Вечно чужой

Драматическая судьба создателя вакцины против сыпного тифа, причисленного к праведникам народов мира

23 июля 2003 г. во Вроцлавской синагоге советник посольства Государства Израиль в Польше вручал медали «Праведник народов мира». Одна из них была вручена внучке Рудольфа Вайгля Кристине Вайгль-Альберт. Это звание было присвоено профессору Вайглю спустя неполных полвека после его смерти.

Персона нон грата

Так уж случилось, что Рудольф Вайгль почти всю жизнь оказывался персоной нон грата?

В довоенной Польше его, профессора Львовского университета, упрекали в том, что он, будучи немцем по национальности, оборудование для своей лаборатории заказывает в Германии. В конце 1930-х гг., когда в Польше ввели ограничения на прием евреев в вузы, Вайгль назвал это «средневековым варварством» и его обвинили в недостатке патриотизма. Во время германской оккупации немцы ставили ему в вину польский патриотизм, а в послевоенной коммунистической Польше обвинили в пособничестве оккупантам.

Город из прошлого

Почти вся жизнь профессора Вайгля связана со Львовом. Еще в 1940-е гг., сразу после войны, Львов сохранял остатки флера Австро-Венгерской империи времен Франца-Иосифа, в составе которой находился до 1918 г. Средневековые уютные улицы oсвещались газовыми фонарями. Под цокот копыт катили фаэтоны и кареты. Заметным было смешение различных культур, языков и архитектурных стилей. Многое тогда, по нашим советским понятиям, представлялось непривычным. Непривычными были обращения «пан» и «пани», брюки-гольф, частные небольшие кафе и многое другое. Коренные львовяне тоже казались людьми из иного мира.

С величайшим почтением мы, студенты мединститута, смотрели на научного руководителя Института эпидемиологии Генриха Мосинга, которому СССР в послевоенные годы во многом был обязан победе над сыпным тифом. Он отличался респектабельной внешностью, изысканной вежливостью, «бабочкой» и неистребимым польским акцентом. Мы знали, что Мосинг был учеником и ближайшим сотрудником профессора Рудольфа Вайгля – создателя первой в мире эффективной вакцины против сыпного тифа, спасшей жизнь множеству людей на всех континентах.

Долг врача

Когда в послевоенной Польше Вайгля упрекали в коллаборационизме, многим казалось, что для этого имелись кое-какие основания. Здесь возникает сложный вопрос: как расценивать деятельность медика, если она направлена на спасение жизни солдат вражеской армии? Хирург, спасший раненого пленного, совершил гуманный поступок. В этом случае сомнений не возникает. А как расценивать снабжение вражеской армии вакциной, медикаментами, медицинским оборудованием?

Те, кто упрекал Вайгля, рассуждали так: погибнет вражеский солдат от пули или от тифа – безразлично. Важно, чтобы он погиб.

Вакцина профессора Вайгля действительно спасла от тифа многих солдат и офицеров вермахта. Да и сам профессор был по национальности немец. Но его вакцина спасала на фронте от тифа и солдат Красной армии, и не только их. Однако всё по порядку.

Дело его жизни

Рудольф Вайгль родился в 1883 г. в Чехии. Его родители – чешские немцы. В пятилетнем возрасте Рудольф потерял отца. Его опекал отчим, поляк по национальности, который в значительной мере заменил ему отца, воспитав при этом в духе польского патриотизма. Отчим был учителем гимназии неподалеку от Львова. Эту гимназию окончил и Рудольф. Дальнейшая его жизнь связана с Львовским университетом. Он поступил на биологический факультет и уже в студенческие годы стал работать на кафедре зоологии, где и был после окончания учебы оставлен ассистентом. Под руководством знаменитого зоолога профессора Нусбаума-Хилькевича Вайгль углубился в вопросы морфологии и физиологии живой клетки, занимался и сравнительной анатомией.

В 1914 г., с началом Первой мировой войны, произошел крутой поворот в научной карьере Вайгля. Он был мобилизован в австрийскую армию и прикомандирован к микробиологической лаборатории, руководителем которой являлся известный микробиолог Филипп (Пинкус) Айзенберг. Лаборатория включилась в борьбу с эпидемией сыпного тифа среди солдат австрийской армии и русских пленных. Борьба с этой болезнью и стала делом всей дальнейшей жизни Рудольфа Вайгля.

