Страх страхом, а совесть – совестью

В своей статье «Опыт о страхе» журналист Дмитрий Быков не просто затронул тему, волнующую, полагаю, немало наших соотечественников, но и показал анатомию этого унизительного для свободного, цивилизованного человека чувства, которое всё больше внедряется в гражданское общество и в России, и в других странах бывшего СССР с авторитарными режимами.

Сам по себе страх – чувство защитное, естественное для любого нормального человека. И здесь ничего постыдного нет. Ничего не боятся разве что идиоты или люди с нарушенной психикой. Но автор статьи ведет речь совсем о другом страхе: парализующем волю, убивающем человечность.

Откуда он? Да всё оттуда: от внутренней несвободы, рабского духа, а значит, притупленного чувства достоинства. За десятилетия тоталитаризма в СССР у тех, кого стали называть «совками», укоренилась привычка к казенному единодушию. Власть, словно Кощей Бессмертный, прятала правду за семью печатями, хорошо сознавая: в правде – ее смерть. Парадная музыка мифов должна была притупить слух до такой степени, чтобы никто и никогда не мог уловить фальшивых нот. На плацу не сомневаются и не рассуждают. На плацу маршируют. Р-раз, два, левой! В государстве-казарме делалось всё, чтобы вверх тянулась нога, а не душа. «Вы слышите, грохочут сапоги…» Какое уж тут достоинство! Наглухо запертое в идеологических казематах, оно дремало, сжившись с нехитрой пословицей: «Плетью обуха не перешибешь».

Период демократических свобод при Горбачеве – Ельцине длился всего лишь несколько лет. Мало, ничтожно мало для такой страны, как Россия. Как известно, библейский Моше, выполняя волю Бога, сорок лет водил по пустыне евреев, вышедших из рабства. Да и тех сорока, как показала история, оказалось недостаточно, для того чтобы окончательно избавиться от рабских комплексов. Ну а Россия за сотни лет своего существования никогда не была страной свободной, или, как теперь говорят, демократической.

С приходом к власти кагэбэшной команды во главе с Путиным народ снова стали заталкивать в привычное для него стойло рабской покорности. Впрочем, глагол «заталкивать» здесь не совсем точен. Многих, очень многих и заталкивать не понадобилось: сами охотно пошли. Привычка к плетке, к Хозяину-«крепкой руке» оказалась куда сильнее, чем чувство достоинства.

Как перекликаются с нашими днями стихи Зинаиды Гиппиус, написанные на заре советской власти:

Какому дьяволу, какому псу в угоду,

Каким кошмарным обуянный сном,

Народ, безумствуя, убил свою свободу,

И даже не убил – засек кнутом.

Смеются дьяволы и псы

над рабской свалкой,

Смеются пушки, разевая рты...

И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,

Народ, не уважающий святынь.

Святыни… Какие они теперь на российских просторах? Какая «национальная идея» занимает головы ее граждан? Снова имперское величие России? Единение «вождя» с народом?

Убогость духа не заменят никакие лозунги, пусть на первый взгляд и весьма привлекательные. О каком величии может идти речь в стране, пронизанной коррупцией сверху донизу, с жалким материальным достатком миллионов ее граждан, произволом чиновников и хроническим состоянием гражданской беззащитности и униженности? В нынешней России это постыдное для государства состояние уже не новость: в лукашенковской Белоруссии или, скажем, в Туркмении оно воцарилось еще раньше. Авторитарной власти в немалой степени удалось и зомбировать, и запугать значительную часть своих граждан. Диктаторы не падают с неба. Они карабкаются к власти по спинам трусливых, равнодушных, обманутых.

Ситуация в России уже не вызывает сомнений. Да, президент уж очень стал напоминать царя. Да, подавлены или почти подавлены демократические СМИ, а телевидение полностью в руках Кремля. Да, безусловно, недавние выборы в Думу жульнические. Да, уже безо всякого стеснения в стране насаждается культ вождя, искореняется всякое инакомыслие, а несогласные подвергаются преследованиям. Словом, есть от чего угнездиться страху. Как рождается этот страх, автор упомянутой статьи ответил весьма убедительно. Но при этом возникает извечный вопрос: что же делать? Я бы, пожалуй, поставил его так: как человеку с совестью жить в таком обществе? Этот вопрос определяет жизненную позицию, линию поведения в условиях, явно неблагоприятных для соблюдения прав человека. Одни идут в услужение власти из-за карьерных или материальных интересов. Другие (таких большинство) стараются как-то приспособиться, а стало быть, помалкивать, «не высовываться». Ну а третьи (их всегда явное меньшинство), называя вещи своими именами, так или иначе выражают свой протест против беззакония, несправедливостей, удушения демократических свобод.

Они, эти правдолюбцы, несмотря на свою малочисленность, и есть совесть народная, та сила, которой предназначено оздоровление общества. К какой группе себя причислить? Как сохранить в себе гражданское, а значит, человеческое достоинство?

Времена не выбирают. Выбирают поступки. В самые мрачные, самые гнусные годы всегда были поборники чести, долга, порядочности, иными словами, люди с твердым нравственным стержнем. О таких говорят: «С Богом в душе». Он, этот стержень, и не дает страху разрастись до такой степени, чтобы загасить человечность. Примеров тому великое множество. Возьмите Праведников народов мира. Когда они совершили свой подвиг – рискуя собой, своими семьями, спасали евреев от неминуемой смерти, – время было поистине страшное. Но они не сетовали на него, не разводили руками. Действовали! Их тихий героизм, не рассчитанный на будущие почести и награды, не менее высок, чем ратный, за который давали Звезду Героя. А сколько мы уже знаем других поступков самых разных людей, не склонивших голову перед воинствующим злом!

