«Любимая игрушка» Александра Благословенного

Военные поселения: взгляд из сегодняшнего дня

Анализируя советскую коллективизацию как утопический проект, автор книги «Благими намерениями государства» Джеймс Скотт пишет, что «задолго до того, как большевики пришли к власти, исторический пейзаж уже был засорен обломками крушения многих неудачных экспериментов авторитарного социального планирования». Такими объектами для Скотта являются как Санкт-Петербург – город, созданный на чистом месте и планомерно и рационально построенный как результат осуществления определенной идеи, так и военные поселения графа Аракчеева, возникшие в начале XIX в. Не будем анализировать идеологию создания городов, выстраивая в один ряд с Петербургом Бразилиа, Чандигарх и другие творения великих утопистов от архитектуры Корбюзье и Нимейера, а вот о военных поселениях поговорим подробнее. Этот проект приписывают графу Алексею Андреевичу Аракчееву, но мало кто знает, что он был противником его, предлагая сократить солдатскую службу с 25 до 8 лет и создавать из отслуживших солдат армейский резерв. Идея же военных поселений, то есть прикрепления солдат к земле, принадлежала самому государю, прозванному Благословенным. Военные поселения были его «любимой игрушкой».

Тень деда и отца

Трудно себе представить, сколь противоречива и загадочна была личность этого государя. Как сложно формировался его характер при дворе у бабки, у которой на старости лет любовники были почти в возрасте старшего внука, а потом при гневливом и психически неуравновешенном отце, о заговоре против которого он знал, и отцеубийство так и висело над ним проклятьем все его царствование. И европейское воспитание прекраснодушного Лагарпа, и единоборство с Наполеоном, и Венский конгресс, где он предрекал будущее Европы, и пылкие порывы молодости, сменившиеся мистической ипохондрией зрелости, и, наконец, сама внезапная и таинственная смерть его, породившая слухи об уходе в народ, – всё, всё было соткано из противоречий, из душевных взлетов и падений. Он ведь пытался освободить крестьян, чувствуя себя просвещенным европейским монархом: 12 сановников получили повеление разработать освободительный проект, и лучшим из них оказался аракчеевский. Да-да, этот отвратительный «дядька» царев, «сутулый, с низким волнистым лбом, с небольшими, страшно холодными глазами, с толстым, весьма неизящным носом в форме башмака, длинным подбородком и плотно сжатыми губами, на которых никто, кажется, никогда не видел улыбки или усмешки», этот сухарь и зануда, чье имя стало символом жестокого угнетения – «аракчеевщины», именно он был автором проекта освобождения крестьян, который полвека спустя осуществил Александр II.

Но слухи об этом проекте, распространившись, вызвали такой гнев и возмущение дворянства, что Александр I ощутил над своим престолом тени задушенных деда и отца. И тогда возник другой план – создание военных поселений, где будут жить раскрепощенные солдаты-крестьяне. Раскрепощенность оказалась мнимой. Зависимость и тяготы этой жизни оказались куда более тяжелыми, чем у крепостных. Но Александру казалось, что, когда полоса военных поселений протянется через всю Россию, он сможет опереться на эту новую опричнину, подчиненную вернейшему, «без лести преданному» слуге, и уже не страшны будут никакие дворянские заговорщики, в роли которых обычно выступали гвардейцы.

Однако эта причина проекта глубоко личная, за который стоял вечный страх российского самодержца, чья власть была ограничена лишь цареубийством. Имелись и другие поводы – социально-экономические. После войны 1812 г., разорения районов боевых действий и дорогостоящих заграничных походов страна находилась в состоянии тяжелого финансового кризиса. На содержание армии уходила половина государственного бюджета, рекрутские наборы лишали помещиков рабочих рук. Система военных поселений должна была сократить расходы на содержание армии, ликвидировать рекрутские наборы в мирное время и расширить социальную базу самодержавия за счет военно-земледельческого сословия.

Эксперимент, кончившийся бунтом

Вообще-то, идея эта была не нова. В последние годы екатерининского царствования по Петербургу ходил утопический роман князя Михаила Михайловича Щербатова «Путешествие в землю офирскую», где среди разных слагаемых идеальной монархии излагалась система организации войск. «Каждому солдату дана меньше обыкновенного хлебопахаря, однако довольная земля, которую он обязан обделывать; треть же из каждой роты, переменяясь погодно, производит солдатскую службу…» В жизни офирян «всё так рассчитано, что каждому положено правило, как ему жить, какое носить платье, сколько иметь пространный дом, сколько иметь служителей, по сколько иметь блюд на столе, какие напитки, даже содержание скота, дров и освещения…».

