Бизнес на горе

Берлинская община стремится заработать на мертвых евреях

Иногда бывают случаи, когда перестаешь любить дело, которым занимаешься уже не один десяток лет. Чаще всего это состояние наступает, когда к тебе приходит человек со своим горем, а ты понимаешь, что вряд ли можешь ему помочь. Или когда сталкиваешься со случаями беспрецедентной бесчеловечности у людей, которые, по идее, в силу своих должностных обязанностей должны вести себя совсем по-другому. Особенно когда всё это происходит в еврейской среде, для которой помощь ближнему, сочувствие чужому горю являются традиционными.

В принципе, задача журналиста – не поддаваясь эмоциям, анализировать факты. А уж выводы должен делать читатель. Но иногда не надо ничего анализировать: надо просто предоставить человеку возможность выговориться.

Случай, о котором пойдет речь, именно такой. К нам в редакцию обратилась Фира Гимпель. Обратилась в трагический для нее момент: у нее умер сын. Ему было всего 39 лет, и смерть была совершенно нелепой. Но речь сейчас не об этом. Женщина, живущая в Берлине с апреля 1975 г., обратилась, разумеется, в Еврейскую общину с просьбой помочь в организации похорон. О дальнейшем расскажет она сама: «Я приехала на еврейское кладбище на Хеерштрассе в Берлине. Почему именно туда? Да потому, что там покоятся все члены моей семьи: мама, отец, дядя, тетя. И конечно, я хотела, чтобы мой сын лежал рядом с бабушкой и дедушкой, на руках которых он вырос. Когда мы с Женей приехали в Германию, ему было 6 лет, а я была, по сути, матерью-одиночкой. И именно мои родители в тот самый сложный момент взяли на себя большую часть нагрузки по уходу за ребенком и его воспитанию.

Но не это главное. Директор кладбища г-н Сутулин – кстати, мой земляк, тоже родом из Черновцов – сказал мне: „Фира, у меня теперь связаны руки. Ты должна ехать в общину“. Он при мне позвонил работнице культового отдела г-же Володарской, рассказал о моем горе и просил помочь. Первое, что сказала работница общины: „Она нам заплатит в двойном размере“. Мы поехали на Ораниенбургер-штрассе, где располагается общинная администрация. Там мне было заявлено, что, во-первых, не члена общины похоронить на кладбище на Хеерштрассе совершенно невозможно, а только на кладбище Вайсензее. А во-вторых, что они вправе взять с меня за похороны наценку до 1000% сверх той суммы, которую обычно берут с родственников членов общины. Мой сын, кстати, какое-то время состоял в Берлинской общине, но ее непомерные финансовые запросы – я эту фразу прекрасно запомнила: „Ваш сын – массажист. Все массажисты очень хорошо зарабатывают“ – заставили его отказаться от членства. Далее г-жа Володарская сказала мне, что община, идя навстречу моему горю, согласна взять с меня „всего“ 200% стоимости. Начали составлять смету похорон, и она всё время педалировала эту двойную цену: „Вот гроб стоит столько-то, а вы за него заплатите вдвое. Вот цветы на гроб – а вы вдвое…“ Потом мне было сказано, что я должна завтра же принести аванс, потому что без денег со мной вообще никто разговаривать не будет. Я сказала: „Хорошо, 2500 € достаточно?“ Но тут вмешалась начальница г-жи Володарской, г-жа Лан, заявившая, что мы должны заплатить сразу же минимум 5000 €. А вопрос о похоронах на Хеерштрассе может решить только председатель правления г-жа Лала Зюскинд, но ее сегодня на месте нет, или г-н Бляйберг, отвечающий в правлении за вопросы культа. Встретиться с ним, сказали мне, совершенно невозможно, но соединили по телефону. И г-н Бляйберг тоже заявил мне, что ни о каких похоронах на Хеерштрассе и речи быть не может.

На следующий день мы снова поехали в общину. С нами был и уважаемый раввин Эренберг, который обещал поддержать наше ходатайство, поскольку все члены моей семьи похоронены на Хеерштрассе. Мы смогли попасть к г-же Зюскинд. Не стану описывать всего того, что мне пришлось пережить, скажу только, что в конечном итоге у меня сложилась впечатление, что г-жу Зюскинд мои доводы убедили. Мне было сказано: „Вы тогда немножко подождите с похоронами, я решу вопрос с правлением. Она пригласила к себе г-на Бляйберга, г-жу Лан и г-жу Володарскую. И тут г-н Бляйберг в категоричной форме заявил, что мой сын не будет похоронен на Хеерштрассе. Я умоляла его, стояла перед ним на коленях, кричала, рыдала... Не поверите: сбежались работники общины, рядом стоял высокий такой парень из службы безопасности и тоже плакал, слушая весь этот диалог. Раввин Эренберг тоже пытался переубедить г-на Бляйберга. Единственное, что я от него услышала: „Если вам так надо, чтобы все ваши родственники лежали вместе, то можете перезахоронить их прах на кладбище Вайсензее“. Было несколько свидетелей этой сцены.

Мои друзья собрали 5000 €, и я принесла их с собой. Мы сказали, что, хотя сын и не был членом общины, мы хотим пожертвовать эти деньги на нужды детей. На что г-н Бляйберг мне заявил: „Вы можете жертвовать, можете не жертвовать, но вашу проблему это всё равно не решит“. И добавил, что если он сделает исключение для меня, то завтра к нему придут с такой просьбой еще сотня человек. И это при том, что я точно знаю: на Хеерштрассе хоронили и продолжают хоронить не только не членов общины, но и людей, не имеющих к еврейству никакого отношения.

