Чудесное и сказочное в сознании наших предков

Долгие годы евреи Вильны собирались на второй день праздника Шавуот на том месте, где по преданию на старинном еврейском кладбище был похоронен мученик за веру граф Валентин Потоцкий, известный в еврейском мире как Гер-цедек – праведный прозелит.

Праведный прозелит

Эта история, которую можно считать легендой, так как доказательств достоверности ее нет, до сих пор волнует воображение своей необычностью и драматизмом. По преданию, во время учебы в Париже Потоцкий подружился с другим польским аристократом, Зарембой. Однажды друзья увидели старика-еврея, погруженного в изучение Талмуда. Они обратились к нему с просьбой посвятить их в принципы иудаизма и поклялись, что примут иудаизм, если убедятся в ложности христианской веры.
Заремба забыл об обете; Потоцкий, проучившись некоторое время в Папской академии в Риме, уехал в Амстердам и там принял иудаизм. Заремба узнал об исчезновении Потоцкого и вспомнил об их клятве. Он отправился с семьей из Литвы в Амстердам, также перешел в иудаизм и впоследствии поселился в Эрец-Исраэль.
Граф же вернулся в Литву и поселился близ Вильно. Предание гласит, что однажды Потоцкий побранил мальчика, мешавшего молитве в синагоге. Отец мальчика, невежественный портной, донес властям о прозелите. Граф был арестован и отдан под суд. Несмотря на уговоры, он отказался отречься от иудаизма. По приговору суда Потоцкий был сожжен на костре у стены виленской крепости во второй день праздника Шавуот в 1749 г., произнеся перед смертью бенедикцию для принимающих мученическую смерть.
Один из местных евреев, Элиэзер Сицкес, проник под видом христианина на место казни, подобрал часть пепла и уцелевший палец казненного и похоронил их на еврейском кладбище. К могиле Потоцкого, над которой выросло большое дерево, стекались на поклон еврейские паломники, однако в начале XX в. могила была разрушена фанатичными католиками. После Второй мировой войны евреи Вильнюса перезахоронили рядом прах Потоцкого и останки Виленского Гаона Элиягу бен Шломо Залмана, его жены и сына на Новом еврейском кладбище и возвели над их могилами общий склеп. Повторим: доказательств достоверности этой истории нет, однако нет также оснований отрицать ее. В годовщину мученической смерти Потоцкого евреи Вильны читали каддиш, а Девятого ава посещали место, где якобы была его могила. Так легенда вошла в повседневную религиозную жизнь литовских евреев.

Исчезнувшие колена

В центре еврейской легенды, как и у других народов, – чудесное событие или фантастический образ, которые воспринимаются как реальные и слушателями, и самим автором-исполнителем. Однако тематика еврейских легенд своеобразна: в ней находят отражение особенности национальной истории и религии.
Большая группа легенд, древнейшие из которых бытовали уже в конце эпохи Второго храма, повествует об исчезнувших коленах израилевых, создавших собственное царство в некоей отдаленной стране. Это чудесное царство нередко выступает как разновидность обращенной в прошлое социальной утопии и антитеза галуту. Оно находится за волшебной рекой Самбатион, сказания о которой зафиксированы в Талмуде. Эта легендарная река, которая в будни бурлит и кипит, а по субботам покоится. За нее и были уведены ассирийцами часть исчезнувших колен израилевых. В будние дни Самбатион течет столь бурным потоком, что увлекает за собой камни, и потому его невозможно переплыть. По этой причине исчезнувшие колена не могут вернуться из изгнания, так как переход в субботу был бы нарушением Закона.
В Агаде говорится, что с приходом Мессии Самбатион можно будет перейти, и все евреи смогут вновь воссоединиться. По этой причине начиная со средних веков путешественники искали Самбатион, полагая, что он течет где-то в Азии или Южной Америке. Наиболее пространное описание реки и ее местонахождения даны Нахманидом, который отождествляет Самбатион с библейской рекой Гозан.
Интерес к Самбатиону возродился в XVII в. с появлением книги «Надежда Израиля» (1650) Менаше бен Исраэля о якобы найденных в Южной Америке исчезнувших коленах. Самбатион упоминается также в трудах каббалистов. После смерти Саббатая Цви ученики Натана из Газы распространяли легенду о том, что Саббатай отправился к десяти исчезнувшим коленам за Самбатион, где женился на дочери Моисея. Последователи Саббатая должны ждать его возвращения после окончания семидневной свадебной церемонии. Сюжет об исчезнувших коленах, попытках отыскать их потомков в отдаленных еврейских общинах проходит через множество легенд и сказаний.
В другом цикле еврейских легенд, также связанных с мечтами об избавлении, даются непосредственные описания мессианского века и средств приблизить его. Так, в легендах курдских евреев герои отправляются на поиск меча Моисея, с помощью которого можно ускорить избавление. В легендах других общин пришествие Мессии можно приблизить, попросив пророка Илию возвестить о его приходе или используя каббалистические знания. Многие легенды строятся вокруг чудесного способа попасть в Землю обетованную, например, через подземный ход, причем образы Эрец-Исраэль и Иерусалима также пронизаны мессианскими чаяниями.

