Гость «ЕГ» – главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков

Юрия Полякова не нужно представлять русскоязычным читателям. Они запомнили его с первой же повести «ЧП районного масштаба», ставшей бестселлером. Успешными были и все его последующие произведения. Поляков пишет романы и повести, у него выходят отдельные книги и собрания сочинений, его пьесы идут во многих театрах России, он широко известен как автор публицистических статей и книг, он постоянный участник телевизионных дискуссий и член нескольких высоких советов. И, наконец, с 2001 г. он главный редактор «Литературной газеты».

– Юрий Михайлович, вы гордились своим пролетарским происхождением?

– Я гордился не пролетарским происхождением, а тем, что мне первому в нашем рабочем роду удалось стать человеком интеллигентной профессии. Я получил высшее образование, защитил диссертацию, стал писать книги. Я считаю, что, чем ниже у тебя стартовые условия, тем выше должно цениться то, чего ты достиг.

– Что для вас должность главного редактора «ЛГ» – престиж, заработок или что-то еще?

– Я давний автор «ЛГ». Когда в 2001 г. мне предложили это место, я был одним из немногих преуспевающих писателей в стране, которые могли жить на свои литературные заработки. Став главным редактором, я даже потерял в заработке, поскольку отказался, скажем, от нескольких телевизионных сериалов. Мне предложили занять этот пост акционеры. «ЛГ» давно уже не орган Союза писателей. Сначала она стала собственностью коллектива, который не справился с этой задачей. Потом газету купил «Менатеп», но и он сделал не слишком много полезного для нее. Потом акционеры опять сменились, и одним из них стало правительство Москвы. Вот оно-то меня и «призвало». И за это время тираж газеты увеличился в четыре раза. Сейчас он составляет 80 тыс. экземпляров.

– Трудно быть главным редактором большой газеты?

– Я считаю, что серьезный писатель должен заниматься общественной деятельностью. Если он лишь пишет, то уже через два романа его книги невозможно будет читать, потому что ему будет не о чем писать. Поэтому газетно-издательская работа для писателя предпочтительна. Одно другое дополняет. Я с 1986 г. на вольных хлебах, но всё равно постоянно занимался публицистикой, выступал на ТВ, был главным редактором газеты «Московский литератор».

– В 1970–1980-е гг. «ЛГ» выделялась среди всех газет. Она ведь была своей не только для писателей, но и для всей советской интеллигенции. А сейчас?

– В то время «ЛГ» действительно была выдающейся газетой. Она резко отличалась своей смелостью, которая, конечно, выросла не на ровном месте. Было специальное закрытое решение Политбюро ЦК КПСС об «ЛГ». Там понимали, что должны быть какие-то клапаны для «выпуска перегретого пара». Кроме того, был нужен полигон, на котором можно было бы обыгрывать политические и социальные ситуации. Ну вроде сегодняшних политических шоу. И во-вторых, «ЛГ» повезло, что ею в течение многих лет руководил А. Б. Чаковский, которого можно отнести к числу великих редакторов. Он, воспользовавшись этим разрешением, сделал газету, которую читали все. Она стала и общественно-политической, и литературной. Мы стараемся это сохранить. У нас ведь еще есть сотрудники, работавшие при Чаковском.

– В то время на 16-й полосе «ЛГ» родился знаменитый «Клуб 12 стульев». Многие начинали читать газету именно с этой полосы. А сейчас этот «Клуб» – ваш сын или пасынок?

– О, это особый вопрос! Еще совсем недавно это была одна из моих головных болей. Если все остальные отделы нам удалось реформировать и подтянуть к современности, то с «Клубом» были проблемы. Ведь он – легендарный! В свое время великий (не боюсь этого слова) организатор юмора и сатиры в стране Виктор Веселовский сумел почувствовать и сформулировать парадигму нового юмора, точно совпадавшего с внутренней потребностью людей, и привлечь талантливых авторов. Благодаря этому несколько десятилетий страна смеялась и шутила по «ЛГ». Потом всё рухнуло. Но с приходом в «Клуб» Александра Хорта дело начало выправляться. Время и ситуация в стране изменились глобально, и если нам удастся нащупать новую парадигму юмора, я уверен, люди опять будут цитировать «Клуб 12 стульев».

