К 230-летию со дня рождения Людвига Штиглица

Для Людвига Ивановича Штиглица, еврея-иноземца, приехавшего в Россию уже в зрелые годы, это был отнюдь не праздный вопрос. Сейчас, когда заслуги cемьи Штиглиц получили всеобщее признание, их национальность подчас стыдливо обходят молчанием, а то и намеренно искажают, причисляя их к обрусевшим немцам. На это обратил внимание д-р Борис Клейн, который в статье «Принадлежность к еврейству: факты и версии» подверг резкой критике документальный фильм о Штиглицах, показанный недавно российским ТВ. «В передаче подчеркивалось не раз, – говорит по сему поводу Б. Клейн, – что этнически Штиглицы – русские немцы. Они отличались врожденной честностью… Поочередно заданную тему развивали директор Эрмитажа и руководители архивов, глава Госбанка и другие солидные чиновники. Напрашивался вывод: пора вернуть таких патриотов в российский Пантеон славы». На самом же деле, если Штиглицам и суждено быть в Пантеоне российской славы, то лишь на правах этнических евреев, ибо происхождения они иудейского. И хорошо еще, что у составителей авторитетного справочника «Немцы России» (М. 1999–2006) хватило такта не включать туда этих выходцев из земли Гессен.

Факты свидетельствуют: основателем династии был умерший в 1798 г. Лазарус Штиглиц, придворный еврей князя Вальдекского из г. Арользена. И женат он был на еврейке Федерике Луизе (урожденной Маркус). Своим шести сыновьям они дали первоклассное по тем временам образование. Старший, Иоганн, был, говоря словами Пушкина, «с душою прямо гёттингенской», ибо учился в этом прославленном университете. Он, между прочим, близко сошелся с выдающимся немецким просветителем и философом Вильгельмом Гумбольдтом. А зная широчайший круг знакомств Гумбольдта в литературном мире (достаточно сказать, что он был близким другом Гёте и Шиллера), можно утверждать, что Иоганну, как и его братьям, не чужды были интересы немецкой культурной элиты. Впоследствии он стал известным эскулапом, медицинским советником в Ганновере.

Его брат Фридрих направил свои стопы в Северную Словакию, а затем – в Венгрию, и сведений о нем нет. А вот остальные четыре брата – Эмиль, Бернхард, Николай и Людвиг – пошли по коммерческой части и, не добившись успехов на родине, на рубеже веков отправились «на ловлю счастья и чинов» в далекую Россию, на просторах которой было где разгуляться финансовому гению.

Первыми здесь обосновались Эмиль, Бернхард и Николай. Впоследствии следы Эмиля затерялись, а вот двое других братьев получили заслуженную известность. И хотя путь их в новом отечестве не был усыпан розами, в конце концов фортуна им улыбнулась: карьера у них задалась.

Бернхард поселился в Кременчуге, где занялся винными откупами и разведением овец-мериносов. В 1805 г. он был записан в 1-ю гильдию одесского купечества, затем получил потомственное дворянство и чин надворного советника. Он был счастлив в потомстве: имел шестерых детей, старший из которых, Николай, дослужился до чина тайного советника и был секретарем Русской миссии при саксонском дворе.

Еще более впечатляющими были успехи другого брата, Николая. Поначалу он также жительствовал на юге России, где вместе с известным предпринимателем-евреем Абрамом Перетцем с 1799 г. вел соляную добычу и выполнял крупные казенные подряды. Всё складывалось наилучшим образом: в 1801 г. компаньоны получили разрешение на снабжение крымской солью всех западных губерний. Но без терний не обхошлось: в дело вмешивались сенатор-юдофоб Г. Р. Державин и генерал-прокурор А. А. Беклешов, с подачи которых Сенат признал сей промысел «вредным для державы», и дело пришлось свернуть.

Занимался Николай и винными откупами, и именно на сем поприще обратил на себя внимание правительства. В 1801 г. он получил чин коллежского асессора «за бытие им при торгах о винном откупе». Тогда же Николай окончательно перебрался в Петербург, где учредил собственный торговый дом. Но и тут нельзя не упомянуть о его столкновении с Г. Р. Державиным, бывшим тогда генерал-прокурором. Николай Штиглиц в 1802 г. купил у вдовы князя А. А. Вяземского большое имение в Екатеринославской губернии с более чем 2000 крепостных. Купчая крепость, однако, вначале не была утверждена, поскольку в то время нехристианам запрещалось владеть христианами. Отметив, что Штиглиц – еврей, Державин сослался на дискриминационное по отношению к иудеям законодательство и высказался против признания купчей. Впрочем, имение Штиглиц в конце концов всё-таки получил.