 Рабби Акива

Весьма широк и круг биографических легенд: о прозелитах (о графе Потоцком – одна из них) и необычайных обстоятельствах их обращения в иудаизм; о библейских героях (Илия-пророк, царь Соломон и др.); о великих мудрецах (рабби Акива, Иегуда га-Наси, Маймонид, Раши и др.).
Особенно много легенд сложилось вокруг образа рабби Акивы, среди них легенды новеллистического плана о его женитьбе на Рахели, дочери иерусалимского богача, связанная с рабби историческая легенда о восстании Бар Кохбы, легенды о его мученической смерти.
Акива (ок. 50–135) – велкий систематизатор Галахи, один из основоположников раввинистического иудаизма. Многие сведения о нем носят легендарный характер. Тем не менее исторические исследования, посвященные ему, реконструировали биографию с большой степенью достоверности, что не отменяет значимости легенд в воссоздании его образа.
Акива родился в семье простолюдина, жившего в Иудейской низменности, и не получил в детстве и юности никакого образования. Служа пастухом у богатого иерусалимца, он, несмотря на противодействие своего хозяина, женился на его дочери Рахели, которая обусловила выход замуж за своего избранника его обязательством заняться изучением Торы. Освоив через несколько лет после женитьбы алфавит, который он изучал вместе со своим маленьким сыном, Акива в конце 70-х гг. уехал учиться в Лод, где пробыл, вероятнее всего, 13 лет. В 95–96 гг. Акива считался уже крупным религиозным авторитетом и преподавал в Бней-Браке, где его учениками были люди, ставшие в последующем тоже крупными религиозными авторитетами, в том числе рабби Меир и рабби Шимон бар Иохай.
Акива был одним из членов делегации, посланной в Рим с ходатайством об отмене декрета императора Домициана (81–96) о запрещении изучения Торы и выполнения еврейских законов. В противоположность некоторым другим религиозным авторитетам – современникам восстания Бар-Кохбы, – Акива, по-видимому, приветствовал его и признал в Бар-Кохбе Мессию. Очевидно, через некоторое время после разгрома этого восстания римские власти заточили Акиву в тюрьму, поскольку, вопреки запрету, он продолжал обучать Торе. Смерть Акивы была мучительной: палачи содрали с него кожу железными граблями. По сообщениям источников, Акива принял свое мученичество как высшую возможность исполнения завета: «И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими».
Сохранившиеся данные об Акиве рисуют его как человека, заботившегося о бедных, отличавшегося предельной скромностью и в то же время большой духовной независимостью и смелостью в отстаивании своих убеждений. Глубокий гуманизм Акивы, который назвал «великим правилом Торы» заповедь «люби ближнего твоего, как самого себя», имеет общечеловеческий характер. В его толковании эта заповедь обязывает еврея любить всех людей, ибо все они созданы в соответствии с одним первообразом. Акива верит в детерминированность мира, считая, однако, что человек ответствен за свои поступки, так как ему дана свобода выбора между добром и злом.
Как систематизатор, Акива привел в методический порядок огромный накопившийся материал Галахи. Есть основания полагать, что именно он подготовил собственное собрание Мишны и что этот труд был во многом использован рабби Иегудой га-Наси при составлении канона Мишны. Основным принципом в объяснении и толковании Торы Акивой было то, что она, будучи ниспосланной Богом, не может содержать ничего несущественного, и поэтому в ней каждая буква и каждый знак имеют глубокое значение.
Когда после подавления восстания Бар-Кохбы император Адриан (117–138) запретил изучение Торы и исполнение обрядов иудаизма, Акива утверждал, что первое должно быть предпочтено второму. Поэтому можно отказаться от обрядности, когда следование ей угрожает жизни. Но даже ради спасения жизни нельзя пренебречь изучением Торы – основы основ еврейского существования. Тора, народ Израиля и земля Израиля неразрывно связаны: еврею не следует покидать Эрец-Исраэль, дабы не стать идолопоклонником. Сентенция Акивы «Каждый еврей – сын царский» утверждала равенство богатого и бедного перед законом. Вера Акивы проникнута глубоким оптимизмом. Даже в исполнении пророчества о разрушении Иерусалимского храма он видит предвестие того, что исполнится и пророчество о восстановлении святыни.

