у нас ироническое отношение: мол, старички-графоманы от нечего делать описывают детство и молодость давно прошедших времен. А ведь жизнь каждого человека и его время неповторимы и уже поэтому представляют уникальную ценность для потомков. Тем более если речь идет о нашей родословной: изучение ее помогает заново переоценить свое место в веренице поколений и осмыслить подлинное значение прожитых нами лет. Я хорошо знаю еврейскую семью, где вопреки всем катаклизмам ХХ в. сумели сохранить фотографии и письма ее членов, рукописные автобиографии и личные дневники, фонограммы бесед и видеофильмы о событиях их жизни. Среди семейных реликвий – Тора и Талмуд, менора и ханукия, молитвенники, талес и тфиллин, многократно переходившие по наследству от отцов к сыновьям. Этот дом – своеобразный семейный музей, в котором можно изучать хронику жизни ряда поколений, нравы и обычаи разных эпох. В подобных семьях берегут еврейские национальные обычаи и традиции, расширяют и углубляют знания об истории своего народа, чтут и умножают его культурные ценности.

К сожалению, сегодня вместе с отмиранием негативных сторон патриархальных устоев жизни (авторитарности и деспотизма глав семей, безропотного повиновения им женщин и детей и т. п.) предаются забвению всякие семейные традиции, ослабевают и исчезают почитание предков и уважение родителей, теплота родственных отношений, бескорыстная взаимоподдержка, фамильная честь и гордость. Всё это ведет к невосполнимой утрате связей с прошлым, к разрыву с близкими и к самоизоляции, усиливая эгоизм и крайний индивидуализм. Именно в такой атмосфере взаимного отчуждения быстрее и легче из памяти человека вычеркиваются национальное происхождение и солидарность с соплеменниками, усиливается стремление полностью ассимилироваться, раствориться в окружающей среде. Хотя эта тенденция несовместима с плодотворной и конструктивной интеграцией личности в общество, которая вовсе не исключает, а, наоборот, предполагает сохранение своей культурно-этнической идентичности и самобытности.

В царской России и в Советском Союзе тотальный антисемитизм и антииудаизм порождали у евреев душевный дискомфорт, комплекс неполноценности, страх притеснений. В поисках выхода из тупика многие готовы были ценой отречения от еврейства избавиться от гнета злополучной «пятой графы» и тем самым обрести безопасность и покой. Власть калечила души людей, заглушала в них совесть, и, спасаясь от дискриминации, они любой ценой адаптировались к среде: изменяли «одиозные» библейские имена и отчества, а по возможности и фамилии на более благозвучные для «славянского уха». Знавал я немало таких, кто ради личной карьеры панически избегал соплеменников – родственников, друзей юности, коллег. Среди них попадались начальники, не принимавшие на работу нужных специалистов только из опасения быть обвиненными в протекции «своим», в насаждении «синагоги». Конечно, обстоятельства и мотивы подобных поступков неоднозначны, и огульно клеймить их как предательство было бы несправедливо. И вместе с тем к некоторым вполне применим эпитет «безродный» – в его буквальном смысле, не сочетаемом с клеймом «космополит».

Разумеется, были среди советских евреев и другие – те, у кого юдофобские притеснения сверху и снизу рождали внутренний протест и сопротивление, усиливая чувства национального достоинства и гордости (порой – в гипертрофированных формах, скажем, в поисках «иудейских генов» у знаменитостей, ничего общего с еврейством не имевших). Но тем, кто сохранял верность памяти предков, приходилось прилагать неизмеримо больше усилий, чем приспособленцам и неевреям, чтобы добиться признания своих талантов и достичь относительно высокого социального статуса (в дозволенных пределах).

С 1990-х гг. в бывших советских республиках возрождается еврейская жизнь, но активно приобщается к ней лишь незначительная часть евреев. Равно как не спешат воспользоваться шансом вернуться к еврейским корням и те, кто эмигрировал в Германию только ради материального благополучия. Не упрекая их в заботе о личном благе и будущем своих детей, хотелось бы вместе с тем напомнить, что еврейская общественность в этой стране возлагала особые надежды на бывших советских евреев. В значительной мере эти ожидания оправдались, но далеко не полностью. Не будем повторяться по поводу того, насколько повинны в этом евреи-старожилы (большинство из которых когда-то тоже эмигрировало в Германию) и прежде всего – руководители еврейских организаций. Поразмыслим лучше о том, почему среди двухсот с лишним тысяч живущих здесь «русских» евреев только менее половины стали членами еврейских общин. Причем две трети из них числятся в общине чисто формально и никакого участия в ее религиозной, общественной и культурной жизни не принимают. Не потому ли, что в основе подобного безразличия и самоустраненности лежит забвение того, что прибыли мы в Германию по «еврейской линии» и у каждого из нас есть пусть не юридическая, но хотя бы нравственная обязанность перед немецкоязычньіми собратьями?

Разумеется, никто не вправе заставить человека соблюдать еврейские традиции, тем более в рамках религиозной общины, – дело это сугубо добровольное. И в этом контексте решение немецких властей о том, что отныне одним из обязательных условий приема каждого еврея в эту страну становится официальное согласие руководства еврейских организаций, представляется неправомерным и аморальным. Но ведь личной совести и исторической памяти никто для еврейских иммигрантов не отменял!

