Имитация демократии

Центральный Совет евреев в Германии в свете его устава и репутации

Неблагополучие в еврейском сообществе Германии давно перестало быть секретом для страны. При этом нестабильность и вражда в еврейском мире Германии особенно заметны на фоне монолитного этнического единства других, подчас куда более многочисленных некоренных народов Германии. Таких, как например, турки, чья общинная жизнь, в отличие от еврейской, не строится за счет немецкого государства. Излишне говорить о том колоссальном моральном ущербе, который нынешнее позорное состояние немецкого еврейства наносит престижу не только евреев Германии, но и всего мира.
Очевидно, что этими проблемами в первую очередь должно было бы озаботиться еврейскому руководству в лице Центрального совета евреев в Германии (ЦСЕГ), именующего себя головной организацией еврейских общин в Германии (согласно § 2 п. 1 Устава ЦСЕГ, далее – Устав). Однако лишь изредка в интервью высоких руководителей этого органа можно встретить высказывания о существовании некоторой напряженности в отношениях местных и бывших советских евреев, которая, якобы, будет ослабевать по мере интеграции последних. Пока же, по мнению генерального секретаря ЦСЕГ Штефана Крамера, прибывшие евреи, несмотря на их высокий потенциал, не могут занять подобающее место в еврейском руководстве из-за отсутствия у них необходимых демократических навыков.
Да, бывшие советские евреи действительно крайне нуждаются в привитии демократического сознания. Изуродованные воспитанием в тоталитарном государстве, они не в состоянии признать демократию в качестве высокой ценности. Однако школа демократии, которую прибывшие евреи, к надеждам г-на Крамера, проходят в общинной жизни (а для большинства из них это единственная форма их общественного бытия), не только не воскрешает людей, но и окончательно завершает их деградацию. Только немногие пытаются бороться против этого. И естественно, что их взор обращается к ЦСЕГ, куда они и направляют свои жалобы. Привыкшие в родной стране к тому, что единственной реакцией на жалобы являются бюрократические отписки, они оказались не подготовлены к тому ошеломляющему открытию, что реакции на обращения может не быть вообще. Именно так поступили тогдашние президент ЦСЕГ Пауль Шпигель, вице-президенты Шарлотте Кноблох и Саломон Корн, а также управляющий делами ЦСЕГ Штефан Крамер, которым были направлены жалобы на действия правления Синагогальной общины Магдебурга под личным руководством г-на Крамера. Будучи плотью от плоти ЦСЕГ, точно такую же форму поведения демонстрирует и организованный при нем третейский суд. Подобная бездеятельность и безучастность ЦСЕГ, равно как и его отношение к рядовым представителям своего народа – это и есть национальная катастрофа.
В возникшей ситуации хотелось бы более внимательно рассмотреть деятельность ЦСЕГ, базируясь на уставе этой организации. Какие же многотрудные задачи взвалил на себя этот высший орган еврейства Германии? Из § 2 п. 2 мы узнаем, что они исчерпываются «содействием религиозным, культурным и социальным задачам» евреев, «поддержкой работы Земельных союзов и еврейских общин» и «представлением совместных интересов членов» – общин и Земельных союзов. И только-то? А разве не должен высший орган направлять и вести за собой народ, оберегать его единство, разрешать его проблемы?
Что касается «содействия» и «поддержки» евреев, то этим занимаются как раз те, кто находится вне еврейского мира: федеральное и земельные правительства Германии. Их поддержкой живут и неплохо кормятся находящиеся на иждивении государства функционеры еврейских общин, Земельных союзов, да и сам ЦСЕГ. Но, может быть, его устав подразумевает такой способ содействия и поддержки, как неоценимые советы со стороны этого органа? На практике подобное пока не наблюдается. По крайней мере типовой устав, сотворенный ЦСЕГ для еврейских общин и всеми правдами и неправдами навязываемый Синагогальной общине Магдебурга генеральным секретарем ЦСЕГ Крамером, а также его личная четырехлетняя деятельность в качестве советника, управляющего и «комиссара» этой заблудшей и опозорившей себя казнокрадством общины ни мудрости, ни просто адекватного понимания ситуации отнюдь не обнаруживают.