Голем

По большей части сюжет еврейских легенд четко привязан к определенному месту и времени. При фольклорной разработке библейский или талмудическо-мидрашистский рассказ, как правило, приобретает черты быта той общины, где создается легенда, при этом во временном плане возникает целый ряд анахронизмов. Складывается и множество местных легенд вокруг выдающегося деятеля какой-либо общины: Иегуды бен Шмуэля ге-Хасида из Регенсбурга, Иегуды Лива бен Бецалеля (Магарала) из Праги, Хаима Пинто из Марокко, Абдаллы Сомеха из Багдада, Шалем Шабази из Йемена. Основные устойчивые сюжетные мотивы таких легенд имеют сверхъестественную окраску. Скажем, чудесное спасение общины от погрома, как правило, осуществляется фольклорным героем-мудрецом, который не только отличается необычайной ученостью, богобоязненностью и смирением, но также сведущ в практической каббале и может совершать чудеса.
Особенно популярна была легенда о Големе – человекоподобном существе, созданном в результате магического акта рабби Иегудой Ливой бен Бецалелем (Магаралом) из Праги. Впрочем, создание Голема приписывалось и другим знаменитым раввинам. Всем легендам о Големе присущи представления о том, что это существо создается из девственно чистой материи и что оно лишено дара речи. Считалось, что рабби Элиягу из Хелма (середина XVI в.), который создал это существо из глины, вскоре превратил его в прах, испугавшись исполинских размеров, которые тот быстро принял, и опасаясь, что его огромная, всё возрастающая сила будет способна разрушить мир. Магарал же, в соответствии с легендой, хотел, чтобы Голем исполнял обязанности слуги, но не работал в субботу. Поэтому рабби Иегуда Лива на исходе пятницы извлекал из-под его языка записку с тетраграмматоном – четырехбуквенным именем Божьим, этим лишая своего слугу способности двигаться. Забыв однажды сделать это вовремя, рабби догнал Голема в самый момент наступления субботы, но когда он вырвал у Голема изо рта магическую записку, тот превратился в бесформенную глиняную массу.

Нееврейские персонажи

Некоторые из героев местных легенд стали впоследствии достоянием еврейского фольклора в целом. Например, легенды про основателя хасидизма Бешта (Исраэля бен Элиэзера Баал-Шем-Това) складывали первоначально лишь в Восточной Европе, а про рабби Хаима бен Аттара (Ор ха-Хаим) – лишь в Марокко, где он родился, но затем легенды возникли и в Иерусалиме, где он умер.
В еврейском фольклорном герое особенно ценятся добрые намерения. Биография легендарного героя в еврейском фольклоре, как и биографические легенды у других народов, включает в себя чудесное рождение, спасение от опасности, воспитание в чуждой среде, неожиданное обнаружение сверхъестественных способностей и т. д.
Нееврейские персонажи в еврейских легендах по большей части анонимны и выступают лишь под титулом (царь, визирь и т. п.). Если они и названы по имени, то функционально ограничены задачей воссоздания «исторически правдоподобного» фона для сверхъестественных мотивов. Существуют, однако, нееврейские персонажи, играющие важную роль в еврейском фольклоре и подчеркивающие различия между евреями и окружающей их средой. Таков образ Наполеона I, вокруг которого сложилось около 150 легенд, песен и поговорок на идиш. Наполеон выступает в них как благодетель еврейского народа, восхищающийся его преданностью традиции. Например, легенда о посещении императором синагоги в день Девятого ава, после чего Наполеон сказал, что народ, умеющий так оплакивать гибель своего государства, сумеет восстановить его.
Воздействие фольклора окружающего нееврейского населения проявляется в еврейских легендах и в присутствии таких персонажей, как Гарун аль-Рашид, Насреддин, барон Мюнхгаузен.
Памятники еврейской письменности – главным образом, Агада и Мидраш – не только фиксировали древние легенды, но и служили основой для создания новых легенд об Аврааме, Иосифе, Моисее, Соломоне и т. д. Многие средневековые легенды, например, про еврейского папу (Элханана) или про Голема, не сохранились в устной форме, но уже в конце XIX в. вошли в печатные сборники.