В 1811 г. Николай организовал ввоз в Россию колониальных товаров через «новоприсоединенную» Финляндию. Деятельнейшее участие принял он и в огромных провиантских подрядах для русской армии во время войны 1812 г. Показательно, что после окончания войны император Александр I «за большие заслуги» пожаловал Штиглица дворянским званием. Царь поручал банкиру и дела весьма деликатного свойства: известно, что он воспользовался его посредничеством, чтобы в 1809 г. перевести за границу на личные расходы более 13 млн. руб.

Проявил себя Николай и на ниве меценатства: пожертвовал 100 тыс. руб. на учреждение в Одессе знаменитого Ришельевского лицея. А в 1817 г. он был назначен директором Государственной комиссии погашения долгов. На сем поприще, как отмечал министр финансов граф Е. Ф. Канкрин в докладе царю, его «усердие и труды… способствовали к успешному ходу первых наших займов и ускорили достижение цели правительства в одной из важнейших финансовых операций». В 1818 г. Николай Штиглиц получил чин надворного советника, а в 1819 г. – орден Владимира IV степени.

После смерти в 1820 г. бездетного Николая Штиглица всё его миллионное состояние, насчитывавшее в том числе 100 тыс. десятин земли с заводами овец испанской породы, перешло к его брату Людвигу и его потомкам.

Именно Николай поддержал младшего брата на первых порах. Это он настоял на том, чтобы тот, приписанный к гамбургскому купечеству, в 1803 г. приехал в столицу северной империи. Это он вместе с их дядей Питером Клейном ссудил Людвига первоначальным капиталом в 100 тыс. руб. и ввел новоиспеченного предпринимателя в деловой мир Санкт-Петербурга, познакомил его с «полезными людьми» и наставлял, как вести бизнес в этой непредсказуемой России. На первых порах Людвиг держался в тени старшего брата. И когда поначалу бизнес его потерпел неудачу, всё тот же Николай, веря в счастливую звезду Штиглицев, снова пришел на помощь – опять предоставил денежную субсидию.

И наконец дело у молодого финансиста и заладилось. Людвиг Штиглиц оказался предпринимателем от Бога и самым удачливым из братьев. Свойственные ему сметливость, оборотистость и точный расчет вкупе с самообладанием и железной выдержкой определили его надежный и быстрый коммерческий успех. Кроме того (это отмечали даже его недруги), Людвига отличали трудолюбие и непоколебимая честность, ставшая своего рода визитной карточкой его банкирского дома. А предприятие сие было создано в 1805 г. под названием «Штиглиц и Ко» (хозяин его к тому времени уже был купцом 1-й гильдии). Контора дома находилась на Английской набережной – в самом престижном и аристократическом районе Петербурга.

Помимо экспортных операций (зерно, лес), торговый дом Людвига Штиглица занимался импортом в Россию дефицитных товаров. И здесь весьма кстати подоспела континентальная блокада Англии (1806–1812), к которой Россия вынуждена была присоединиться, понеся ощутимые потери от уменьшения экспорта зерна (ведь королевство было главным потребителем российского хлеба). Вот что пишет об этом историк Д. Корнейчук: «Несмотря на существующий в рамках блокады запрет торговых взаимоотношений с Британией (1807–1812), официальная российская власть закрывала глаза на действия некоторых крупных торговцев, имевших связи при дворе. К последним относился и Людвиг Штиглиц, часто в качестве личного одолжения ссужавший наличными деньгами высокопоставленных российских чиновников. Корабли торгового дома, нагруженные российским зерном, продолжали курсировать в сторону Британских островов, возвращаясь обратно с традиционной английской продукцией (сукно, чай)». В 1807 г., в связи с изданием императором Александром I манифеста, запрещающего иностранцам состоять в купеческой гильдии, Штиглиц переходит в «вечное Российской державы подданство».

В 1812 г. Штиглиц отказывается от иудаизма и принимает лютеранство. Приходится признать, что этот драматический шаг Людвиг совершил вполне обдуманно. Распространявшиеся на евреев законодательные запреты только сковывали его многообразную и благотворную деятельность, и он предпочел отступничество. Он и женится на христианке – Ангелике Готшальк-Дюссельдорф.

Постепенно Людвиг Иванович приобретает в коммерческом мире всеобщее уважение и солидное имя, «возбуждающее повсеместно беспредельную доверенность». Автор статьи о нем в «Русском биографическом словаре» отмечает: «Торгово-промышленные начинания его

пользовались самым широким кредитом, так как вексель Штиглица, по отзывам современников, являлся как бы наличными деньгами, а слово его ценилось выше всякого векселя». Кстати, о кредитах. Штиглиц завоевал популярность еще и тем, что, в отличие от иностранных банкирских контор и отечественных ростовщиков, брал самые умеренные проценты за кредиты (10–12 % вместо традиционных 30–40%).

Велики пожертвования Людвига Штиглица в пользу русской армии во время войны с Наполеоном, за что он был отмечен императором Александром I бронзовой медалью на Аннинской ленте.

