Знамя Победы над Рейхстагом

В Берлине открывается выставка фотографий Евгения Халдея

Освобождение в мае 1945-го Европы от нацизма ежегодно торжественно отмечают во многих странах. К нынешнему празднику приурочена и открывающаяся 9 мая в Берлине выставка работ Евгения Халдея, автора всемирно известной фотографии «Знамя Победы над Рейхстагом». Издательский дом Werner Media Group является информационным спонсором экспозиции

«Песенка военных корреспондентов»

В 1943-м в «Красной звезде» было опубликовано стихотворение Константина Симонова «Корреспондентская застольная». Положенное на музыку Матвеем Блантером, оно превратилось в «Песенку военных корреспондентов», ставшую особенно попу-лярной в исполнении Леонида Утесова:
От Москвы до Бреста
нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли,
С «лейкой» и блокнотом,
а то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли.
Без глотка, товарищ, песню не заваришь,
Так давай по маленькой хлебнем,
Выпьем за писавших,
выпьем за снимавших,
Выпьем за шагавших под огнем.
Выпить есть нам повод
за военный провод,
За У-2 за «эмку», за успех,
Как пешком шагали, как плечом толкали,
Как мы поспевали раньше всех.
От ветров и стужи петь
мы стали хуже,
Но мы скажем тем, кто упрекнет,
«С наше покочуйте, с наше поночуйте,
С наше повоюйте хоть бы год».
Там, где мы бывали, нам танков
не давали,
Но мы не терялись никогда,
На пикапе драном и с одним наганом
Первыми въезжали в города.
Выпьем за победу, за свою газету,
А не доживем, мой дорогой,
Кто-нибудь услышит,
кто-нибудь напишет,
Кто-нибудь помянет нас с тобой.
Лишь через 20 лет прояснилось, что военная цензура удалила из песни несколько строк:
Жив ты или помер,
Главное, чтоб в номер
Матерьял успел ты передать…
Этот «неоптимистический» принцип остается актуальным и поныне. Повсюду успевал сам Симонов. Еще более оперативно приходилось выполнять упомянутые «заповеди» фотокорреспонденту Евгению Халдею, ныне признанному одним из самых выдающихся фотографов XX в. Выставка его произведений будет открыта для посетителей в берлинском Martin-Gropius-Bau с 9 мая до 28 июля.

Бабушкины очки

10 марта 1917 г. в Юзовке (ныне Донецк) в семье Халдеев родился сын Евгений. Год спустя во время одного из еврейских погромов (нередких в годы Гражданской войны) погибли мать и дед Евгения Халдея, а сам годовалый ребенок был тяжело ранен, но выжил, благодаря заботам бабушки. Остался тогда в живых и отец, который вскоре снова женился и пополнил семью еще тремя дочерьми. Бабушка отвела подросшего Женю в школу, привила любовь к музыке. Много лет спустя, один из авторов фильма о Халдее записал: «В заключение своего рассказа (съемки в это время уже проходили не в студии, а на его квартире) Халдей достал откуда-то скрипку, попробовал струны смычком и произнес: „Сейчас я вам сыграю еврейскую мелодию, которую очень любила моя бабушка. Благодаря ей я научился играть на скрипке“. И полился трогающий душу жалобный мотив».
Женя мечтал стать фотографом. В 13 лет соорудил фотокамеру из картонной коробки и окуляров старых бабушкиных очков. Фотопластинки проявлял под кроватью. Тогда же пришлось начать трудиться на производстве, однако и здесь повезло: удалось записаться в кружок фотолюбителей. Некоторые работы посылал в местные газеты. Кое-что публиковали; остальное аккуратно сохранял в домашних альбомах. Среди прочего – красивая церковь в Юзовке и ее руины после взрыва сталинскими «очистителями народа от опиума»; «картинки» украинского Голодомора и немало другого (кое-что для собственной безопасности позже пришлось уничтожить). Вскоре его первые снимки появились в Москве, и перспективного юношу зачислили на курсы фотокорреспондентов.

