Взгляд историка

Первое упоминание Освенцима (Аушвица) в советской печати относится к апрелю 1943 г., когда «Правда» поместила краткую заметку ТАСС, перечисляющую немецкие концлагеря. Весьма полные и достоверные данные о них были получены при освобождении в июле 1944 г. войсками 2-й танковой армии 1-го Белорусского фронта Майданека, а также Треблинки, Собибора и Белжеца. Захваченные там документы и показания чинов администрации дали возможность советским органам получить необходимые данные о немецких концлагерях, об их сути, способах действий и применяемых средствах. В августе 1944 г. НКВД Украины представил специальный обобщенный доклад об Аушвице на основании сведений, добытых партизанами.
29 сентября 1944 г. заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 2-го ранга Круглов написал замминистра иностранных дел А. Я. Вышинскому: «По вопросу о немецком концентрационном лагере в Освенциме и массовом уничтожении в нем заключенных нами выявлены и допрошены военнопленные, знающие о существовании этого лагеря. По показаниям военнопленных, концлагерь в Освенциме организован немцами в 1940 г. в зданиях, где ранее находились военные казармы… Вначале немцы сосредоточили в лагере евреев. В 1941–1943 гг. в лагерь свозились в большом количестве русские, поляки, французы, голландцы… Показания военнопленных о массовом уничтожении немцами заключенных, пытках, избиениях и т. п. характеризуют лагерь в Освенциме так же, как и Майданек. До 1943 г. трупы убитых немцы сжигали в двух специально для этого оборудованных печах. В 1943 г. печей было уже восемь. Таким образом, истребление людей приняло в лагере массовый характер. Режим лагеря военнопленные, со слов своих знакомых и близких, характеризуют точно так же, как и тот, что существовал в Майданеке. Как утверждают пленные, немцы уже уничтожили в этом лагере несколько сотен тысяч заключенных».
Таким образом, к осени 1944 г., то есть к началу Висло-Одерской операции, в ходе которой был освобожден Освецим, в Ставке в Москве имелись весьма достоверные и точные данные об этой «фабрике смерти», причем смерти именно евреев. Таким образом, командование 1-го Украинского фронта и 60-й армии, несомненно, могли бы знать о существовании и о специфике концлагеря, если бы этого захотела Москва. Однако никаких мероприятий по заблаговременной подготовке к его освобождению никем не намечалось и не проводилось. Собственно, и с Майданеком было то же самое. Сведения о нем у Сталина были, но он ими «не грузил» командование 1-го Белорусского фронта, занятое подготовкой и ведением операции «Багратион» в июле – августе 1944 г.

Точка на карте

В ноябре 1944 г. командующий 1-м Украинским фронтом маршал И. С. Конев докладывал в Ставке план Висло-Одерской операции. Очень внимательно всё выслушав и обстоятельно изучив план, Сталин обвел пальцем на карте Верхнюю Силезию и только и молвил сакраментально: «Золото!»
Конев, конечно же, прекрасно всё понял: освобождать Домбровско-Силезский промышленный район надо по-особому – так, чтобы максимально сохранить его уникальный промышленный потенциал. Разумеется, обведи генералиссимус пальцем на карте Аушвиц, сказав, например, «Ужас!», Конев взял бы под козырек и со всей тщательностью и упорством перестроил бы свой план так, чтобы в первую очередь взять в клещи именно Аушвиц, упредив тем самым эвакуацию лагеря, начавшуюся еще в сентябре 1944 г. и увенчавшуюся «маршами смерти» в январе 1945 г.
Анализ директивы Ставки № 5614, полученной Коневым вечером 17 января 1945 г., как и анализ его, Конева, собственной директивы войскам фронта, отданной в 1 час 45 минут 18 января (к слову сказать – в день вывода большинства лагерного населения Аушвица на марш смерти!), заставили командира 107-й дивизии В. Петренко пересмотреть свою собственную искреннюю позицию, которую он, как один из советских освободителей Освенцима, много раз отстаивал в ряде послевоенных дискуссий. А именно: наша доблестная Красная армия, не щадя сил и ресурсов, рвалась на Запад и освободила Освенцимский лагерь смерти ровно настолько рано, насколько это было возможно.
Собрав и переосмыслив факты, он встал практически на сторону своих оппонентов: да, фактическое промедление с освобождением лагеря смерти имело место, да, оно шло с самого верха. Если бы директива № 5614 была выполнена буквально, то освобождение состоялось бы не раньше 2–3 февраля, и в таком случае бойцы 28-го корпуса, по мнению В. Петренко, «увидели бы там только груду развалин, огромное, уже остывшее пепелище и ни одного живого узника».
Этого не произошло только благодаря тому, что маршал Конев взял инициативу на себя и отошел от указаний Ставки: 23 января он развернул 3-ю гвардейскую танковую армию генерала П. С. Рыбалко, чье наступление в лоб на Одер захлебнулось, и пустил ее вдоль Одера с севера на юг, создав отчетливую угрозу окружения мощной верхнесилезской группировки противника. Немцы это тотчас же поняли и сняли с угрожаемых позиций сразу три стрелковые дивизии, что, собственно, резко облегчило и ускорило выполнение 60-й армией ее тактических задач. В результате, перегруппировавшись, 24 января она перешла в наступление, при этом 106-му стрелковому корпусу в составе 100-й, 148-й и 107-й стрелковых дивизий было приказано захватить Освенцим и Нейберун. Применительно к Освенциму это произошло 27 января, то есть дней на 7–8 раньше намечаемого, согласно директивам, срока – и, может быть, дней на 4–5 позже вероятного срока в том случае, если бы директивы были другими.
В то же время не правы и те, кто утверждал, что замедление темпов наступления накануне Висло-Одерской операции было намеренным – ради того только, чтобы дать немцам возможность уничтожить в Аушвице как можно больше евреев. Такого дьявольского плана у Сталина, при всём его коварстве, не было. Всё дело было именно в расстановке им сакраментальных акцентов и в вытекающей из них той самой пресловутой «попутности». Генералиссимусом двигал не антисемитизм, а стратегическая жадность: захватить как можно больше и как можно более целых индустриальных трофеев – вот чего он хотел в Силезии. А на то, что происходило с евреями где-то внутри начертанного им лакомого круга, ему было, по большому счету, наплевать.