Но Штиглиц метит выше – в личные банкиры императора Александра I. Звание придворного банкира рассматривалось тогда как особая монаршая милость: ведь сему лицу доверялось заключать все государственные внешние и внутренние займы русского правительства. За свои услуги такие банкиры получали вознаграждения, высокие посты, дворянские титулы и поддержку самого государя. До Людвига придворным банкиром был немец по происхождению барон А. Ф. Ралль, низвергнуть которого с питерского финансового oлимпа казалось делом невозможным. Но на помощь Людвигу приходит случай: из-за непрофессиональных управленцев на вверенных ему фабриках Ралль разоряется, а Штиглиц, наоборот, идет в гору. Кроме того, за последнего ходатайствуют приближенные к монарху влиятельные сановники Е. Ф. Канкрин и К. В. Нессельроде и пользовавшийся тогда весом в финансовом мире его старший брат Николай. Не последнюю роль сыграли здесь и личные качества претендентов на высокий пост: Ралль отличался резкостью и вспыльчивостью, Штиглиц же слыл человеком доброжелательным и невозмутимым. О стойкости его характера слагались легенды. Рассказывали, что однажды Людвиг, оказавшись в крайне сложном материальном положении, обратился за помощью к некоему влиятельному лицу, но получил отказ. Этот господин, наблюдая из окна, как поведет себя предприниматель, был поражен его самообладанием. Выйдя на улицу, Людвиг остановился, поднял с земли оброненную булавку и приколол ее к лацкану своего сюртука, продемонстрировав тем самым, что всё обстоит благополучно. Предполагаемый кредитор, интуитивно почувствовавший недюжинную силу характера Людвига, послал за ним человека и выдал ему нужную сумму. После отставки Ралля в 1819 г. «всё торговое сословие указало на Штиглица как на достойного занять первенство на Петербургской бирже».

Приехавший в 1820-е гг. в Северную Пальмиру сибирский купец В. Н. Баснин пишет о Штиглице, неизменно находившимся в гуще людей и событий: «В первый еще раз посетил я здешнюю биржу. Огромнейшее здание, украшенное снаружи роскошеством архитектуры, и великолепное внутри… Я долго смотрел на Штиглица, известного коммерсанта-богача. Можно сказать, что он душа здешней биржи: в продолжение трех часов беспрерывно его занимали вопросами и ответами маклеры биржевые, коих нынче до ста человек. Собрание купцов было очень велико, и несмотря на обширность залы, было тесно».

Услугами банкирской конторы «Штиглиц и Ко» пользовались самые влиятельные люди империи – граф А. А. Аракчеев, сенатор Н. Н. Новосильцев, граф П. Д. Киселев и многие другие.

22 июля 1826 г. по случаю коронации Николая I «за оказание правительству услуг и усердие к распространению торговли» Л. И. Штиглиц был возведен в потомственное баронское достоинство. За какие же услуги русскому правительству император-юдофоб пожаловал этническому еврею сей высокий титул? Дело в том, что честное имя Штиглица оказалось поистине драгоценным для финансов страны. Ведь дефицит бюджета (ежегодно более 120 млн. руб.) и реформирование отечественной финансовой системы вынуждали Россию постоянно

просить денег за рубежом, а Людвиг Штиглиц справился с этой непростой задачей, заключив ряд низкопроцентных займов на сумму более 230 млн. руб. Императоры Александр I и его преемник Николай I остались весьма довольны этой его деятельностью. Основные же кредиторы России – крупнейшие банкирские дома Лондона, Парижа, Амстердама, поначалу с опаской относившиеся к придворному банкиру-посреднику, убедились в безупречной деловой репутации и значительном влиянии Штиглица в высших кругах власти Российской империи. Потому одно упоминание его имени в любом готовящемся российском внешнем займе становилось для западных кредиторов надежной гарантией.

Многогранность деятельности Штиглица была беспрецедентной. Людвиг Иванович владел крупными сахарными и свечным заводами, Екатерингофской бумагопрядильной мануфактурой, овчарнями мериносов. Штиглиц стоял у истоков и такого нового в России вида коммерческой деятельности, как страхование, которое при разумной организации дело тоже приносит немалые доходы. В 1827 г. он возглавил Первое российское страховое от огня общество, коему дал изящное название «Санкт-Петербургский феникс».

В 1829 г. генерал-губернатор Новороссийского края, «зная, каков во всей Европе кредит дома Петербургского банкира Штиглица, обратился к нему с предложением устроить в Одессе контору дома его, которая бы пользовалась капиталом и кредитом его». В том же году контора была открыта и начала свою работу.

