Евреи, пожалейте Гёте!

Общины – не исследовательские лаборатории по интеграционной педагогике

Меньше всего в жизни мне хотелось стать профессиональным революционером. В последний раз я всерьез задумался над этой карьерой в детстве, начитавшись рассказов Бонч-Бруевича. Toгда я мастерил чернильницы из ржаного хлеба, наполнял их молоком и пытался писать им тайные манифесты, как это делал в заключении вождь мирового пролетариата. Скорее всего, жирность молока в царских тюрьмах была намного выше, чем в продукции местного молочного комбината, так что даже глажка раскаленным до предела утюгом не проявляла мои пламенные призывы к свободе. Выкидывая один за другим прожженные листки бумаги, я тайком завидовал гладильному упорству Надежды Константиновны и лелеял надежду, что запах паленого молока не выдаст мои первые революционные опыты родителям. Родители не догадались, но неудача разочаровала и карьера большевика завершилась сама собой.

Месяц назад мне нежданно-негаданно вновь дали возможность почувствовать себя революционером, радикалом и опасным бунтарем. Произошло это во время состоявшейся во Франкфурте-на-Майне дискуссии о будущем еврейской жизни в Германии. И речь-то шла вовсе не о захвате Смольного или силовом переделе частной собственности в еврейских общинах, а «всего-навсего» о вопросе языка!.. Во время выступления вместе с вице-президентом Центрального совета евреев в Германии Дитером Грауманом, профессором Михой Брумликом и молодой писательницей Леной Горелик мне пришлось защищаться от яростных нападок на мою недавно опубликованную статью, в которой я призывал не делать требование владения немецким языком очередным формальным барьером для активной работы в еврейских общинах Германии.

Как это часто бывает, именно языковой вопрос болезненно врезается в коллективное самосознание групп, в которых межкультурное равноправие и терпимость не стоят во главе угла. Именно в таких коллективах стереотипы и властолюбие подвигают нас к языковому фетишизму – к слепой вере в то, что корни всех наших внутренних противоречий кроются именно в нашем разноязычии, и к упованию на то, что навязыванием одного языка всем без исключения и во всех ситуациях можно решить наши проблемы. Из разряда таких «панацей» – всё чаще звучащие требования владения немецким поголовно всеми функционерами еврейских общин. Требования, не подкрепленные ни идейными, ни прагматичными соображениями.

Чаще всего эти требования сопровождаются двумя «идейными» аргументами. «Раз уж речь идет о еврейских общинах в Германии, – подчеркивают одни, – то и язык общения в них должен быть немецким». «Только заставляя членов общин общаться друг с другом по?немецки, – вторят им другие, – мы сможем решить проблемы интеграции». Первое утверждение звучит как очередная попытка продемонстрировать немцам и себе новую еврейскую лояльность к германскому государству, второе – как легкомысленное примеривание общегерманских интеграционных дебатов на нашу совершенно особенную внутриеврейскую ситуацию.

Между тем час немецких патриотов в еврейских общинах еще не пробил. Да, Шарлотте Кноблох периодически призывает евреев к патриотизму, а Юлиус Шёпс всё еще бесплодно мечтает о воссоздании давно ушедшего чисто немецкого еврейства. А вот Лала Зюскинд, которая вскоре станет новым председателем правления берлинской общины, почти с гордостью поведала журналу Stern, что Германия никогда не станет для нее «ее страной». И неважно, что позиция Шёпса отдает национализмом, а высказывания Зюскинд – в лучшем случае профессиональной неопытностью. Вопрос немецкого патриотизма среди евреев – это прежде всего личностный, а не коллективный вопрос. Каждый из нас – шёпсы, кноблохи, зюскинды – имеет право на амбивалентные чувства к этой стране и к ее истории. Акты коллективного языкового принуждения в такой ситуации смахивают на показушное шоу или на компенсацию комплексов старожилов за счет новоприбывших .

