Русофобия

Возвращение осетинского мстителя обернулось национальным позором

В Москву из Швейцарии вернулся Виталий Калоев. Тот самый несчастный муж и отец, потерявший в воздушной катастрофе над Боденским озером жену и двоих детей. Тот самый кавказский мститель, разыскавший в Швейцарии авиадиспетчера Петера Нильсена, которого считал виновным в столкновении самолетов, и убивший его ножом. Тот самый, что был пойман, судим и приговорен к восьми годам заключения.

Отсидев две трети срока, Калоев вышел на свободу. Родина уготовила ему неожиданный прием. Это надо было уметь: превратить подлинную трагедию осетинского мстителя и его жертвы в бесконечно пошлый и непристойный фарс.

Как обычно, постарались «Наши» – организация, кажется, специально созданная в Кремле врагами России для того, чтобы позорить страну. Усталого старика, медленно спускавшегося по лестнице в зале прилета, молодые оболтусы встретили радостными криками. Из окна автомобиля, в котором его везли родственники, изумленный зэк наблюдал несколько сотен активистов, поднявших над головами плакаты с дикой надписью «Вы – настоящий человек!». В пресс-релизе «Наших» разъяснялся смысл этих плакатов: мол, Калоев оказался в той истории «Единственным настоящим Человеком с большой буквы… Многие ли поняли, что если бы таких, как Калоев, было хотя бы немного больше, отношение к России было бы совсем другим. Во всем мире».

Для тех, кто не понял эту малограмотную галиматью, ее отдельно комментировал обозреватель центральной московской газеты. «Европа отвыкла от шекспировских страстей, – читаем в „Известиях“. – Ухоженная и чистенькая, испещренная адвокатскими конторами, заутюженная политкорректностью, боящаяся сильных и открытых чувств, старая часть света и предполагать не хотела, что где-то живут иначе. Боялась предполагать».

Потерявший разум от горя Виталий Калоев покидал Россию еще сравнительно нормальную. Возвратившийся домой, он увидел Россию, обезумевшую от патриотизма и предвыборного энтузиазма. Уезжая в Швейцарию, он был полон затопившей его бедой и жаждой мести. Он знал, что совершил, и в последнем слове извинился перед родными погибшего Нильсена, хотя и отказался каяться в совершенном преступлении. Вернувшись в Москву, он узнал, что здесь его считают героем. Более того: отдельные шекспироведы ставят в пример всем прочим россиянам, попутно оскорбляя других родителей, тоже потерявших своих детей в той авиакатастрофе. Они-то не поехали в Европу и никого не зарезали.

К чести Виталия Калоева, он выглядел гораздо лучше тех, кто приветствовал его истеричными криками, придурковатыми плакатами и циничными текстами в газетах. Он был молчалив, скован, улыбался растерянно. «Я обычный человек», – выдавил он, а потом, подумав, на всякий случай поблагодарил президента Путина, который, по словам Калоева, оказывал ему поддержку. Эти новые правила игры он заучил с ходу, едва сошел с трапа авиалайнера. Однако долго распространяться на все эти темы не захотел. Только в интервью тем же вездесущим «Известиям» на прямой вопрос ответил прямо: убитого Нильсена он не простил. «Вы меня всё время провоцируете», – тихо сказал он другому журналисту, когда тот спросил его о раскаянии.

…Декларируемая цель любого судебного решения – исправление преступника. Недекларируемая, но всем известная – возмездие за грех. В случае Калоева юриспруденция била мимо цели. Он был наказан до преступления, исправить в его жизни ничего уже было нельзя. Человек, потерявший в одночасье жену и детей, пребывал в таком аду, рядом с которым швейцарская тюрьма могла показаться раем.

Оттого приговор, вынесенный несчастному убийце, был лишен смысла в принципе, и это не могли не понимать все участники процесса. Впрочем, у них имелось ясное оправдание, возникающее всякий раз, когда земной суд расследует дела, выходящие за границы его компетенции. Швейцарские судьи судили просто по закону. И так вышло, что срок, предложенный прокурором, показался им слишком жестоким. А речи защитников, убеждавших суд, что Калоев действовал в состоянии аффекта, не слишком убедительными. И судьи выбрали тюремную середину: 8 лет. Но дело было такого рода, что и середина никому не показалась золотой. Ни родным Калоева, ни осиротевшим детям и вдове его жертвы, ни российской общественности, ни землякам Нильсена.

Примирить их было нельзя, как невозможно выдумать Виталию Калоеву такой приговор, который рифмовался бы со словами типа «исправление» или хоть «возмездие». Все размышления на сей счет вообще вели в тупик. Смысл и урок данного процесса лежали в стороне от этих споров, хотя и впрямую были связаны с преступлением Калоева.

Речь шла о природе террора.

Непереносимость горя – вот что порой толкает людей на убийство и смерть. Особенно на Кавказе, где ветхозаветные традиции куда сильней, чем в Иерусалиме. Острота боли и слепота ненависти таковы, что объектами мести порой представляются все, кто живет на «вражеской» территории – ходит в театры, тусуется на рок-фестивалях, летает самолетами, посещает кафе. Совершённое зло, порожденное злом, приносит мстителю облегчение. Ради этого он и убивает.

Такого террориста невозможно оправдать, да он и не нуждается в этом. Его невозможно наказать, ибо он, как в случае Калоева, наказан без вины еще до преступления. Вышедшего из тюрьмы человека, чье преступление не помогло ему воскресить ни жену, ни детей, следует лечить, окружать добром и заботой, чем и заняты сейчас многочисленные родственника Виталия. Чего нельзя делать ни в коем случае – так это героизировать грех убийства. Этого, к сожалению, не понимают ни безмозглые активисты «Наших», ни подловатые газетчики. Прославляя террор, они не только позорят страну. Они еще и подставляют Россию, которая, если верить высшему кремлевскому руководству, ведет с этим террором нескончаемую войну.

Илья МИЛЬШТЕЙН