Отчет после боя

Освобождение Аушвица войсками Красной армии было лишь крохотной частью Висло-Одерской операции, проведенной со 12 января по 3 февраля 1945 г. Как точно и не без горечи отмечал Василий Яковлевич Петренко, специальная задача освобождать именно концлагерь Аушвиц-Биркенау перед 1-м Украинским фронтом никем не ставилась.
Эта задача решалась и была решена левым крылом фронта и, в частности, 60-й армией под командованием генерала П. А. Курочкина попутно, по ходу охвата Верхней Силезии с юго-востока и занятия важных опорных пунктов обороны немцев на Висле – Хшанува, Нейберуна и Аушвица (Освенцима).
Первыми стали попадаться восточные филиалы концлагеря. Так, 24–25 января войсками 106-го стрелкового корпуса , в частности, 100-й и 322-й дивизиями, были освобождены сразу два филиала аушвицкого концлагеря – Моновице и Зарац, после чего, собственно, комкор и поставил перед 14-й и 107-й стрелковыми дивизиями задачу захватить Нейберун и, не останавливаясь, наступать на Аушвиц.
Еще один филиал Аушвица – Явожно – был освобожден 286-й стрелковой дивизией, по-видимому, 27 января. Около 3 часов дня 27 января 100-я стрелковая дивизия генерала Ф. М. Красавина освободила Аушвиц и Биркенау. Первым и в город, и в лагерь ворвался штурмовой отряд 106-го стрелкового корпуса под командованием майора Анатолия Шапиро. Это его отряд разминировал подступы к лагерю, после чего майор лично открыл ворота лагеря Аушвиц-I и участвовал в подавлении сопротивления СС.
Скорее всего, лагерь Биркенау был освобожден на следующий день, 28 января, 107-й стрелковой дивизией под командованием полковника В. Я. Петренко, который накануне уже успел побывать «с экскурсией» у Красавина, в Аушвице-I.
На лагерных территориях, в бараках и между ними лежало около 650 трупов узников, в основном, женщин, умерших от истощения или расстрелянных эсэсовцами накануне. Дожили же до освобождения около 9 тыс. человек, из них 7 тыс. – в трех главных лагерях: Моновице, Биркенау и Аушвице. Отныне всем предстояло переучиваться на их польские имена – Бжезинка и Освенцим.
29 января начальник политотдела 60-й армии генерал-майор Гришаев докладывал начальнику политуправления Первого Украинского фронта генерал-майору Яшечкину: «Специальной комиссией установлены ужасные злодеяния немецких извергов в лагере Освенцим, которые превосходят все известные нам зверства. По показаниям освобожденных, за 4,5 года уничтожено до 4,5 млн. человек. Бывали дни, когда уничтожалось по 25–30 тыс. человек, в первую очередь евреи из всех стран Европы».
30 января: «Одновременно в лагере было 25–30 тыс. человек. Режим быстро приводил к истощению, обрекая узников на смерть. Работали по 12 часов и более. Избиения, пытки, издевательства, расстрел на каждом шагу. В лагере Освенцим освобождено 2 тыс. узников, в Бжезинке – 2,5 тыс., в других – по 500–800 человек. Евреи уничтожены полностью».
Точные детали здесь перемешались с неточными, но представление о том, чем являлись Аушвиц-Освенцим и Биркенау-Бжезинка на самом деле и какую «роль» во всём этом играли евреи, на уровне политотдела армии и даже фронта было совершенно реалистичным: «Главное назначение лагерей – массовое истребление людей, в первую очередь евреев, свозимых со всей Европы… Евреи уничтожены полностью».
Около 90% главных изделий этого конвейера смерти – человеческих трупов и пепла – пришлось на евреев: в абсолютном измерении, по оценкам серьезных ученых, это составляет 900–960 тыс. жертв из общего числа в 1,0–1,1 млн. человек.