Знаменитая биржевая артель Штиглица была образована в 1833 г. Она возникла после слияния двух ранее существовавших при петербургской бирже артелей – Шараповой и Бетлинговской. Под именем Штиглица артель просуществовала до середины 1920-х гг., пережив и самого Людвига Штиглица, и его сына Александра. В 1917 г. она была переименована в Петроградскую, а затем в Ленинградскую артель общественного труда им. Штиглица. А основанная им в том же 1833 г. Невская прядильная мануфактура существует и поныне (под названием Прядильно-ниточный комбинат им. С. М. Кирова).

C именем Штиглица связаны и рейсы первых российских пароходов. Образованное при его деятельном участии Общество акционеров для учреждения постоянного сообщения между Петербургом и Любеком получило привилегии на перевозку «грузов и пассажиров в гавани и из гаваней Балтийского моря». Новым и важным делом для России стало сооружение первой железной дороги из Петербурга в Москву. И здесь не обошлось без Людвига Ивановича, капитал которого увеличился настолько, что он, по словам современников, «мог равняться богатством с гамбургским банкиром Соломоном Гейне». Именно при посредничестве банкирского дома «Штиглиц и Ко» в 1841 г. и был заключен внешний российский государственный заем на 50 млн. руб. на строительство этой дороги (регулярное движение по ней началось в 1851 г., уже после смерти Штиглица). В том же, 1841 г. Людвиг Штиглиц стал заседателем председателя совета Комитета по постройке в Санкт-Петербурге постоянного моста через Неву.

Отметим и успехи Штиглица на всероссийских выставках: в 1833 г. он был награжден похвальной малой золотой медалью по итогам 3-й выставки российских мануфактурных изделий; по итогам же выставки 1839 г. – похвальной медалью за отличные образцы мериносовой шерсти, а также большой серебряной медалью за бумагопрядильные изделия и стеариновые свечи.

«За труды и усердие на пользу отечественной торговли и промышленности» барон был удостоен орденов Анны 2-й степени (1831) и Владимира 3-й степени (1836), а в 1839 г. – вписан в дворянскую родословную книгу Санкт-Петербургской губернии.

Людвиг Иванович вошел в историю и как видный российский меценат. Он осуществлял пожертвования студентам Технологического института, воспитанникам Коммерческого училища и Училища торгового мореплавания. Кроме того, на строительство трехэтажного каменного здания с церковью он предоставил Коммерческому училищу 20 тыс. руб.

По воспоминаниям современников, Штиглиц обладал умом восприимчивым и образованным, любил окружать себя людьми просвещенными и в беседах с ними отдыхал после трудов своих. Он напряженно следил за успехами не только русской, но и европейской литературы, постоянно пополняя свою обширную библиотеку книжными новинками. Не исключено, что и сам он был не чужд сочинительства. Интересно, что в альманахе «Пантеон русских и всех европейских театров» (Ч. 1. CПб., 1840) помещены за подписью «Штиглиц» статьи «Музыка в Швеции» и «Шведский театр». Критик В. Г. Белинский отметил, что материалы эти «интересны в фактическом отношении».

Его благотворительность была безграничной. Барон то вносил внушительные суммы в пользу учреждений призрения нищих, то финансировал детскую больницу. Исключительно на средства Штиглица в Петербурге был учрежден образцовый приют на 150 сирот. При этом он не любил трубить о своих благодеяниях, как это делают иные политиканы. Штиглиц спешил творить добро анонимно, не требуя за то благодарностей и наград. Скромность была вообще исключительным свойством его натуры.

Людвиг Иванович Штиглиц скончался скоропостижно 6 марта 1843 г. «от нервического удара» в возрасте 65 лет. В день его похорон в знак траура была закрыта Петербургская биржа. Еще при жизни барон желал, чтобы похороны его проходили скромно, без всякой пышности. Тем не менее в последний путь его провожали иностранные послы, министры, видные военные и гражданские чиновники, российское купечество. Вот как описывает сию церемонию современник: «Гроб покрыт был венками, которые любовь детская сплела ему из свежих цветов. Не было ни гербов, ни корон баронских. За гробом ехала не траурная великолепная карета, а обитая черным сукном скромная колясочка, в которой обыкновенно ездил покойный. Большая часть присутствующих провожала шествие пешком. Когда колесница выехала на Невский проспект, ей должно было остановиться. Вся эта широкая улица до перекрестка Литейного наполнена была народом. И далее по пустынным в обыкновенное время улицам, ведущим на Волково поле, стояли густые толпы». Людвига Штиглица похоронили на Волковом кладбище.

После смерти его 30-миллионное состояние перешло к сыну Александру, которому суждено было не только продолжить дело отца, но и приумножить его славу. Заслуги потомственного барона Александра Штиглица перед державой Российской настолько велики, что заслуживают не одного исторического труда. Но перед глазами этого выдающегося предпринимателя всегда стоял отец – этнический еврей, который всей своей жизнью показал ему пример, как стать бароном.

Лев Бердников