– Вы окончили филологический факультет пединститута. В ваших книгах чувствуется внимательное отношение к языку. А что «ЛГ» делает для этого?

– «ЛГ» выходит на классическом русском языке, и мы внимательно следим за этим. Сразу после моего прихода я сказал, что на наших страницах не будет неприличных слов. Даже в литературных произведениях. Я убежден, что если писатель не может в таком богатом русском языке найти слова, которые, не нарушая нравственности, вызывают у читателя необходимые ассоциации, то ему в литературе делать нечего.

– «ЛГ» уже не орган Союза писателей. А нужны ли вообще писателям союзы?

– Писателям нужен не «союз», а «профсоюз», который защищал бы их права, помогал решать вопросы здравоохранения и бытовые проблемы. Что-то типа Литфонда. После распада Союза писателей СССР появилось много союзов различных направлений. И каждый из них захватил ту или иную собственность, с которой не хочет расстаться. Часто эти союзы конфликтуют между собой. Но сейчас благодаря в том числе и «ЛГ» происходит определенное сближение.

– Как сегодня обстоят дела в российской литературе?

– Неплохо. Появились интересные молодые писатели, активно работает среднее поколение. Но проблема в том, что сегодня серьезная литература не пропагандируется. А ведь умение ее читать – это такое же национальное достояние, как нефть и газ.

– А телевидение, Интернет не убивают литературу? Они добро или зло?

– Наше телевидение – это зло. Культура оказалась в резервации одноименного канала. А она должна вернуться на общефедеральные каналы. Интернет же – очень коварная вещь. Это такая абсолютизация черновиков. И нажатием кнопки ты можешь совершенно сырой материал выбросить читателю. А настоящая литература – это мучительное движение от черновика к чистовику.

– А почему, скажем, очень интересная книга Д. Быкова о Пастернаке, получившая престижную премию «Большая книга», вышла тиражом 5000 экземпляров, а, скажем, книги Д. Донцовой выходят тиражом в сотни тысяч?

– Книга Быкова, безусловно, хорошая и была уже переиздана. Она вышла в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей». Я считаю, что книги этой серии должны стоять в каждой библиотеке страны. Это тоже вопрос государственной политики. В России больше 100 тыс. библиотек. Вот такой и тираж нужен. Но сейчас в юношеские библиотеки отправляют книги, совершенно для детей неподходящие.

– Почему вы недостаточно любезно относитесь к ряду популярных писателей? Скажем, к Акунину.

– Я как главный редактор «ЛГ» симпатий своих не навязываю. У нас представлены различные писатели, этим мы и отличаемся от других изданий, печатающих только «своих». А как писатель и читатель я имею право кого-то любить, а кого-то нет. И я, например, не считаю Акунина художественным автором. Да, он создает качественную развлекательную литературу. Это адаптированный для России Честертон. И слава богу! Но когда мне говорят, что он – продолжатель Достоевского, мне смешно.

– Мне кажется, ваша сатирическая книга «Козленок в молоке» занимает особое место: в ней ярко показана вся изнанка «литературной кухни». Кстати, почему она называется «роман-эпиграмма»?

– А это и есть эпиграмма на писательское сообщество. Это был 1995 г., самый провал для нашей литературы. И в издательстве «Ковчег», издавшем книгу, жалели, что будет лишь одно издание, потому что, мол, этот юмор понятен только людям, варящимся в «писательском молоке». И я удивился, когда книга потом вышла 27 изданиями, что беспрецедентно для страны. Есть фильм, есть спектакль, который прошел уже более 500 раз. Наверное, потому, что это интересно не только литераторам. Самозванство и раздувание пустого человека в огромного стали характерными для всего общества.

– А можно «раскрутить» писателя, как «раскручивают» звезд в шоу-бизнесе?

