«Да молвите Кокосу жидовину от великого князя»
Сказ о том, как иудейский купец помогал московскому царю
В царствование
Ивана III, особенно в первую его половину, иудеи чувствовали себя в Московии
весьма вольготно. Им было дозволено «торговлю чинить» и беспрепятственно
колесить по городам и весям бескрайней Руси. Повсюду можно было заприметить
принадлежавшие евреям повозки, обтянутые парусиной.
«В тогдашнее время не было выгодной должности, – писал в своем историческом романе „Басурман“ Иван Лажечников, которую не брали бы на себя потомки Иудины... Во Пскове, в Новгороде и Москве шныряли евреи-суконники, извозчики, толмачи, сектаторы и послы… В авангарде из-под общипанного малахая и засаленного тулупа торчала, как флюгер, остроконечная бородка и развевались пейсики, опушенные морозом».
«Полезные» евреи отыскивались не только на московских улицах, но и среди лиц, непосредственно приближенных к русскому царю, который, по словам историка Г. В. Вернадского, относился к иудеям весьма доброжелательно и терпимо.
Институт придворных евреев существовал тогда в большинстве стран Европы и Азии. В Средние века правители мусульманских стран нередко приглашали на службу еврейских врачей и финансистов, и многие из них играли выдающуюся роль в жизни этих стран. И русские цари прибегали к иудейской помощи в кредитно-торговых и посольских делах. Хотя из-за традиционной антиеврейской политики Церкви институт придворных евреев не получил потом в России регулярного статуса, тем ценнее для нас событие, которое историки небезосновательно назвали самым ранним опытом русско-еврейской дружбы. Речь пойдет здесь о важнейшем торговом и дипломатическом посреднике на переговорах между царем и крымским ханом Менгли-Гиреем. Это был каффский (феодосийский) еврей Хозя Кокос.
Каффа был преимущественно еврейский город: там имелось три синагоги и множество еврейских домов. Богатый купец Хозя Кокос был одним из самых выдающихся торговцев полуострова. «Евреит сей мудр и в торговых делах, и государственных. Вельми хитер. Сейчас он наиглавнейший из богатых купцов в Каффе», – говорили о нем. Именно через Каффу проходил главный торговый путь из Италии на Кавказ.
Хозя вел дела с русским царем еще с начала 1470-х гг., сперва (через посредников) в сфере коммерции (продавал русским драгоценности), причем монарх остался весьма доволен евреем, который, по его словам, вел честную игру не только в торговле, но и в делах тайных. Может быть, именно поэтому Кокосу было поручено царем передать Менгли-Гирею челобитную грамоту и уговорить его на союз с Московским государством.
Впрочем, Кокос оказывал услуги Менгли-Гирею еще до того, как тот занял престол крымского хана. Он как будто предугадал желание царя заполучить этого надежного союзника в противостоянии с Ордой, Польшей и частично с Литвой, понимая, что союз с Крымом, а через него и с турецким султаном, был жизненно необходим Москве. Когда встал вопрос о ханстве в Крыму, Кокос послал Ивану III своего зятя Исупа с ходатайством о помощи Менгли-Гирею со стороны Руси и получил требуемую сумму от русского самодержца. И не о собственной корысти пекся еврейский купец, а хлопотал о судьбе всего Крыма, так нуждавшегося в дружбе с Иваном III. Кокос мечтал о сильной ханской власти и о финансовых вливаниях в государственную казну, о союзе с султаном, о прекращении бесчисленных походов воинственных казанцев на Крым и о контактах со ставленником Москвы – ордынским наследником престола царевичем Касимом. В знак благодарности за помощь купца вступивший на престол хан Менгли-Гирей на три года освободил Каффу от всех налогов…
В 1474 г. царь поручил прибывшему в Крым русскому послу Никите Беклемишеву передать Кокосу поклон от великого князя и просьбу способствовать сближению сторон, обещая в случае успеха «свое жалование» еврею. Из документов видно: переписка между ними долгое время велась на древнееврейском языке, что, как видно, доставляло царю немалые трудности с переводом. Потому, наверное, иудею было предписано, чтобы впредь «он жидовским письмом грамоты бы не писал, а писал бы грамоты русским письмом или бессерменским». Иван поручает также своему послу: «Да молвите Кокосу жидовину от великого князя… как еси наперед того нам служил и добра нашего смотрел, и ты бы и ныне служил нам, а мы аж даст Бог хотим тебя жаловати!»