Что касается давно набившей оскомину интеграционной риторики, то, если бы наши общины занимались интеграцией так же эффективно, как они о ней говорят, мы бы давно решили проблемы безработицы среди молодых и пенсий – для пожилых. Корень проблемы, однако, заключается в том, что в погоне за политическим капиталом и финансовыми вливаниями общины берут на себя задачу, решение которой им не по плечу и которой в первую очередь должно заниматься государство. Интеграция в германское общество и, тем более, в немецкую культуру не является частью мандата еврейских общин. Для этого у еврейского сообщества не было и нет ни средств, ни экспертов, ни возможностей. Ведь несмотря на свой специальный статус, общины, а тем более еврейские, – не органы германского государства. И самое главное: время подобных разговоров прошло в тот момент, когда меньшинство превратилось в большинство. Я не устаю повторять: невозможно интегрировать 90% новоприбывших членов общины в 10% старожилов!

В идеале задачей еврейских общин должно стать поддержание коллективного еврейского самосознания и ознакомление новоприбывших с основами еврейской религии. Но здесь вспоминается фраза берлинской писательницы Анны Сохриной: «А кто сказал, что с еврейским Б-гом надо говорить по-немецки?» Да и с членами общин надо говорить в первую очередь на языке, понятном им. А язык этот, особенно для нашего старшего поколения, еще долго будет оставаться русским. На востоке Германии, да и во многих западногерманских городках, общины полностью состоят из русскоязычных членов. И если радетелям немецкого языка плевать на русскоязычных стариков, то пусть они хотя бы пожалеют немецкоязычных Гёте или Гейне! Ведь если и в этих общинах требовать поголовной немецкоязычности, то немецким классикам долго придется переворачиваться в собственных гробах от грамматической и лексической какофонии общинных дискуссий.

Наши общины – это сообщества, то есть суммы их членов, независимо от степени интеграции последних или знания ими языка. А наши представители должны отражать всё лучшее, что характеризует наши сообщества. Какими они есть, а не какими бы им следовало быть по мнению неевреев. Общины – не исследовательские лаборатории по интеграционной педагогике. А посты и должности внутри них – не кубки первенства по интеграции, не символические роли на показ нееврейской публике. Эти должности в первую очередь сопряжены с нелегкой работой на благо членов общин, а для такой работы языковые тесты не нужны.

Вопрос о необходимости немецкого языка для общинных деятелей следует решать прагматично. Ключом должно стать «функциональное многоязычие». Каждый функционер должен владеть немецким языком в той степени, в которой этого требует его функция. Например, для работы с пожилыми людьми или для организации культурных (да и многих культовых) мероприятий в русскоязычных еврейских общинах немецкий язык не требуется. А ведь эти организационные задачи уже давно стали такой же нормой и необходимостью в наших общинах, как и общение с германскими политиками и чиновниками на банкетах и приемах. Ну а тот, кому больше по душе представительская работа, должен быть в состоянии и общаться и произносить речи по-немецки. Но при этом не стоит стыдиться ни акцента, ни грамматических ошибок. Ведь мы – общины новоприбывших, и к этому пора привыкнуть нашим немецкоязычным партнерам как внутри общин, так и вне их.

Я часто повторяю моим оппонентам, что эта моя позиция не означает призыва к дискриминации с обратным знаком. Даже если только один еврей на собрании общины не понимает русского языка, наш общий долг – использовать для дискуссии немецкий язык или позаботиться о качественном переводе. Но это вопрос этики, вопрос взаимного уважения, наконец, вопрос защиты прав (немецкоязычного) меньшинства, но отнюдь не вопрос интеграции или патриотизма, и уж никак не повод для нотаций.

У наших общин достаточно формальных методов отсеивания нежелательных кандидатов в руководящие органы. До сих пор уставы крупных общин, таких как кёльнская или берлинская, запрещают выдвигать в представительные органы тех, кто имеет (помимо судимости или психических расстройств) членов семей – жен, мужей или детей – нееврейского происхождения. Неужели мы хотим добавить к этим ограничениям еще и формальное требование языковых тестов (подобное требование содержится, например, в уставе Еврейской общины Эссена. – Прим. ред.)? Нашим многообразным общинам требуется многообразие представителей и активистов. Функционеров, говорящих не только на языке нашего будущего, но и на языке нашего настоящего.

Сергей ЛАГОДИНСКИЙ