Многие из нас, прежде всего пожилые, вполне справедливо считают своим долгом праздновать очередную годовщину победы над фашизмом. И в то же время поражает, сколь безответственно мы порой ведем себя, когда в Германии отмечаются дни памяти жертв Холокоста, независимости Израиля и другие события, связанные с историей еврейства. В подобных мероприятиях обычно участвует множество рядовых немцев, а вот евреев здесь бывает слишком уж мало, да и то в основном это официальные лица. А на открытие экспозиции в Карлсруэ, посвященной депутату Рейхстага времен Веймарской республики еврею Людвигу Маруму, казненному в концлагере, не пришел вообще ни один представитель местного еврейства. Мне пришлось однажды услышать рассуждение, будто такого рода акции носят чисто пропагандистский характер и предназначены якобы лишь для потомков нацистских преступников, которым нужно напоминать об их исторической ответственности перед еврейским народом. А потому, мол, евреям там делать нечего, более того, их присутствие среди немцев бестактно и неуместно.

Чего больше в этой «философии» – циничной демагогии, воинствующего невежества или лицемерного самооправдания? Разве только немцам подобает «отдельно от евреев» публично чтить память погибших от рук фашистских палачей? И разве евреи должны поминать их только в синагоге и на кладбище без участия немцев? За подобным сектантством кроется нежелание или неспособность понять, как важно и для немцев, и для евреев коллективное сотрудничество в сохранении памяти о трагическом прошлом. Беспамятство для тех и других так же опасно, как и злопамятство. В Карлсруэ немцы, взрослые и дети тщательно собирают материалы о еврейских согражданах, репрессированных при нацизме, бережно воссоздают и публично демонстрируют их биографии и фотоснимки. А в местной Еврейской общине до сих пор нет своего музея истории еврейства Карлсруэ (как, впрочем, и в большинстве других городов Германии). Русских евреев всё это, как правило, не очень волнует: ведь мы, в сущности, не считаем себя преемниками, хранителями и продолжателями идей и традиций немецкого (да и российского) еврейства. Хотя при случае вспоминаем, что принадлежим к ашкеназам, то есть наши далекие предки были выходцами из Германии. Позволительно спросить: так кто же мы? Абрамы, не помнящие родства? Или всё же представители еврейства в диаспоре с пробуждающимся национальным самосознанием?

Удивительные кульбиты проделывает историческая память с отдельными людьми и целыми народами. Не прошло и века с тех пор, как коричневая и красная чума поразила страны Европы, а многие уже успели позабыть, что же тогда в действительности произошло. И вот сегодня в Германии, после десятков лет, казалось бы, основательной денацификации, в среднем каждый четвертый немец, согласно последним опросам, всё еще положительно оценивает гитлеровский режим. Причем чаще всего хорошие стороны находят в нем не столько активные соучастники, сколько рядовые свидетели этих страшных событий. Те же, кто родился после войны, попадают под их влияние, которое порой оказывается сильнее, чем антифашистское воспитание. Нечто подобное наблюдается и у соотечественников, и даже среди жертв сталинских репрессий и последующего разгула антисемитизма в Советском Союзе. Казалось бы, кому, как не им, испытывать праведный гнев и отвращение к той бесчеловечной системе, тем более что нынче есть возможность сравнить ее с западной демократией и заново переосмыслить жизненные ценности. Нет, память у этих субъектов будто начисто отшибло или болезненно извратило. Вопреки достоверным фактам истории они ностальгически идеализируют и героизируют времена своей молодости, упорно выдавая желаемое за действительное.

В чем причины столь неадекватного отражения прошлого в головах людей? Известно утверждение З. Фрейда, что ребенок непроизвольно стремится подавить и вытеснить вглубь подсознания всё то, что связано с неприятными для него событиями и переживаниями. Может быть, попытки взрослого человека забыть или приукрасить прошлое также обусловлены его инфантильным желанием вспоминать только позитивное?

Вероятно, есть и такие люди, но, на мой взгляд, эта аберрация памяти объясняется главным образом дефектами мировоззрения, руководствуясь которым личность сознательно искажает минувшее. Причем, сохраняя верность своим ложным убеждениям, она может искренне верить в правдивость воссозданных ею картин прошлого. Подобный тенденциозный подход к истории неизбежно сказывается и на предвзятой оценке современности. Так, апологеты Гитлера в Германии и сегодня остаются стойкими юдофобами, а среди убежденных сталинистов в России чаще встречаются поклонники великодержавной антидемократической политики Путина. И русский еврей, когда-то отрекшийся от своего этноса, от его истории и культуры, оказавшись в Германии, нередко продолжает скрывать и стыдиться собственной национальности, благодаря которой он и попал сюда. Безответственно искалечив собственную память и судьбу, он остается чужим для еврейского сообщества и не становится своим среди немцев.

Память коллективная и память индивидуальная тесно взаимосвязаны. Еврейское сообщество не смогло было бы помнить о своем прошлом вне и помимо исторических знаний, хранящихся в головах отдельных его представителей. В свою очередь, история еврейского народа, иудейской религии, национальной культуры, запечатленная в культовых, научных и художественных произведениях, передается каждому из нас в процессе просвещения и воспитания. Прежде предельно ограниченный доступ к таким источникам значительно препятствовал формированию у советских евреев зрелого исторического самосознания. Сегодня объективные возможности для этого, в том числе у еврейских иммигрантов в Германии, намного благоприятнее, но субъективно большинство из нас не спешит ими воспользоваться. По моим наблюдениям, даже члены общины с высшим образованием, как правило, не стремятся расширять и углублять свои познания в области истории еврейства. Книги на эти темы в общинной библиотеке мало кого интересуют, лекции, дискуссии и киновечера по данной проблематике обычно собирают весьма узкую аудиторию. А ведь верные знания о великом и трагическом прошлом народа, к которому мы имеем честь принадлежать, обогащая нашу историческую память, существенно повышают уровень духовной культуры личности, ее национальное достоинство и позволяют извлекать поучительные уроки из прошлого ради благополучия в будущем.

Давид Шимановский