Человек в царстве свободы и необходимости

Проблема выбора в свете религиозной философии иудаизма

Среди слов, которые Моисей передает своему народу по велению Бога, есть и такие: «Я Господь, Бог твой, Бог-ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого колена…» Это в Книге Исхода. И во Второзаконии опять слова Бога-ревнителя, наказывающего детей за грехи отцов. Но вот дальше в Книге Иехезкеля мы читаем пророческое откровение: «И было ко мне слово Господне: „Зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: „Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина?“» И далее рассуждение о том, что если у кого родился сын, который, «видя все грехи отца своего, не делает подобного им… то сей не умрет за беззаконие отца своего; он будет жив». Сын не понесет вины отца, продолжает свою мысль пророк. «Правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается».

Так начинается библейский спор о свободе воли – важнейшем философском и теологическом понятии, обозначающем способность человека самоопределяться в своих действиях. Разрешение этой проблемы способствует формированию представления о личности как субъекте нравственной и творческой деятельности; от этого зависит признание ответственности человека за свои поступки. С понятием свободы воли тесно связаны идеи Божественного провидения и Божественного всеведения.

Библия, при всех ее противоречивых посылах и декларациях, содержит утверждение Божьего промысла и даже предопределения Богом судьбы и одновременно свободы воли человека и его ответственности за свои действия. Во Второзаконии народу Израиля предлагается совершить выбор между жизнью и смертью, благословением и проклятием.

Учение о свободе выбора между добром и злом составляло ядро воззрений фарисеев. Иосиф Флавий характеризует расхождения между ними и их противниками – саддукеями и ессеями – как разногласия между теми, кто признавал свободу человека и Божественное провидение (фарисеи), теми, кто приписывал всё случаю, отрицая направляющую роль провидения (саддукеи), и теми, кто отрицал свободу человека, придерживаясь учения о предопределении (ессеи).

Хотя законоучители Талмуда считали доктрину взаимодействия свободы воли и Божественного провидения одним из важнейших принципов веры, в талмудических текстах нет систематического изложения этой доктрины. С одной стороны, в Талмуде постоянно встречаются указания на то, что ничто в этом мире не происходит без предопределения свыше. С другой, – все теологические построения законоучителей, относящиеся к проблеме воздаяния, основаны на мысли, что человек свободен творить добро и зло. Как отмечает Иосиф Флавий, законоучители хотели придерживаться одновременно обеих доктрин, несмотря на видимое противоречие между ними и сознавая парадоксальность такого сочетания. Согласно Талмуду, ангел вопрошает Бога при каждом зачатии, станет ли человек сильным или слабым, мудрым или глупым, богатым или бедным, но не спрашивает, станет ли он злым или праведным, ибо «всё в руках Божьих, кроме страха Божьего».

Соединение двух противоречивых доктрин законоучителями диктовалось не столько философскими, сколько практическими соображениями. Философские проблемы, связанные с сочетанием доктрин Божественного провидения и свободы воли человека, рассматриваются в Талмуде лишь бегло и поверхностно. Наиболее интересно в этом смысле высказывание рабби Акивы: «Всё предвидено, но свобода дана; мир судится по благости, однако всё зависит от большинства деяний». Это изречение-парадокс впоследствии подвергалось Маймонидом философскому толкованию в том смысле, что Бог предвидит все действия человека, но не ограничивает его свободы.

Не была достаточно определенной в вопросе свободы воли и позиция Филона Александрийского. С одной стороны, он постулировал свободу воли, то есть способность выбирать между добром и злом на основании умения различать их. С другой, – выражал мнение, что выбор человеком добра или зла предопределен борьбой между его склонностями и влиянием внешних сил. Саадия Гаон, который подвергся сильному влиянию философии мутазилитов (сторонников умозрительной мусульманской теологии – калама), полагал, что идея Божественной справедливости с необходимостью предполагает свободу воли человека. Согласно Саадии, немыслимо, чтобы Бог принуждал человека совершить поступок, за который Он сам же позднее накажет его. Если бы не было свободы воли, праведным и грешным причиталось бы равное воздаяние, так как и те и другие лишь выполняют Божью волю. Саадия апеллирует к непосредственному ощущению человеком своей свободы поступать так или иначе. В соответствии с учением мутазилитов, он утверждает, что каждому действию предшествует во времени способность совершить его или воздержаться от его совершения. Эта реальная способность лежит в основе свободы выбора. Согласно Саадии, человеческие и Божественные понятия добра и зла идентичны, и постижение этих понятий он считает одной из важнейших функций человеческого ума. Отсюда следует, что человек вправе ставить вопрос о справедливости Божьих действий, особенно когда они касаются людских грехов, которые сами служат наказанием за грехи. Так, например, Авессалом согрешил, восстав против своего отца, Давида, и этот грех был порожден его свободной волей. Однако попытка сына захватить престол отца служила наказанием за грехи Давида.

В отличие от крайних мутазилитов, Саадия не видит никакого противоречия между свободой воли человека и Божьим ведением того, какой поступок изберет человек. Это провидение не ограничивает свободы человека, так как не является причиной его действий.

Другой видный представитель еврейской религиозной философии средневековья Бахья ибн Пакуда в своем сочинении «Обязанности сердца» кратко излагает идеи сторонников предопределения и сторонников свободы воли и приходит к выводу о невозможности теоретического решения этого вопроса. Поэтому, по его мнению, человек должен поступать так, как тот, кто верит в свободу воли, и в то же время полагаться на Бога, как тот, кто убежден в предопределенности всех своих действий. Бахья ибн Пакуда пытался примирить теодицею Саадии с полным преданием себя воле Бога и отказом от собственной свободы, характерными для учения мусульманских мистиков-суфиев, влияние которых он испытывал.