На одном из демократических митингов в Москве в начале 90-х гг., в котором я принял участие, выступил генерал-лейтенант в отставке, Герой Советского Союза Матвей Шапошников. Говорил всего-то минуты две, но то, что я услышал, потрясло. В 1962-м, когда рабочие Новочеркасска устроили демонстрацию, протестуя против ухудшения их жизненного уровня, заместитель командующего войсками Северо-Кавказского военного округа Шапошников получил приказ: пустить против демонстрантов танки и беспощадно подавить «бунт».

– Не вижу цели, против которой надо использовать боевые машины, – ответил генерал.

Его вышвырнули из армии, началась травля… Но сломить не смогли.

Люди совестливые, люди Поступка были всегда. Была в Воронеже антисталинская подпольная молодежная организация. Были ученые, не запятнавшие себя трусостью и угодничеством в годы лысенковщины. Во времена, именуемые теперь застойными, неотступно бил в колокол Совести академик Андрей Сахаров, пели свои яростные и насмешливые песни-исповеди Александр Галич и Владимир Высоцкий, писали честные книги Василий Гроссман, Юрий Трифонов, Василий Шукшин, Виктор Некрасов, Василь Быков, Чингиз Айтматов, Анатолий Рыбаков… Да разве всех перечислишь!

А в наше время? Могу назвать множество имен, но, думаю, достаточно напомнить хотя бы о двух: Юрий Щекочихин и Анна Политковская. Будучи журналистами высокого класса, в услужение неправедной власти не пошли. Встали на защиту униженных и беззащитных, решительно выступили против государственных мерзостей. До конца своих оборванных жизней оставались верны правде и порядочности.

Предвижу реплику: но это же герои! Знали, что за публикации, ненавистные для власть имущих, их могут убить, и пошли, можно сказать, на самопожертвование. А людям обычным идти на рожон не хочется. Так что же предлагаете? Всем на баррикады?

Время баррикад, революционного романтизма прошло. Но никогда не пройдет время достойного поведения. И никакие идеологии, никакие «национальные идеи» не заменят великие заповеди, что дал нам Всевышний. Не буду их перечислять – они общеизвестны. Исходя из них, древнееврейский пророк Исайя сказал: «Научитесь делать добро; ищите правды; спасайте угнетенного; защищайте сироту; вступайтесь за вдову…» Иными словами, это линия жизни порядочного человека, тот нравственный стержень, способный преодолеть страх, насаждаемый властью.

Порядочный, думающий человек не станет вопить на площади или где бы там ни было славословия в адрес «вождя» и трусливо помалкивать, когда на его глазах творится произвол, будь то в масштабе страны или в небольшом городке. Найдет способ выразить свой протест.

Взять, к примеру, недавние выборы в Думу. Уже зная, что они нечестные (узурпация Кремлем средств массовой информации, жестокое подавление инакомыслия, отсутствие надежного демократического контроля за подсчетом голосов), я бы не осудил за «гражданскую пассивность» тех, кто на такие выборы не пошел. Это не пассивность. Это сопротивление государственной фальши, которая всё больше обволакивает великую и несчастную страну. Уже не говорю о «маршах несогласных», пикетах и других формах протеста.

Впрочем, чего тут писать о той или иной ситуации, ставящей перед нравственным выбором. На все случаи жизни готовыми решениями не запасешься. В каждом отдельном случае человеку с совестью надо решать самому, и только самому.

В этой связи не выходит у меня из головы обращение к российским журналистам их коллеги Владислава Никитенко, опубликованное в прошлом номере «Еврейской газеты» на той же странице, где и статья Дмитрия Быкова «Опыт о страхе». Свое обращение Никитенко назвал «мольбой о помощи». Он – в тюрьме, куда его упекли за правозащитную деятельность. Тому, что он написал, я верю. В середине 90-х гг. и мне довелось испытать мстительность власти, когда посмел критиковать ряд судебных и прокурорских чиновников и Верховный суд Беларуси.

И вот что думается… Ну прочли мы этот вопль из застенка. А дальше что? Повозмущаться про себя – и на этом всё? Но есть же такое слово «солидарность». А почему бы через ту же «Еврейскую газету» не обратиться к ее читателям с предложением: собрать подписи в защиту российского журналиста и поставить их под письмом в Верховный суд России? Письмо это можно разместить и в Интернете, чтобы привлечь к нему журналистов многих стран и правозащитные организации. Готов собрать подписи в городе, где живу. Если российское правосудие проигнорирует это письмо, прямой резон написать и в международный суд. Словом, нельзя молчать. Надо действовать. Зло тогда набирает силу, когда ему перестают сопротивляться. Простая и вечная истина. Как важно ее постигнуть и умом, и сердцем!

«Но что могу я, маленький человек, с хилыми моими возможностями? Какими бы скверными ни были порядки в моей стране, мне их не изменить. Куда денешься, надо терпеть». Так, наверное, думают многие.

Но если человек прочно усвоил, что есть истинные человеческие ценности, рабский дух в нем не угнездится. Как сказано в еврейской молитве «Адон Олам», «…не устрашусь».

Михаил Нордштейн