ФЭД

Тут он узнал о знаменитом немецком фотоаппарате Leica – достоянии профессионалов и предмете зависти любителей, который было явно не по карману молодому курсанту. Изобретателем этого чуда немецкой фототехники был инженер Оскар Барнак, создавший еще в 1913 г. первые прототипы портативной камеры для 35-мм фотопленки. Позже Барнак убедил своего начальника Эрнста Лейтца начать выпуск фотокамер на его предприятии (название Leica образовано от Leitz-Camera – камера Лейтца). В 1925 г. в магазины Европы поступила Leica I, в 1932 г. – ее модифицированный вариант Leica II. А в конце 1934 г. в СССР появились точные копии этой Leica II под странным названием «ФЭД» («Феликс Эдмундович Дзержинский»).
На курсах Халдею растолковали, почему советская «Лейка» названа в честь руководителя ВЧК. Среди прародителей советской оптико-механической промышленности неожиданно оказался знаменитый педагог Антон Макаренко, позже ставший писателем и поведавший, как возвращать в цивилизованный мир малолетних преступников. Современные «гуманисты» осуждают его педагогические новации, однако Максим Горький, учивший жизнь не по учебникам, полностью поддерживал Макаренко и даже посещал возглавляемые им украинские «трудовые коммуны». В мастерских харьковской трудовой коммуны ловкие руки недавних воришек с удивительной точностью стали воспроизводить копии немецких «леек» (явно не заботясь о патентной чистоте своего производства). К концу 1934 г. было выпущено около 2000 «ФЭДов», в 1935 г. – уже 15 тыс.
Обзавелся «ФЭДом» и Евгений Халдей. В 1936 г. его зачислили штатным сотрудником агентства «Союз-Фото» (позже «Фотохроника ТАСС»), и в этом качестве он колесил по СССР. Кроме «ФЭДа» (который предпочитал), приобрел и новую модель немецкой Leica. Снимал Магнитку, Днепрогэс, родной Донбасс и персонально Алексея Стаханова. 21 июня 1941 г., в 100-летнюю годовщину со дня смерти Лермонтова, Халдей готовил фоторепор-таж в Тарханах. А в полдень 22-го июня, выйдя из здания «Фотохроники ТАСС», увидел собравшихся у репродуктора людей, напряженно слушавших речь Молотова, и тут же сделал один из своих самых знаменитых снимков: «Первый день войны».

От Мурманска до Нюрнберга

С началом войны Халдей был направлен фотокорреспондентом на Северный флот и, начав с Мурманска, прошел все 1418 дней войны до взятия Берлина. «На пикапе драном и с одним наганом// Первыми въезжали в города» – точно про Халдея. Рискуя жизнью, он снимал в самых горячих точках. Конвои судов на Баренцевом море, атаки торпедных катеров на Черном море. Он участвовал в высадке десанта на Керченском полуострове, в боях на Сапун-горе, штурме Севастополя. Со слезами на глазах фотографировал ров в Керчи, который гитлеровцы заполнили трупами евреев (эта фотография стала одним из вещественных доказательств на Нюрнбергском процессе). Позже узнал, что на Украине среди уничтоженных евреев были его отец и сводные сестры.
Он снимал наступление Красной армии на Белград, Бухарест, Вену, Будапешт. В венгерской столице сфотографировал освобожденную из концлагеря чету пожилых евреев, которые брели по городу с нашитыми желтыми звездами на полосатых робах. Халдей заговорил с ними на идиш и объяснил, что звезды уже можно срывать. Это действо также запечатлено в его коллекции. Шел штурм Берлина и, прилетев из Будапешта в Москву, Халдей получил срочное задание лететь в Берлин и снять водружение красного знамени над Рейхстагом. Опасаясь, что с красным знаменем в Берлине могут быть сложности, он сделал «домашнюю заготовку».
Как рассказывала его дочь, Анна Халдей, «флаги сшили в Москве. Перед вылетом в Берлин отец пришел в „Фотохронику ТАСС“ к завхозу и попросил одолжить три красные скатерти, которыми покрывали столы во время заседаний. Израиль Соломонович Кишицер, старый еврей-портной, у которого жил Халдей, за ночь сшил три флага, на которые нашили серп и молот, вырезанные из простыней. Отец прилетел в Берлин 2 мая. Рейхстаг был уже взят. Вокруг чувствовалось всеобщее ликование. Халдей потащил на крышу молодого солдата, и они долго прилаживали знамя, пытаясь найти более выигрышный ракурс».
Придуманные Сталиным знаменосцы Егоров и Кантария к снимку Халдея отношения не имели. В этом фотосюжете знамя водружал украинский солдат Алексей Ковалев. Передав фотографию редактору, Халдей вскоре был вызван «на ковер» к руководству: «Ты хочешь советских солдат мародерами представить?» И шеф указал ему на две пары часов, украшавшие руку Ковалева. Тогда компьютерного редактирования и в помине не было. Пришлось Халдею аккуратно вымарывать иголкой лишнюю пару часов. Но все эти маленькие «фотохитрости» остались за кадром, а фотография Евгения Халдея «Знамя Победы над Рейхстагом» сделала его всемирной знаменитостью.
Именно он был удостоен чести снимать лидеров великих держав на Потсдамской конференции. Затем была командировка на Дальний Восток, где в Харбине и Порт-Артуре Халдей фотографировал сцены окончания войны с Японией. Фотографировал Жукова на Параде Победы. А в 1946-м Халдей стал аккредитованным фотокорреспондентом на Нюрнбергском процессе. Намереваясь сфотографировать Геринга, дающего показания международному трибуналу, Халдей никак не мог найти точку, откуда можно было сделать снимок крупным планом. Перемещаться по залу во время заседаний трибунала запрещалось, а с выбранной для съемки точки Геринга заслонял рослый американский охранник. Как через много лет признался сам Халдей, «пришлось вступить с охранником в „преступную связь“. В перерыве тихо договорились, что американец чуть сместится в сторону (гонорар – две бутылки виски), и Геринг точно попал в кадр».