Миллионы спасенных жизней

История этой борьбы весьма драматична. Сыпной тиф, как известно, неизменно сопутствует человечеству во время войн, революций, голода и прочих неурядиц. При отступлении Наполеона из Москвы французская армия несла значительно бoльшие потери от тифа, чем от морозов и набегов русских отрядов вместе взятых. В самом начале Первой мировой войны в австрийской армии заболело сыпным тифом 120 тыс. солдат и офицеров. Половина из них умерли. За время с 1914 по 1922 г. в России сыпным тифом переболело около 25 млн. человек. Смертность от тифа была чрезвычайно высокой и при различных вспышках болезни колебалась от 20 до 80%.

В 1909 г. французский исследователь Шарль Николь доказал, что тиф переносится вшами. Этот, на первый взгляд, лежащий на поверхности факт оказался столь значимым, что впоследствии открытие отметили Нобелевской премией.

Возбудитель сыпного тифа был открыт в 1916 г. Надежных методов лечения тогда не существовало, не имелось и вакцины для профилактики этого заболевания.

Трудность заключалась в том, что возбудитель сыпного тифа не рос на обычных средах для выращивания микробов, используемых тогда микробиологами, и не накапливался в организмах лабораторных животных в количествах достаточных для изготовления вакцины. Вайгль создал методику и изобрел ряд приспособлений, позволявших выращивать возбудителя в организме его естественного переносчика – платяной вши. Эстетики в этом мало. Вообще, думается, что безапелляционно эстетичной в медицине можно назвать только улыбку выздоравливающего больного.

Уже в 1918 г. Вайглем была изготовлена вакцина, спасшая жизни многих людей. В процессе работы он сам дважды заражался и болел сыпным тифом. Изготовленную вакцину впервые испытал на себе. Все дальнейшие изыскания проводились на базе его лаборатории в Львовском университете. Впервые в массовом порядке вакцинацию провели в 1920-х гг. при эпидемии сыпного тифа в предгорьях Карпат. Тогда и была доказана ее эффективность.

Позже вакцинацию проводили бельгийские миссионеры во Внутренней Монголии в Китае. Там удалось остановить эпидемию среди местного населения. Ученого наградили бельгийским Королевским орденом и католическим орденом Святого Георгия. Его избрали почетным членом Нью-Йоркской и Бельгийской академий наук. Вакцина Вайгля нашла успешное применение во многих странах Африки. Ученый побывал в Абиссинии (современной Эфиопии), где шла война и свирепствовал тиф. И здесь его средство оказывало спасительное действие. Он докладывает о своем открытии в комитете Лиги Наций в Женеве, в Шведской академии наук, во многих столицах Европы. Его лаборатория при Львовском университете становится местом паломничества ученых из многих стран.

Нет пророка в своем отечестве

Но нет пророка в своем отечестве. Его не выдвинули даже в члены Польской академии наук. В предвоенные годы он удостоился только премии, учрежденной президентом города Львова. Правда, эта премия оказалась довольно весомой – 10 тыс. злотых. Львиную долю ее он потратил на обновление оборудования в своей лаборатории. Жена успела «выхватить» себе какую-то часть на приличную шубу, а Вайглю, заядлому рыболову, достался спиннинг, привезенный из Стокгольма.

Кстати, к своим хобби – рыбной ловле и стрельбе из лука – он относился, как и подобает ученому, со всей серьезностью. Прежде чем забросить удочку, определял направление ветра, изучал флору и фауну поверхности водоема, экспериментировал с наживкой. Приносило ли это удачу – неизвестно. Злые языки уверяли, что в научных изысканиях удача ему сопутствовала чаще.

Говорили, что у него «золотые руки»: он сам изготавливал множество лабораторных приспособлений, внес существенное усовершенствование в строение микроскопа, которое с успехом использовала известная фирма «Цейс».

Всегда ровный в обращении с подчиненными, даже застенчивый в повседневной жизни, Вайгль был весьма настойчивым, когда дело касалось интересов его лаборатории. Сохранилась его переписка с ректором университета Кшеменевским и министром образования Польши Хилинским, касающаяся ассигнований на исследования. Финансирование научных исследований – извечный камень преткновения в отношениях ученого с администрацией. Оба высокопоставленных деятеля не всегда шли ему навстречу и даже выражали недовольство его настойчивостью. Впоследствии судьба распорядилась так, что профессор Кшеменевский и вдова министра Хилинского во время оккупации нашли приют и защиту в институте Вайгля.