Стремление к регламентации всех проявлений жизни, к прусской военизированной дисциплине было в крови у российских монархов, из поколения в поколение рождавшихся от германских принцев. И в Аракчееве и Александр, и Павел ценили четкость, деловитость, дисциплинированность. То обстоятельство, что граф Алексей Андреевич был противником военных поселений, нисколько не помешало назначению его руководителем этого проекта. Государь знал, что, откровенно высказав свое мнение, Аракчеев, тем не менее, будет неукоснительным и ревностным исполнителем верховной воли. Тем более что у себя в Грузине, в пожалованной Павлом вотчине, граф создал идеальное с точки зрения Александра поселение, которым царь не раз любовался, бывая в гостях у своего фаворита, и которое послужило прототипом будущих военных поселков.

Любоваться в Грузине было чем. Просторные избы на каменном фундаменте, к которым вели аккуратные дорожки, дороги с твердым покрытием, пруды, обсаженные деревьями. Каждый крестьянин имел лошадь и несколько коров, правда, свиней держать не разрешалось во избежание грязи. Граф был любителем чистоты. Барский дом – сравнительно скромный, небольшой, но дворня – в ливреях. Имелся оркестр и хор певчих. Жизнь была достаточно сытная, но дисциплинированная. Порядок соблюдался во всём, и на каждый случай жизни имелось графское предписание. Было письменное положение о метелках для подметания улиц, о занавесках на кроватях, об окраске крыш, об обязанностях каждого члена крестьянской семьи. Имелся приказ, по которому «всякая баба должна ежегодно рожать, и лучше сына, чем дочь». Барину представлялись списки неженатых и незамужних, и делались пометки, кого и на ком женить. За поведением крестьян установлено было тайное наблюдение. Строгая система телесных наказаний увенчивалась «нравственной» карой: наказанный должен был писать графу покаянное письмо с обещанием исправиться. Надо полагать, что грамотных было достаточно для сочинения таких писем.

Конец этого утопического эксперимента известен. После 25 лет такого существования крестьяне взбунтовались и убили «царившую» в Грузине графскую любовницу Настасью Минкину. Мудрено, что они не сделали этого раньше.

Тонкий знаток провинциальной России Николай Семенович Лесков выразил это противостояние европейского начала и русского национального характера в рассказе «Язвительный», где мужики взбунтовались и побили англичанина-управителя, который требовал порядка и наказывал не привычным мордобитием и сечением розгами, а тем, что сажал провинившегося мужика на стул, привязывая к нему ниткой. Такое наказание и привело к бунту. У рассказа есть труднопередаваемый психологический подтекст, заставляющий раздумывать над этим сюжетом, уходя мыслями в глубины российской истории.

Государство в государстве

Однако вернемся к военным поселениям. Проект начал осуществляться в 1809 г. в Белоруссии, но был прерван войной и широко возобновился в 1815 г. – сначала в Новгородской губернии, где располагалось образцовое Грузино, да и Петербург был неподалеку, а потом – на Украине. Селили ротами на казенных землях, в сущности, закрепощая государственных крестьян. Это земледельческое войско формировались из солдат, прослуживших не менее шести лет в армии и женатых, а также из местных жителей в возрасте от 18 до 45 лет. Те и другие именовались «хозяевами». Остальные крестьяне зачислялись в помощники хозяев и входили в резервные воинские подразделения. Дети поселенцев с семилетнего возраста зачислялись в кантонисты, а с 18 лет переводились в воинские части. С 45 лет поселенцы уходили в отставку, но несли службу в госпиталях и по хозяйству. Жизнь строго регламентировалась, круглый год крестьяне проходили, помимо земледельческих работ, военное обучение, подвергаясь в случае провинности телесным наказаниям.

Аракчеев неуклонно выполнял волю Александра до конца его царствования, доведя численность поселенцев до 800 тыс. человек и создав целое государство в государстве, которое иногда сотрясали бунты (выдержать такую жизнь было нелегко), но, тем не менее, оно просуществовало полвека, неся в себе порядки и правила жизни, заложенные его основателем. Аракчеев добился хорошего продовольственного и хозяйственного обеспечения подчиненного ему войска, заботился об обучении людей грамоте. В поселках не знали, что такое нищенство, бродяжничество, пьянство. Вводились разные хозяйственные новшества: многополье, улучшение породы скота и сортов семян, применялись удобрения, использовались советы видных агрономов, учреждались госпитали, школы. В результате удалось создать безубыточное хозяйство и не только возместить расходы казны на создание поселений, но и составить значительный капитал в размере 26 млн. руб. – сумма по тем временам немалая. В николаевское царствование режим жизни был существенно ослаблен и поселенцы получили некоторую свободу хозяйственно-предпринимательской деятельности, смогли заниматься промыслами и торговлей. Отмена крепостного права привела к завершению этого эксперимента.

Михаил ЗАРАЕВ