Что касается задачи «представления совместных интересов членов», то своим активным участием в разработке законодательных установлений о свертывании еврейской иммиграции ЦСЕГ наглядно показал свою способность «представлять интересы». Жаль только, что его интересы слишком часто оказываются далеки от интересов массы евреев. Впрочем, точности ради нужно сказать, что в Уставе речь идет не о совместных интересах евреев, а о совместных интересах членов Центрального совета – уже упомянутых общин и Земельных союзов, что, по-видимому, с самого начала подразумевалось как нечто совершенно отдельное. Следовательно, единственной претензией к уставу ЦСЕГ может являться неуместное присутствие в названии этого органа слова «евреи». Скажем попутно, что данное название некорректно и потому, что евреев в Германии намного больше, чем членов общин – хотя бы в связи с тем, что многие из евреев изначально туда не пришли, а некоторые оттуда бежали.
Наряду с целями и задачами, деятельности устав любого органа должен фиксировать объем и границы его полномочий. Однако искать подобный раздел в рассматриваемом документе было бы напрасным занятием, потому что ЦСЕГ не располагает никакими полномочиями. Это следует из заявления, приведенного почему-то в разделе «Задачи Центрального совета» (§ 2 п. З), в котором провозглашено, что «самостоятельность членов Центрального совета является неприкосновенной». Вероятно, только на таких условиях члены ЦСЕГ (общины и Земельные союзы) согласились признать «головную организацию». Вероятно также, что ничего другого ей и не требовалось.
И, наконец, проблема демократичности устройства Центрального совета – ахиллесова пята всех еврейских организаций. На первый взгляд, весь демократический антураж в Уставе налицо. Совет имеет свой высший орган – так называемое Собрание совета, состоящее из депутатов от общин. Оно обладает всеми внешними признаками органа народной власти: широкой представительностью – один депутат от каждой тысячи членов общин; правом утверждать бюджет, избирать ревизионную комиссию и третейский суд, утверждать отчеты Президиума, принимать решение о роспуске ЦСЕГ. Однако иллюзии народовластия развеиваются, как только становится ясным, что никакого участия в выдвижении и отборе кандидатов еврейский народ принимать не может, так как они просто-напросто назначаются и ни перед кем не отчитываются (§ 5 п.10).
Восторг от полновластия высшего органа ЦСЕГ – Собрания – улетучивается окончательно, когда оказывается, что Собранию почему-то разрешается избирать лишь трех из девяти членов президиума (§ 5 п. 10). Право же «поставлять» остальные 2/3 Президиума из своего состава предоставлено более могущественному органу ЦСЕГ – директориуму. Он назначается из расчета один депутат от 5000 членов общин, облечен полномочиями контролировать работу президиума, отзывать его членов (как ни странно, в том числе и тех трех, которых он не избирал), а также президиум в полном составе, избирать генерального секретаря, созывать чрезвычайное собрание. Таким образом, значась в Уставе «наивысшим органом Центрального совета», Собрание оказалось лишенным рычагов воздействия на президиум – рабочий орган ЦСЕГ, его руководителей и генерального секретаря. Зыбкое же право Собрания «давать направления для их деятельности», как и возложенную на него уставом «ответственность за все принципиальные вопросы еврейской общности» (§ 5 п. 1) следует отнести к трескучей фразеологии.
Сосредоточение власти в руках директориума, созданное за счет бросающегося в глаза нарушения демократического баланса полномочий в структуре ЦСЕГ, гарантированный доступ к депутатским местам в этом органе только функционерам высшего ранга – вот что обеспечивает устав для еврейской правящей элиты Германии, вот его единственная и истинная цель. Для этой же цели фактически существует и сам Центральный совет. Наличие в нем наряду с директориумом более представительной «нижней» палаты служит, по-видимому, для придания ЦСЕГ внешнего сходства с демократическими парламентами.