И вновь пред светлые царевы очи является посланец от Кокоса Исуп.
– Почему руки не целует и в ноги не падает?! Аль не ведает, как вести себя с государем?! – взъярился было царь.
– Не казни, государь, не положено им, – вступился за еврея дьяк. – Вера у них такая. Один царь у них – Бог, а остальные все равны перед ним. На смерть идут ради своей веры, не прогневайся, государь!
– Коль за веру на смерть идут, это похвально, – миролюбиво отозвался Иван.
Писал Кокос, что хан только союза с Москвой хочет крепкого. «Позовешь его на войну с Казанью или с польским королем Казимиром – с тобой будет. Мыслит Менгли-Гирей, что от дружбы той обоим государям только польза будет».
Хозя проявил себя как преданный друг русских в самое тяжелое для Московии лихолетье. Так, в 1479 г. казанский хан Ахмат собрал недюжинное войско и всем раструбил о своем походе на Русь. Тогда Кокос не мешкая отправляется в Турцию, к султану Баязеду II, испрашивая у него мира, дружбы и взаимовыручки с северным соседом. Дорогого стоила привезенная им от султана грамота, врученная русскому послу в Крыму: «Султан Баязед, сын султана Мехмета, милостию Божией повелитель Азии и Европы – великому князю Московскому Ивану Васильевичу. От всего сердца посылая наши приветствия, спешим уведомить великого князя, что мы с большой радостью и душевным утешением узнали через посредство Хози Кокоса Евреинова о Вашем желании иметь с нами мир и дружбу. Среди прочего названный Кокос сообщил, что князь Казани Ахмат выступит в поход против Вас.
Поразмыслив... мы нашли выход, который будет прекрасной порукой Вашему спокойствию. Мы посоветовали крымскому хану Менгли-Гирею помочь Вам, а со своей стороны проведем угрозу крулю польскому Казимиру. Кроме того, ради Вашего вящего спокойствия обещаю, что буду стоять с Вами в мире и дружбе… Дабы у Вас не оставалось сомнений в твердости данных обещаний, мы в присутствии своих придворных и посланников клянемся истинным Аллахом, а также Священными книгами, что выполним всё обещанное…»
В результате слаженных военных действий Казань была разгромлена и никогда уже больше не угрожала Москве. А князь Ахмат, хотя и разбил крымцев (Менгли-Гирей бежал тогда в Турцию, а Кокос – в Венецию), недолго праздновал победу: через год он был убит ногайским ханом. На деньги, собранные в Венеции Кокосом, Менгли-Гирей собрал войско и (при поддержке царя Московского) снова обрел крымский престол.
Иван III доверял Кокосу и дела самого деликатного свойства. Ему, к примеру, поручили сосватать дочь мангупского князя Исайки Марию за старшего сына царя Ивана Молодого. Несмотря на радушный прием, оказанный свату, Хозя не стал кривить душой и не одобрил невесту, найдя ее слишком заносчивой. Брак, однако, не состоялся бы и без этого – Мария скоропостижно скончалась.
Кокос всемерно содействовал русским купцам в Крыму, добивался для них привилегий от хана Менгли-Гирея. Нередко Хозя слал Ивану III знатные подарки: яхонты, жемчуга, сукно, бархаты и т. д.
Неоценима была роль Кокоса в освобождении русских пленных и, прежде всего, дьяка Федора Васильевича Курицына в 1487 г. Курицын рассказал царю о помощи Хози и просил Ивана щедро отблагодарить еврея. Но Хозя Кокос так и не смог приехать в Белокаменную. Дружба и сотрудничество еврейского купца и царя, продолжавшиеся всю их жизнь, так и не увенчались встречей…
Последней акцией помощи Хози Кокоса Ивану III было возвращение православных святынь, захваченных Менгли-Гиреем в Киево-Печерском монастыре. Кокос выкупил тогда все награбленные ханом православные ценности и отправил в Москву царю. При этом Хозя и не ждал благодарности: воспитанный Торой на уважении к святым местам и святыням своей религии, он просто совершил акт восстановления справедливости по отношению к другой религии.
В 1502 г. государь Всея Руси Иван Васильевич торжествовал полную победу: крымский хан Менгли-Гирей полностью уничтожил Золотую Орду и стер с лица земли ее столицу Сарай. Еврей Кокос не мог порадоваться вместе с Московским князем. За год до этого события он умер в Каффе. Ненадолго пережил его и сам Иван Васильевич.