Честно говоря, еще больше меня поразило в этой ситуации поведение г-жи Зюскинд. Она как-то растерянно пожала плечами и сказала, что больше ничего не может для меня сделать. Выходит, у нас в общине главный г-н Бляйберг, если председатель правления не может самостоятельно решить пусть и не самый простой вопрос? И зачем нам вообще нужна такая община, в которой в самый трагический для человека момент – а что может быть страшнее для матери, чем похороны ее сына, – говорят только о деньгах?»

Редакция письменно обратилась в отдел культа Берлинской еврейской общины с просьбой прокомментировать эту ситуацию и, в частности, ответить на два вопроса: действительно ли существует положение, согласно которому на кладбище на Хеерштрассе могут быть захоронены только члены общины? действительно ли существует положение, согласно которому за похороны не члена общины можно взимать с его родственников наценку в размере до 1000% сверх того, что должны платить родственники члена общины?

Ответ, подписанный заместителем председателя правления Еврейской общины Берлина, председателем комиссии по вопросам культа г-ном Бенно Бляйбергом, мы получили уже на следующий день. Привожу его с незначительными сокращениями: «На Ваш письменный запрос о том, существует ли положение или постановление, согласно которому на кладбище на Шольцплац (имеется в виду кладбище на Хеерштрассе. – Прим. ред.) могут быть захоронены только члены общины, могу ответить положительно. 15.12.2004 г. Собрание представителей на своем заседании приняло соответствующее постановление (копию прилагаю). Правление обязано выполнять постановления даже в том случае, если они были приняты предыдущими составами общинного парламента. Так как я также являлся членом 15-го Собрания представителей, то знаю, что данное положение было принято в связи с тем, что почти 90% членов семей хотят, чтобы их родственники были захоронены только на кладбище на Шольцплац. Площадь этого кладбища крайне ограниченна, и мест для захоронения на нем, скорее всего, уже не будет во время работы нынешнего правления.

Так как число проживающих в Берлине евреев вдвое больше численности членов общины, то без принятия подобного решения мест для захоронения членов общины на кладбище на Шольцплац, вероятно, не осталось бы уже в период работы прошлого правления. Но члены общины должны, насколько это возможно, иметь право выбора, тем более что таким образом семьям членов общины обеспечивается возможность быть похороненными на одном кладбище. Это было и есть преднамеренным политическим решением, предоставляющим привилегии членам общины.

В семье Гимпель сложилась следующая ситуация: бабушка и дедушка, похороненные на кладбище на Шольцплац, были членами общины, в то время как остальные члены семьи вышли из нее. Тем самым они отказались не только от членства в общине, но и от связанного с этим права выбора места захоронения. С точки зрения Галахи нет препятствий для того, чтобы хоронить на кладбище на Шольцплац также евреев, не являющихся членами общины. На этом кладбище даже отведено специальное место для захоронения неевреев, являвшихся супругами евреев.

В отношении Вашего второго вопроса, касающегося прейскуранта на услуги: согласно § 38 Положения о захоронениях и кладбищах в его редакции от 13.10.1999 г., правление Еврейской общины Берлина уполномочено издавать прейскурант расценок на услуги (прилагается). Из него следует, что комиссия по делам культа может по своему усмотрению взимать с родственников лиц, не являвшихся членами общины, доплату за оказание услуг по захоронению в размере от 100% до 1000%. Таким путем община должна частично компенсировать сумму не уплаченного за 10 лет налога евреями – не членами общины, родственники которых теперь желают захоронить их на еврейском кладбище на Шольцплац.

Хочу обратить Ваше внимание на то, что такие же или схожие положения можно найти в уставах всех традиционных община (Мюнхен, Франкфурт-на-Майне, Дюссельдорф), причем в этих общинах с евреев, не являющихся членами общины, взимается паушальная сумма размером до 20 тыс. € – независимо от их статуса или суммы не уплаченного ими общинного налога».

Таким образом, с юридической точки зрения, поведение г-на Бляйберга в этой ситуации было безукоризненным. И конечно же, можно понять желание правления отобрать недополученные общинные взносы хотя бы с мертвого еврея, о чем практически прямым текстом написал председатель комиссии по вопросам культа. Казалось бы, всё ясно и вопросов быть не может.

Но они, тем не менее, есть. Во-первых, еврейская община – всё же не похоронная артель «Нимфа» и ей негоже наживаться на горе. Во-вторых, даже если оставить в стороне моральный аспект проблемы, вопросы всё равно не исчезают. Можно было бы скрепя сердце согласиться с процитированными г-ном Бляйбергом бумагами, если бы община содержала кладбища за счет собственных средств. Но ведь платят-то за них, по сути, немецкие налогоплательщики. В том числе и покойный г-н Гимпель, который – пусть и косвенным путем, через уплату налогов государству – внес в копилку общины больше, чем многие ее не работающие члены.

Фире Гимпель, к сожалению, наша публикация уже вряд ли поможет. Но история, случившаяся с ней, а также реакция на эту ситуацию новоизбранного общинного руководства в очередной раз доказывают, что предвыборные лозунги забываются в момент оглашения результатов голосования, а тем, кто оказывается в руководящих креслах, проще заслониться от рядовых евреев бумажками, чем по-человечески подойти к решению проблемы. Ну а хамство по отношению к соплеменникам было и остается «фирменным» стилем общения административных работников Еврейской общины Берлина. Что при предыдущем правлении, что при нынешнем.

Виталий КРОПМАН