Один из главных пороков системы таится в отстранении еврейской общественности от участия в формировании своего центрального органа, что осуществлено на законодательном уровне: как уже упоминалось, Устав с солдатской прямотой предписывает назначать, а не избирать депутатов ЦСЕГ. Кто, когда, кого и за что назначил депутатом в ЦСЕГ или в Земельный союз, еврейскому люду, отстраненному от органов управления даже общинного, не говоря уж земельного уровня – неизвестно. Дивная, не правда ли, картина еврейского гражданского общества в Германии, где народ не знает своих представителей в еврейских земельных и федеральных органах, так же как не ведает о целях, смысле и функциях этих образований?
Четко видно лишь то, что депутаты ЦСЕГ назначаются где-то в недрах правлений или Собраний представителей, если речь идет о крупных общинах, или, как в большинстве случаев – Земельных союзов. Конечно, этими депутатами становятся те, кто занимает в этих органах наиболее высокое положение.
Впрочем, красноречивее любого анализа законов может быть порожденный ими результат. Так, от полуторатысячного Земельного союза Саксонии-Анхальт в ЦСЕГ назначены два депутата (по одному в каждый орган) и оба – председатели общин. Говоря о действующем Уставе как о законодательной основе ЦСЕГ, нельзя не отметить поразительное для такого документа намеренное или допущенное по некомпетентности пренебрежение к процедурам, которые либо не прописаны в должном объеме, либо вовсе отсутствуют. Чего стоит, например, с научной точностью установленная квота на «поставку» депутатов для ЦСЕГ, если нет указаний на то, по какому принципу и кем формируются эти мистические ячейки в 1000 и 5000 евреев? Ведь множество общин и даже земельных союзов не насчитывает и половины данного количества членов. Как, в частности, может хоть когда-нибудь быть реализована предусмотренная Уставом для проформы процедура отзыва президиума или его членов, если не разъяснен и не закреплен порядок инициирования этой процедуры?
Несоответствие демократическим нормам и цинизм, с которыми они нарушаются, прослеживаются чуть ли не в каждом пункте Устава. Заинтересуемся, например, важнейшим вопросом: существует ли хотя бы теоретическая возможность для еврейского сообщества проявить политическую волю и добиться роспуска чуждого ему органа под названием ЦСЕГ? Ведь этот важнейший момент всегда регламентируются законом! Но в поле зрения Устава он, увы, не попадает, и потому ответом на поставленный вопрос может быть лишь категорическое «нет».
Таким образом, ЦСЕГ следует отнести к закрытым структурам, функционирующим по собственным тайным законам. Таков главный вывод из анализа устава, который подводит черту под неисчислимым количеством вопросов и претензий к этому документу, оказавшемуся грубо скроенным камуфляжем, но не освобождает от них сам Центральный совет евреев в Германии.
Каковы бы ни были истинные цели ЦСЕГ и какими бы законами он на самом деле ни руководствовался, еврейское общество вправе требовать от него уважения к себе и ответственности за тот недопустимый стиль отношения к людям, который укоренился в практике этой организации. «Самобытность» ЦСЕГ проявляется также в бросающемся в глаза контрасте между сложностью и изощренностью его организационной формы и примитивностью целей и содержания. Опыт Магдебургской синагогальной общины, где в 2003–2004 гг. была предпринята попытка прорыва к демократии, показал, что внутренними силами поколебать центр тяжести придавившей нас системы вряд ли возможно. Поскольку еврейские общины Германии не отличаются друг от друга ни устройством, ни составом, наш накопленный горький опыт без погрешностей может быть экстраполирован на всё немецкое еврейство. 

Марк ИЦКОВИЧ