– Наверное, можно. Многие писатели пошли путем, который я не приветствую. Этакое скорописательство: пиши больше, издавай чаще. Этот путь тупиковый. Я пишу романы по 2–3 года, делаю по 10–12 редакций, но зато они получаются качественными, много раз переиздаются, переводятся, экранизируются. Хорошая, добротная вещь потом всё тебе вернет. В том числе, как говорил Остап Бендер, и в денежных знаках.

– Как известно, «словарь Шекспира составлял 12 000 слов, Эллочка Щукина обходилась тридцатью». Вашему «писателю» Вите Акиньшину, чтобы стать знаменитым, хватило меньше , чем пальцев на руках, да и то по подсказке. Каков словарный запас сегодняшнего писателя?

– Разные писатели есть. Всё зависит не от филологического образования, а от таланта, который заключен во владении родным языком.

– А как вы относитесь к неологизмам?

– Хорошо отношусь. Я их много и сам придумал. Например, «апофигей» или «демокрады»… А названия некоторых моих вещей стали идиомами. «100 дней до приказа», «Работа над ошибками», «ЧП районного масштаба». Они часто используются.

– В некоторых ваших книгах имеется детективная интрига. А как вы относитесь к современной детективной литературе?

– Детектив у хорошего писателя – это настоящая литература. И Достоевский использовал детективные сюжеты. Мой любимый военный детектив – «В августе 44-го» В. Богомолова. Я же применяю детективный ход, потому что убежден – настоящую книгу должно быть интересно читать. У меня есть афоризм: «Занимательность – это вежливость писателя».

– В своих первых повестях – «ЧП районного масштаба», «100 дней до приказа», «Работа над ошибками» – вы нащупали больные, табуированные точки общества. Остались ли сейчас такие темы?

– Сегодня этим уже никого не удивишь. Сейчас серьезный писатель должен идти вглубь, анализировать тему. Тогда меня обвиняли в конъюнктуре. Но, посмотрите, со дня публикации «100 дней...» прошло, скажем, 20 лет, а с момента написания – 27 лет, а книга постоянно переиздается и раскупается. Видимо, мне удалось выйти на разговор о человеческой жизни. Ведь были же книги, имевшие колоссальный успех во время перестройки. И где они? А те мои переиздаются и читаются.

– Вы «делали жизнь с кого»? Кто ваш любимый писатель?

– Есть несколько писателей, на которых я внутренне ориентируюсь, учусь у них отношению к тексту. Могу назвать Булгакова или позднего Катаева, незаслуженно забытого.

– Многие писатели имеют «неписательское» образование. Они инженеры, врачи, учителя. Вы тоже окончили педагогический институт. Не считаете ли вы это напрасно потраченным временем? И вообще, можно ли научить человека писать?

– Писателю полезно иметь филологическое образование, но не обязательно. Талант компенсирует его отсутствие. Писателем человека могут сделать природный дар и тяжелый труд. При отсутствии одного из этих качеств писатель не получится.

– Вы сказали: «Русский писатель – это не призвание, а приговор». За что приговор-то?

– Писательский талант заключен не только в чувстве слова. В него входят также обостренные социальные и нравственные чувства. Попав после армии на работу в райком комсомола, я возмутился тем, что там увидел, и решил написать «ЧП...». Но ведь это же многие видели. И оказалось, что я написал не просто про комсомол, а фактически про внутриутробный период развития «новых русских».

– Вы можете понять писателя, уехавшего в эмиграцию?

– Могу. Есть люди-домоседы, а есть путешественники. Для развития общества нужны и те и другие. И одним из постсоветских завоеваний является возможность выбирать себе место жительства по внутренней потребности. Причем в эмиграции можно не только жить, но и работать. Но лично для меня это не подходит.

– Российский писатель может жить на гонорары?

– Я думаю, что лишь несколько десятков человек. При советской власти из 10 тыс. членов Союза писателей половина жила на гонорары. Это время прошло. Мы стремились к западным стандартам и получили их. Может, это и к лучшему.