Рыцарь ордена искусств

Во время послевоенной кампании «борьбы с космополитами» слава не помогла Халдею избежать участи многих евреев. В 1948 г. его уволили из «Фотохроники ТАСС», после чего он долгое время не мог устроиться на работу. Приютил журнал «Клуб и художественная самодеятельность». Халдей не унывал. Он педантично систематизировал свой фотоархив (урвав под него у семьи одну из двух комнат «хрущевки») и осуществлял давно задуманный проект: показать послевоенные судьбы героев фронтовых фотографий. Так, в Воронеже ему удалось разыскать регулировщицу Марию Шальнову, сфотографированную 1 мая 1945 г. у Бранденбургских ворот в Берлине. Халдей снял ее теперь с двумя детьми (а через 20 лет – уже с внуками).
После XX съезда партии в судьбе Халдея наступил просвет. В 1957 г. опального фотокорреспондента приняли на работу в «Правду», где он трудился еще 15 лет. Затем работал в «Советской культуре», снимал многих известных писателей, поэтов, художников. В 1990-е гг. о Халдее вспомнили за рубежом. Его приглашали во многие страны. В Израиле один из друзей запечатлел Халдея у Стены плача, держащим в руках фотографию матери.
В 1995 г. на международном фестивале фотожурналистики во французском Перпиньяне Халдею была присуждена одна из самых почетных наград в мире искусства – титул «Рыцарь ордена искусств и литературы». Рядом с ним стоял другой старый еврей – легенда американской фотожурналистики Джо Розенталь (1911–2006), автор культового снимка «Флаг на горе Сурибачи (остров Иводзима)». Эта работа принесла Розенталю сначала Пулитцеровскую премию, а затем и титул «Рыцарь ордена искусств и литературы». А о Халдее западные кинодокументалисты сняли фильм «Евгений Халдей – фотограф эпохи Сталина».
Евгений Халдей умер в 1997 г. Его преемниками и хранителями личного архива стали сын Леонид (пошедший по стопам отца) и внук Константин. Несколько книг о Евгении Халдее опубликовано уже после его смерти. И всё же наибольшим успехом пользуются фотовыставки его работ из музеев и частных коллекций. Кстати, летом 2006 г. на лондонском аукционе Sotheby's небольшая коллекция фотографий Халдея была продана анонимному почитателю за 120 тыс. фунтов стерлингов (эксперты утверждали, что за нее не дадут и 40 тысяч).
Ныне в Берлине открывается очередная выставка, на которой представлены почти 200 фотографий и большое число документов, позволяющих лучше осознать творческое наследие выдающегося фотомастера. Значительная часть экспонатов – из коллекции Эрнста Фолланда (он же куратор выставки) и Хайнца Криммера.

Феликс ГИМЕЛЬФАРБ

Выставка «Jewgeni Chaldej.
Der bedeutende Augenblick»
09.05.–28.07.2008 Martin-Gropius-Bau Niederkirchnerstr. 7, 10963 Berlin