Как подковать блоху

В 1939 г. Львов, как и вся Западная Украина, оказался в составе СССР. В Советском Союзе эпидемии сыпного тифа были частыми, и работы профессора Вайгля заинтересовали советское руководство. На базе львовской лаборатории был создан институт по изучению этого заболевания, налажено серийное производство вакцины для нужд Красной армии. В 1940 г. институт удостоил своим посещением Никита Сергеевич Хрущев, который был тогда первым секретарем ЦК Kомпартии Украины. Он предложил профессору переехать в Москву, обещал звание академика. Но Вайгль, не желая расставаться со Львовом, под каким-то благовидным предлогом отказался от этих предложений, хотя и принимал активное участие в научной жизни советской страны, выступал с многочисленными научными докладами в Киеве, Харькове, Ленинграде и Москве.

29 июня 1941 г. во Львов вступили части вермахта. К работам Вайгля немецкое командование проявило значительный интерес. Случаи сыпного тифа бывали в немецкой армии и до вторжения на Украину, а по мере продвижения на восток эта опасность возрастала многократно. Институту отдали еще один большой корпус – помещение бывшей женской гимназии. Производство вакцины поставили на поток.

В институте трудилось свыше тысячи сотрудников. Вайглю, как немцу по рождению, эсэсовский генерал Кацман предложил заполнить документы для обретения статуса «рейхсдойче». В этом случае ученый мог официально возглавить институт. Но Вайгль отказался, и институт номинально возглавил присланный из Берлина военный «оберарцт», оказавшийся, впрочем, весьма покладистым человеком.

На деле институтом продолжал руководить Вайгль. Он сохранил статус научного руководителя, и даже самые незначительные кадровые вопросы решались только им. Тот же Кацман предлагал ученому переехать в Берлин и создать аналогичный институт. И на это предложение последовал отказ, хотя оно было высказано в весьма категоричном тоне, а после отказа последовали угрозы, которых Вайгль не устрашился.

В институте было несколько отделов. Технология производства вакцины требовала разведения в больших количествах переносчиков возбудителя, то есть попросту вшей. Их нужно было кормить до заражения и после него. И делать это можно было только на людях. Для этой цели сконструировали специальные приспособления (полые герметичные браслеты с мембраной) и создали огромный штат привитых «доноров», которые и кормили этих мало приятных насекомых, надевая наполненные ими «браслеты» на руки или ноги. Заражение вшей тифом производилось под микроскопом, при 30-кратном увеличении, путем постановки им «клизмы». Для этого Вайгль собственноручно создал тончайшие инструменты. Если попытка подковать блоху – это красивый миф, то постановка клизмы вшам в институте Вайгля была повседневной реальностью.

Сообщество доноров

В сегодняшней Польше опубликован ряд воспоминаний о так называемом «донорстве» в институте Вайгля.

В начале работы такими «донорами» были сам Вайгль и его жена. Но в дни немецкой оккупации Львова в их многочисленных рядах значилось много выдающихся личностей, таких, как математик с мировым именем, профессор Львовского политехнического института Стефан Банах, профессор-психолог Ян Кройц, профессор-географ Евгений Ромер, дирижер Станислав Строкачевский, поэт Збигнев Херберт. Такое редкое созвездие выдающихся личностей, объединенных столь малоприятным занятием, объясняется тем, что польские интеллектуалы не чувствовали себя в оккупированном Львове защищенными. Всем был памятен расстрел 28 польских профессоров в первые дни после вступления нацистов в город. Институт Вайгля предоставлял им защиту, да и вознаграждение, которое они за свое «донорство» получали, было не лишним, так как большинство вузов в городе закрыли.

Сеанс кормления длился полчаса. «Доноры» рассаживались в соседних кабинах и имели возможность пообщаться. За эту «работу» полагалось, кроме денежного вознаграждения, небольшое добавление к пайку, и самое главное – удостоверение сотрудника института.

Удостоверение это обладало огромной спасительной силой при всяческих уличных акциях гестапо и местной полиции. Больно уж грозно выглядели его корочки. Там можно было прочесть: «Institut für Fleckfieber und Virusforschung der Oberkomando des Heeres», или в переводе: «Институт сыпного тифа и вирусных исследований верховного командования армии».

Благодаря этому штампу тысячи подлинных и мнимых сотрудников избежали принудительной отправки в Германию. Такой документ уберег от ареста многих подпольщиков, членов Армии Крайовой.

