«Фабрика смерти»: взгляд воина

Есть такая популярная в России песня «Батяня-комбат» – о командире, который солдатам как отец родной. Это из песенного эпоса времен афганской, чеченской войн, дедовщины и всяких других реалий современной российской армии. Не знаю, был ли Анатолий Павлович Шапиро батяней своим солдатам, но комбатом он считался лихим, прошедшим по самым трудным дорогам Великой Отечественной и носившим на своей, возможно, и не очень широкой груди двадцать боевых орденов и медалей.
Он остался в истории войны как освободитель Освенцима. Именно его штурмовой батальон первым вошел в лагерь. Вот как это было, по воспоминаниям комбата: «По мере продвижения наших войск к Освенциму немцы стали лихорадочно укреплять дальние и ближние рубежи и подступы к лагерю, желая выиграть время и замести следы невиданных в истории человечества преступлений. Нашему штурмовому отряду, специально созданному для штурма сильно укрепленной деревни Моновицы, была поставлена задача овладеть ею к исходу дня 24 января 1945 г. Все подступы к деревне были заминированы. Из верхних этажей костелов – а их в этой небольшой деревне было два – вся полоса нашего наступления простреливалась пулеметным огнем. Голову нельзя было поднять. Но несмотря на это, 24 января мы деревню от врага очистили. За деревней был небольшой лес. Фашисты пытались там закрепиться, но в течение 25 января мы их и оттуда выбили. 26 января с боем вошли в город Освенцим и ворвались в лагерь. К этому времени гитлеровцы оттуда бежали, но замести все следы своих преступлений им не удалось, так как действия наших войск были стремительны и хорошо организованы».
Потеряв в этих боях половину своих солдат и подойдя к заминированным воротам лагеря, так что три часа ушло на их разминирование, этот 32-летний украинский еврей оказался первым, кому довелось открыть те страшные ворота. И вот что он увидел: «Лагерь представлял собой целый город из сотен длинных бараков и двухэтажных блоков. В этой фабрике смерти мы видели горы тюков с волосами, много трупов, живых, еле двигающихся узников-скелетов, руины четырех взорванных крематориев и газовых камер, горы пепла. Стоял трупный запах».
Всё это было так ужасно, что бойцы говорили комбату: «Товарищ майор, мы не можем это видеть». Но видеть приходилось. Шапиро получил приказ позаботиться о трех тысячах выживших узниках.
После Польши были бои за освобождение Чехословакии. Войну майор Шапиро закончил в Праге, а начал ее в октябре 41-го командиром взвода связи в 76-й морской стрелковой бригаде. В бригаде воевали, в основном, моряки с погибших линкоров. Вскоре его назначили командиром батальона. Он воевал на Северном Кавказе, участвовал в тяжелых оборонительных боях на Кубани, освобождал Туапсе и Ростов-на-Дону. После расформирования бригады продолжал служить в пехотных дивизиях 47-й и 60-й армий, форсировал Днепр, сражался на Курской дуге.
После демобилизации майор вернулся к своей довоенной инженерной профессии, работал на заводах Запорожья, на строительстве Куйбышевской ГЭС, в Сибири и Калининграде. Ну а доживать жизнь пришлось в Нью-Йорке, куда он уехал в 1992-м вслед за детьми. Здесь комбат принимал активное участие в работе ветеранских организаций, встречался с молодежью, узниками Холокоста, публиковал статьи и книги о войне.
В январе 2005 г., когда отмечалось 60-летие освобождения Освенцима, польское правительство наградило Шапиро Орденом офицерской чести. А в октябре того же года Анатолия Павловича не стало. Последняя награда – звание Героя Украины – присуждена была ему посмертно. Президент Ющенко, чей отец был узником Освенцима, вручил Золотую звезду внучке комбата.

М. З.