Этническая компонента

От Яшечкина сообщения об Освенциме ушли выше – в ГлавПУРККА, а оттуда – еще выше, в ЦК ВКП(б). 9 февраля 1945 г. заместитель начальника Главного политического управления РККА Шикин доложил в ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александрову содержание донесений генерал-майора Яшечкина об освобождении Освенцима.
Это письмо отделяет от последнего из донесений Гришаева всего десять дней, но по мере подъема по этой вертикали представление об Освенциме за эту декаду трансформировалось до неузнаваемости.
События, впрямую касавшиеся почти исключительно евреев, в донесении упоминаются, а вот сами евреи – ни разу! Интересно, на каком из этажей сконструировали эту «заглушку» – на уровне армии или на уровне ГлавПУРККА? Мало того, бумага стерпела еще и не то! 22 апреля 1945 г. инструктор капитан Рыбаковский опросил несколько узников концлагеря Аушвиц, находившихся на пересыльном пункте в Кракове. В донесении, посланном начальнику отделения по работе среди польского населения, он привел следующее «свидетельство» инженера-строителя из Киева Н. А. Курского: «Акты отравления газом и сожжения трупов до восьмого месяца 1944 г. производили евреи, которые знали хорошо немецкий язык и надеялись стать впоследствии немцами. С восьмого месяца, когда Красная армия перешагнула польскую границу, евреи все были сожжены, а их место заняли поляки, которые приспосабливались к немцам и очень сильно тиранили русских, украинцев и вообще граждан СССР, не скрывая, что они ненавидят русских за отнятые у Польши Зап. Украину и Зап. Белоруссию».
Отчеты, сделанные по освобождении филиалов Аушвица и самого Аушвица в конце января 1945 г., мало что добавили к этой картине. Примечательно, что там уже не было ни малейшего намека на еврейство, как, впрочем, и указаний на советских военнопленных. Тем более не было их в более поздних документах. Так, в заключении госсоветника юстиции Д. И. Кудрявцева, эксперта и представителя Чрезвычайной государственной комиссии (ЧГК) на процессе по делу военных преступников – служебного персонала концлагеря «Освенцим», представленном Верховному трибуналу ПНР 13 декабря 1947 г., слово «еврей» вообще ни разу не прозвучало. Более того, очевидные случаи преступлений, совершенных против греческих евреев, например, характеризуются в заключении как преступления против греков. Желание вытравить этническую компоненту из всего того, что происходило в Аушвице, – более чем очевидно.
Заключительным аккордом стало сообщения ЧГК «О чудовищных преступлениях германского правительства в Освенциме», опубликованное в «Красной звезде» накануне Дня Победы – 8 мая 1945 г. В нем говорится, что «…за время существования Освенцимского лагеря немецкие палачи уничтожили в нем не менее 4 млн. граждан СССР, Польши, Франции, Югославии, Чехословакии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Голландии, Бельгии и других стран».
Если немецкие нацисты-жидогубы изводили «циклоном Б» именно еврейскую расу и упивались именно еврейской кровью, то интернационалисты-большевики главпуровской перекисью постарались вытравить именно этническую компоненту чудовищного преступления, совершавшегося в Аушвице или Бабьем Яру. Подумать только – Шоа мирных советских граждан! Еврейская катастрофа – но без евреев!

Павел ПОЛЯН