Вакциной Вайгля снабжались и партизанские отряды, действовавшие вокруг Львова. По мере продвижения немецкой армии на восток требовалось всё большее количество вакцины. Во Львове был открыт второй институт по ее производству под эгидой фармацевтической фирмы «Байер». Он находился в здании по адресу: улица Зеленая, 12, там, где в наши дни находится Львовский институт эпидемиологии.

Научным руководителем второго института был назначен по совместительству всё тот же профессор Вайгль. Открытие этого учреждения оккупационные власти обставили весьма торжественно, перерезать ленточку должен был сам губернатор Франк. Но Вайгль под благовидным предлогом отказался придти на церемонию. Он не желал подавать руку палачу Франку.

Спасенные евреи

Причины, по которым состоялось, – правда, запоздалое – причисление Вайгля к праведникам народов мира, весьма основательны. Помощь, оказанную профессором Вайглем своим согражданам еврейского происхождения в дни оккупации, переоценить трудно.

Сыпной тиф в Варшавском гетто был повседневным явлением. Известно, что несколько раз сюда из Львова приезжал сотрудник института Вайгля, уже упоминавшийся Генрих Мосинг. Приезжал он совершенно официально, будто бы для забора проб крови у больных. На самом деле он доставлял в гетто вакцину. Это подтвердил уже после войны бывший узник гетто, известный иммунолог профессор Людвиг Хиршфельд, который эту вакцину в Варшавском гетто от Мосинга и получал.

Причем известно, что один из транспортов содержал целых 30 тыс. доз. Неучтенная немцами вакцина сохранилась во Львове у Вайгля еще с советских времен. Маркировка на ампулах оказалась на русском языке. Этими ампулами и снабжалось Львовское гетто. Здесь в бактериологической лаборатории Еврейской больницы работал микробиолог Людвиг Флек, в прошлом ученик Вайгля, а в будущем – профессор Люблинского и Варшавского университетов, автор многих открытий в микробиологии и уникальной работы по философии науки. Своим спасением он обязан Вайглю. Была спасена и супружеская пара Майзель: Вайгль сумел убедить руководство, что без профессора Генриха Майзеля производство вакцины может остановиться. Супруги Майзель, в виде исключения, проживали в своей старой квартире вне гетто. Генрих со звездой Давида на нарукавной повязке ежедневно шел пешком на работу и с работы. Рядом вышагивал вооруженный немецкий солдат, приставленный к нему для охраны, на всякий случай. Соседи недоумевали: «Что это за еврей, которого ежедневно арестовывают, а он всё на свободе?» В институте у Вайгля работала и жена Майзеля. Их дочь Фелицию Вайгль устроил на работу в университетский ботанический сад, где она пережила годы оккупации, став после войны известным микробиологом.

Вайгль пытался спасти и своего бывшего учителя – микробиолога профессора Филиппа Айзенберга. В годы оккупации тот жил и работал в Кракове. Вайгль предложил ему работу и безопасность в стенах своего института во Львове. Но Айзенберг отказался, считая, что ему удастся спрятаться в родном Кракове. Эти его надежды не оправдались. Он был выслежен, отправлен в лагерь уничтожения Белжец, где погиб.

Инициатором причисления Рудольфа Вайгля к разряду праведников народов мира в 2003 г. стала пожилая еврейка, которая в годы оккупации, будучи еще юной, работала в институте Вайгля и жизнь которой он тем самым спас. Сколько еще евреев удалось ему таким образом спасти – точно неизвестно. Многие уверяли, что это не единицы.

Кто-то назвал Вайгля «львовским Шиндлером». Насколько это справедливо – сказать трудно. При советской власти никто не стремился выявлять подобные факты, не искали их специально и в послевоенной Польше. Впрочем, достаточно и вышеперечисленных спасенных им евреев, чтобы оправдать присвоенное ему звание.

Сразу после войны Вайгль заведовал кафедрой биологии – поначалу в Краковском университете, затем в Познани. В 1951 г. ушел на пенсию. Умер в 1957-м в Закопане. Подсчитано, что только в вузах послевоенной Польши работало 74 профессора и доцента из числа бывших учеников Рудольфа Вайгля. Многие его ученики возглавляли кафедры в других странах. В 1948 г. он был номинирован на Нобелевскую премию. Присуждение не состоялось. Какие-то инстанции коммунистической Польши направили в Нобелевский комитет свои возражения, обвинив ученого в коллаборационизме. К ним прислушались. Недавно одна из улиц во Вроцлаве названа именем Вайгля.

Марк ШЕЙБАУМ