– Вы прозаик, поэт, драматург, публицист. В какой ипостаси чувствуете себя наиболее комфортно?

– Поэт я бывший. Всё-таки проза – это процесс, а поэзия – состояние души. Сейчас я работаю в трех жанрах: проза, публицистика и драматургия. И в каждом из них мне комфортно. В публицистике я «выпускаю социальный пар», оставляя для прозы устоявшиеся, продуманные вещи. А драматургия дает возможность прямого воздействия на людей.

– Вы кандидат филологических наук. Наукой-то занимаетесь?

– Сейчас нет. А раньше занимался. Моей темой была фронтовая поэзия. И диссертацию на эту тему защищал. У меня еще курсовая была по произведениям Межирова. Он до сих пор присылает мне стихи из Америки.

– Как вы относитесь к экранизации ваших книг?

– А у меня вообще нет ни одной экранизации в прямом смысле этого слова. Хотя практически по всем моим книгам сняты фильмы, но это всё «по мотивам». Я отношусь к этому философски: если фильм понравится зрителям, они захотят прочесть книгу.

– Ваш «Демгородок» называли «лукавой антиутопией». Поясните.

– «Лукавая антиутопия» – это название разгромной статьи в «Литературной газете», напечатанной в 1993 г. Тогда писательское сообщество было очень политизировано. И то, что я позволил в этой сатирической вещи смеяться не только над коммунистами и сталинистами, как было тогда принято, но и над демократами, кое-кого страшно возмутило. Демократы и либералы обязаны были быть белыми и пушистыми. Но время показало, что прав-то был я. Эта книга с тех пор много раз переиздавалась, а недавно по ней был поставлен спектакль.

– Не любите вы демократов...

– Я не люблю не демократов, а людей, заснувших коммунистами, а проснувшихся демократами, потому что, пока они спали, перестало выгодно быть коммунистом. Я этих перевертышей не терплю.

– Вы активно занимаетесь публицистикой. Какое место она занимает в вашем творчестве?

– У меня вышел сборник публицистики «Порнократия». Я один из немногих писателей, который осмелился собрать в одну книгу все свои статьи с 1986 по 2005 г. У многих писателей так диаметрально менялось мнение, так они «колебались вместе с линией партии», что им теперь стыдно перепечатать свои вещи. Мне не стыдно, я не пропустил ни одной статьи. И если я где-то и заблуждался, то искренне.

– Про кого из своих героев вы можете сказать: «Это я»?

– Фактически ни про какого. В каждом герое есть какая-то доля моей личности, но это не я. Более того, даже про автора мемуаров нельзя сказать, что это он. И в мемуарах есть какая-то доля лукавства.

– У вас очень распространенная фамилия. Вам никогда не хотелось взять звучный псевдоним?

– Раньше хотелось. Я даже комплексовал по этому поводу. Есть писатели, фамилию которых все помнят, а что они написали – никак вспомнить не могут. А у меня наоборот. Может быть, если бы я вовремя сообразил, то взял бы запоминающийся псевдоним. Но сейчас, думаю, уже и фамилию мою запомнили.

– У вас часто встречается тема «критических дней» мужчины среднего возраста. Всякие там любовницы, побеги из семьи... Так сказать, «Замыслил я побег». С чего бы это?

– Думаю, критическое время, когда брак стоит на грани развала, не минует ни одного мужчину. Я человек с обычной биографией, с обычным жизненным сюжетом, женат более 30 лет и могу судить по себе. Но когда я писал эту вещь, то не мог и предположить, насколько эта тема всех волнует. Я был поражен, когда абсолютно разные люди говорили мне, что это именно про них.

– Юрий Михайлович, по вашему мнению, сейчас жизнь в России больше со знаком «плюс» или «минус»?