Подобно Саадии, признает свободу воли Иегуда ха-Леви. Он считает, что только действия, порожденные свободным выбором, заслуживают похвалы или порицания. Согласно Иехуде ха-Леви, первопричина всего – Бог, творящий вторичные, промежуточные причины, в соответствии с которыми все действия и явления подразделяются на естественные (то есть являющиеся результатом естественного порядка), случайные и основанные на свободе воли (зависящие от человеческого выбора). Даже первые два вида явлений не полностью подчинены необходимости, но лишь свободный выбор целиком принадлежит к области возможного. Подобно Саадии Гаону, Иехуда ха-Леви не видит противоречия между понятием свободы выбора и мнением, что Бог предвидит всё, что произойдет. Человек, по его мнению, должен действовать самостоятельно, полагаясь на свои силы и не искушая Господа чрезмерной зависимостью от него.

Не мог обойти эту проблему в своем религиозно-философском творчестве и Маймонид. В своей основополагающей книге «Море невухим» («Наставник колеблющихся») он рассматривал вопрос свободы воли в связи с проблемой провидения. Вместе с тем Рамбам считал, что в соответствии с учением Торы человек обладает свободой выбора и его действия не подчинены абсолютному детерминизму. В другой своей книге «Мишне Тора» («Повторение Закона») он занял более четкую позицию в вопросе о свободе воли: каждый человек может избрать добро или зло. Бог не предопределяет, будет ли конкретный человек праведным или грешным. Иначе воздаяние лишалось бы смысла. Аргументу, что Бог знает заранее, будет ли человек праведным или грешным, Маймонид противопоставил утверждение, что Божественное знание настолько отличается от человеческого, что человеческий ум просто не может его постичь. Несомненно, однако, что человек ответствен за свои действия и что Бог не повелевает ему поступать определенным образом. Это доказывается не только религиозной традицией, но и ясными аргументами разума. Маймонид не пытался решить проблему согласования Божьего всеведения со свободой воли человека, так как это решение, по его мнению, лежит за пределами человеческого понимания.

Не было ни одного крупного еврейского религиозного философа, который не сделал бы своего вклада в многовековые размышления на тему свободы человеческого выбора в свете Божьего предопределения. По мнению Герсонида, автора «Книги войн Господних», Бог знает общий порядок Вселенной, предопределенный положением звезд. Однако не все события, происходящие в мире, должны соответствовать этому общему порядку. Обладая свободой воли, человек может поступать противоположно тому, что было предназначено ему расположением звезд. Таким образом, Бог и активный разум не касаются тех событий, которые происходят в действительности, но знают лишь то, что должно произойти. В своем учении о свободе воли Герсонид следовал одновременно традиции еврейской философии и учению греческих аристотеликов, которые отрицали действие абсолютного детерминизма в подлунном мире.

Хасдай Крескас, в свою очередь, придерживался детерминистских взглядов на свободу воли, следуя мусульманской философской традиции, нашедшей выражение в тезисе Авиценны: выбор человека абсолютно предопределен внутренними и внешними причинами. Крескас считал волевые действия необходимыми, а не свободными, поскольку они известны Богу до их осуществления. Однако эта идея, по его мнению, не должна становиться достоянием масс, которые могут воспользоваться ею для оправдания злых поступков. Вместе с тем Крескас различал добровольные действия и действия, совершенные по принуждению. Лишь первые подлежат награде или наказанию, лишь к таким действиям относятся предписания и запреты Торы, не ограничивающие, однако, действие абсолютного детерминизма. С другой стороны, верования и мнения человека не зависят от его воли и не должны поэтому служить причиной награды или наказания.

Дискуссия о свободе воли продолжалась в еврейской философии и в новейшие времена. Герман Коген отрицал свободу воли, имея в виду подчиненность воли физическим законам, но признавал ее существование в сфере этики, где она соотносится с понятием цели человечества. Подлинная свобода будет существовать лишь в идеальном обществе, которое составляет цель человечества. Ныне же свобода является задачей, над которой надо работать.

Мартин Бубер относил свободу воли к царству отношений «Я – Ты» в противоположность царству отношений «Я – Оно», где господствует причинность. Для этого замечательного философа главная проблема состоит не в том, возможен ли выбор (в царстве «Я – Ты»), но в том, каков этот выбор – избирается добро или зло. Так как человек свободен избрать зло, он свободен и преодолеть его. Современный человек, согласно Буберу, верит в слепую судьбу еще более, чем древний язычник. Эта вера воплощена в различных доктринах материализма. Однако в глубине души человека заложена подлинная свобода; его жизненный путь не предначертан судьбой, но творится им самим, его свободной волей. Внешние условия являются предпосылками его действий, а не факторами, детерминирующими его характер. Свобода человека состоит не в отсутствии внешних ограничений, но в способности, несмотря на них, вступать в диалог, то есть в отношения «Я – Ты».

Аврахам Иегошуа Хешел делит всё происходящее во внешнем мире на «процессы», подчиненные регулярной закономерности, и «события» необычные и уникальные. Человек свободен в редкие мгновения; свобода – это «событие». Каждый в потенции свободен, но лишь немногие реализуют эту потенцию. Свобода воли, способность выбора не тождественна свободе как самоопределению.

Завершая обзор толкований темы человеческого выбора и Божьего предопределения, заметим, что при всей сложности этих толкований человек всегда решает эту проблему сам перед лицом Бога или в свете той нравственной идеи, которая живет в его душе.

Давид ВИНОГРАДОВ