– Думаю, что после ухода Ельцина жизнь постепенно стала налаживаться. Даже по формальным признакам. Скажем, нет таких безумных задолженностей по зарплате. Взять хотя бы нашу редакцию. В каком состоянии мы ее получили, столько нам пришлось вкалывать, чтобы нормализовать положение. И это – 50 человек. А страна – 150 миллионов. Из такого кризиса, практически – краха, не выходят в одночасье.

– В свое время вы занимались в литстудии при МГК ВЛКСМ, первое ваше стихотворение было опубликовано в газете «Московский комсомолец», после армии вы работали в райкоме комсомола, были членом Совета творческой молодежи при ЦК ВЛКСМ, кандидатом в члены ЦК комсомола. Вы жалеете о роспуске комсомола?

– Очень жалею. Комсомол, если хотите, был всесоюзным департаментом по делам молодежи. Это была очень сильная, богатая организация. Она имела много возможностей занять время молодежи. Конечно, комсомол был идеологизирован, но, пожалуй, наименее из всех советских структур. Не случайно большинство сегодняшних миллионеров вышли оттуда. Я считаю, что комсомол, как государственную молодежную организацию, надо было сохранить. До сих пор государство не может создать аналогичной структуры. А результат – наркомания, молодежная преступность.

– Вы – член двух общественных советов при президенте РФ: по правам человека и по культуре. Недавно вы стали заместителем председателя Общественного совета при Министерстве обороны. И какие же советы вы даете президенту и министру?

– Я там рассказываю правду о том, что происходит в известных мне сферах. Эти советы существуют не для того, чтобы что-то советовать, а для того, чтобы давать информацию, отсутствие которой является главной проблемой для власти. До руководителей доходят лишь песчинки правды.

– На что уходит у вас свободное время?

– Я живу под Москвой, в Переделкино. Люблю собирать грибы, ходить на лыжах. Собираю классическую музыку и люблю слушать ее. Обожаю поставить Моцарта, Малера или Стравинского и листать художественные альбомы из моей коллекции.

– Хотели бы вы быть олигархом?

– Вот уж чего бы точно не хотел. Во-первых, потому что стать у нас олигархом, не обобрав никого, невозможно. И я бы нравственно чувствовал себя неуютно. И во-вторых, в России это просто опасно.

– Правда, что ваша мечта – написать сказку? Что мешает-то?

– У меня двое маленьких внуков, 3-х и 4-х лет. И я хотел бы им такую сказку написать. Но оказалось, что это очень трудно. Несколько раз подступался, но понимал, что не смогу. Может, правнукам напишу...

– Говорят, что ваш роман «Замыслил я побег» пользуется бешеной популярностью в Китае. Что же китайцы в нем для себя нашли?

– Как ни странно, да. Он был признан лучшим переводным романом года и переиздан несколько раз. Я подозреваю, что они, несмотря на то что китайцы, имеют аналогичные проблемы. Но дело еще и в другом. Фактически этот роман на сегодняшний день – единственная эпическая книга, в которой показана судьба страны с середины 1970-х. И, читая его, можно понять, что произошло с Россией. Ведь тот же Акунин в Китае тоже популярен, но по его книгам историю современной России не понять.

– Ваши слова: «Сила характера не в том, чтобы ломать других, а в том, чтобы сломать себя». Вы себя уже сломали?

– Если бы сломал, то ничего бы уже не писал. Есть такая поговорка: «Не так живи, как хочется». И в этом глубокий смысл. Например, что такое написать роман? Вот я сейчас пишу новый, называется «Гипсовый трубач». Это значит каждое утро садиться за стол, забывая о многих удовольствиях и соблазнах. Когда я «вхожу» в рукопись, я практически отказываюсь от алкоголя, отказываюсь от различных поездок. Курить уже бросил давно, перешел на зеленый чай. Если хочешь серьезно писать, придется серьезно ломать себя.

– Юрий Михайлович, задайте, пожалуйста, себе вопрос и ответьте на него.

– Есть вопрос, который мне часто задают: «Ваш жизненный принцип, девиз?» У меня есть ответ: «Без гнева, но с пристрастием».

Беседовал

Григорий ПРУСЛИН